Механическое сердце

В иссиня-черном небе сверкали звезды. Вдали фальцетом визжала пожарная сирена. Киборгу F-131, слышавшей этот звук намного чаще, чем ей того бы хотелось, всегда было интересно, что ощущают пожарники, мчащиеся на вызов. Рады ли эти отчаянные люди, что могут спасти кого-нибудь, или же проклинают нелегкую за то, что подались в это, по сути, неблагодарное дело? Или, может, внутренние «контроллеры» не позволяют им испытывать к своей работе ровным счетом ничего, вытесняя боль от пережитых кошмаров, и пожарники просто-напросто об этом не думают, занимая себя чем-нибудь иным? Как бы там ни было, ей, порождению хитросплетений тонких проводков, понять это было не дано. В отличие от Кристофера Кейна, ее нового хозяина. Этот молодой человек удивил ее с самых первых секунд — она даже не могла понять, чем больше: своей манерой речи, отношением к отцу или невероятной теплотой, которая физически ощущалась в каждом его взгляде, в каждой улыбке, в каждом движении и в каждом, даже мимолетно оброненном, слове. Весь вечер парень старался ее разговорить, заставить смеяться или просто вызвать эмоции, а когда у него получалось, выглядел ну просто как ученый, сделавший великое открытие. И от этого хотелось смеяться еще больше, ему же на радость. Потом он напоил ее странным пахучим напитком с интересным названием — «чай». Киборг, в жизни своей не пробовавшая подобного, хотела отказаться, но Кейн-младший в напористости мог посоревноваться с молодым баранчиком, который во что бы то ни стало решил протаранить кирпичную стенку в метр толщиной. Где же все те кошмары, которыми ее пугали надзиратели, где побои и где высокомерное отношение? Почему, спрашивается, Крис, вместо того, чтобы винить ее во всех бедах земных, просит у нее прощения за то, что, к примеру, легонько задел локтем или за то, что заставляет ее в который раз повторять одну и ту же простейшую алгебраическую формулу? И, объясните, всех высших богов ради, почему, почему ей в этом доме, еще пару часов назад казавшемся чужим, так хорошо и тепло? Будь F-131 человеком, чересчур уж твердый матрас быстро заставил бы затечь спину, а колючее одеяло — ворочаться и шипеть от неприятных ощущений. Но после железной койки на фабрике и полного отсутствия постельного белья, вплоть до подушек, это ложе казалось ей просто королевским. Да уж, это был, наверное, первый раз за все ее существование, когда даже контроллеры не могли справиться с наплывом непонятных эмоций. Это пугало, это озадачивало, но в то же время у нее захватывало дух — настолько все эти чувства были неясны и неизведанны, настолько было интересно ощутить себя настоящей.

***

А тем временем Кристофер… курил. Просто курил, свесив ноги с широкого подоконника и наблюдая за редкими прохожими, шедшими по домам, кутаясь в одинаковые плащи. Когда Крис был еще совсем маленьким, он, с опаской взбираясь на этот самый подоконник, казавшийся непомерно высоким, любил представлять всех этих людишек внизу огромными серыми пятнами, вальяжно снующими по тротуарам, а себя — яркой кляксой среди этой серо-черной палитры. Пятна двигались внизу, ползли куда-то бессмысленно и уперто, а он лишь качал головой, подперев щеку кулаком, и вздыхал печально, будто не мог найти что-то в этой промозгло-серой массе. Возможно, такую же, как он, яркую кляксу. Курить Крис начал год назад во время очередного творческого кризиса. Делал он это очень не часто, но когда руки до пачки все же доходили — не замечал, как выкуривает половину. Парень и сам понять не мог, отчего так — скорее всего, еще в детстве заботливый папаша вживил ему какую-то нанотехнологическую шнягу, препятствующую наркотической зависимости. Как недавно выяснилось, чего только отец ему в свое время не понавживлял, лишь бы не было проблем в будущем. В общем, да, Крис курил. Но сейчас причиной тому послужил далеко не творческий кризис, а девушка, спящая в своей комнатушке этажом ниже. За этот день она успела довести его до состояния, в котором он переставал отличать мечты от реальности. Единственным, что его беспокоило, чего он хотел больше всего на этом свете и чего добивался всеми своими действиями — это улыбки на ее лице. Просто чтобы она не сидела с каменным лицом, как бездушная машина, а вела себя, как человек, которым она, несомненно, является, что бы там ни говорили. Чтобы смеялась над его шутками и злилась, когда он начинал выходить за рамки. И у Криса получалось. Да, ему удавалось заставить ее показывать чувства, чему он был несказанно рад, но каждый раз, когда она готова была по-настоящему рассмеяться или даже прикрикнуть на него, начинали работать чертовы железки у киборга на висках. Включались с тихим писком, который Кристофер уже успел возненавидеть, принимались посылать в мозг F-131 подавляющие импульсы, и девушка вновь ограничивалась лишь легкой полуулыбкой и косым взглядом карих глаз. И все же она была восхитительна. Умна, красива, с прекрасным профилем (на который он смотрел целый вечер в то время, как F-131 увлеченно вещала что-то математическое и парню, увы, непостижимое, а потому с полной уверенностью мог утверждать, что он у нее просто замечательный, хоть сейчас бери и рисуй), с выразительными глазами и очаровательной, хоть и несмелой, улыбкой. Вдали раздался писк сигнализации — проникновение в дом кого-то из соседей. Сказать честно, это перестало удивлять — уже с месяц в их районе орудовала шайка воров, и вся соль в том, что, когда сигнализация срабатывала, их давно уже не было на месте. И ни следа, ни звука, только пропавшие картины и драгоценности. Где-то в глубине души Кристофер даже ими восхищался. Если уж говорить совсем честно, Крис уже готов был признать существование любви с первого взгляда. Если уж говорить совсем-совсем честно, Крис уже признал, только еще не окончательно с этим смирился, потому что даже представить не мог, что это произойдет так рано, так внезапно, так… чертовски несвоевременно, да. Вот чего-чего ему не хватало в придачу к проблемам с отцом и с собственной совестью, так это внезапной влюбленности. Запрещенной, к тому же. Хоть бери и бросайся с этого самого подоконника. — Прошу прощения, это не мое дело, но все же сочту своим долгом сообщить, что твой отец не был бы рад тому, что ты куришь. От тихого голоса Кристофер чуть в окно не вывалился (впрочем, вместо него это сделала наполовину сгоревшая сигарета, полетевшая от неожиданности на мокрый асфальт). — Что ты здесь делаешь? — ошарашено обратился он к киборгу, в нерешительности стоявшей в дверном проеме. — Увидела снизу, как ты сидишь на подоконнике, и услышала запах сигаретного дыма. Решила прийти, а не кричать. Прошу прощения за вольность, уже ухожу. И вот — опять: говорит сухо и покорно, как ничего не стоящая служанка. А ведь она — не служанка, она — та, кто занимает все его мысли. И парень знает, что все должно быть совсем не так, что он скорее бы согласился быть ее слугой, чем на нынешний порядок вещей, но все же в первый и последний раз в жизни решил воспользоваться ее неспособностью ослушаться: — Стой. Девушка, уже прикрывавшая дверь, вновь вошла: — Как прикажешь. Что я должна сделать? — В принципе, ты никому ничего не должна, но я попросил бы тебя присесть рядом, — усмехнулся Крис, кивая на другой конец подоконника. Парень зуб бы дал, что она хотела рассмеяться, но из-за железок не смогла — это было по глазам видно. И девушка просто молча села. Над их головами пролетел самолет. По раскисшему асфальту прошуршал шинами чей-то внедорожник. Парень и девушка некоторое время сидели молча, разглядывая печальный городской пейзаж. Вид одинаковых небоскребов и бетонных стен, как ни странно, и на киборга, и на человека нагонял равную тоску. — Спасибо. — За что? — усмехнулся парень, опершись головой о стену. — За все. За доброту, за отношение в целом. Я думала, что люди не такие. — Из-за отца? — Не только. Я видела других людей, они тоже были настроены недоброжелательно. Повисла недолгая пауза. Кристофер увидел: девушка загрустила, опять так по-человечески и искренне, что поверить в то, что она создана искусственно, практически невозможно. — Как считаешь, почему над вами так издеваются? — тихо спросил он. F-131 ответила быстро, не задумываясь, глядя куда-то вниз: — Это — плата за жизнь. — Но почему? — уже раздраженно отозвался Крис. — Неужели эти… контроллеры настолько вас сковывают? Неужели нельзя ничего сделать? Девушка вздохнула, явно стараясь побороть себя. Затем тихо и как-то скомкано ответила: — Ты… ты не понимаешь. — Так объясни! — Прошу, давай потом. Потом… стоп, это ему сейчас послышалось, или киборг пошла против его воли? Последняя фраза вызвала в Кристофере чуть ли не восторг. Потом. Значит, не такая уж она и подневольная, значит, и сама что-то может! Только… да, чертовы железяки, будь они неладны. — Потом так потом. Опять повисла тишина, прерываемая лишь шумом проезжающих мимо машин. Спустя пятнадцать минут городские часы пробили полночь. — Сегодня мы должны подобрать тебе имя, — усмехнулся Крис. Киборг безразлично пожала плечами — она не понимала сути человеческих имен. Номер с буквой, как ей казалось, вполне заменяли бессмысленный набор звуков. — Что думаешь насчет Марты? — Какой Марты? — вскинула брови девушка. — Да никакой. Насчет имени «Марта» что думаешь? Киборг немного поразмыслила, а затем ответила как-то безразлично: — Красивое. — Если не нравится, так и скажи, это ведь тебе с ним до конца жизни ходить. — Да красивое, красивое… только мне, наверное, не очень подходит, — уже более неуверенно произнесла она. — Почему же? Прекрасное имя, теплое и солнечное. Как раз для такого солнышка, как ты. Киборг не совсем поняла последнее сравнение, но увидела по взгляду Криса, что он сделал ей комплимент. И чуть не зарделась от переполнившей ее необъяснимой радости. — Тебе виднее, что ж. Опять повисло неловкое молчание. Парень знал, что должен что-то сказать, но не понимал, что именно — мысли разбежались куда-то, как тараканы, и не желали собираться воедино. — Что же, киборг F-131, — наконец выдал он, — отныне и навеки я, властью данной мне, нарекаю тебя солнечным именем Марта! — Покорно благодарю, — усмехнулась девушка. А сама тем временем понимала, что в один момент сожгла все мосты, ведущие назад, к фабрике и собственным предубеждениям.