Автостопом по далекой галактике

Гален и Орсон встречают друг друга в 36 году до битвы при Явине на Брентаале, в душном лектории, полном самых светлых умов Галактики. Орсон садится рядом, на последний ряд, и заглядывает в записи Галена через плечо. Через две недели он впервые разбивает за Галена нос, и можно сказать, что дружба их начинается с этого момента. В 35 году до битвы при Явине они сидят в институтской столовой и обсуждают открытие одного из своих сокурсников. Орсон упражняется в красноречии, самую малость желая впечатлить. Гален накидывает какую-то схему на салфетке и улыбается, не поднимая глаз. Прекрасный год, они оба полны надежд и строят планы. Орсон уже сообщил Галену, что они переберутся на Корусант: там им обоим будет, чем заняться. Он узнавал насчет института прикладных наук и завел пару знакомств в инженерном корпусе. Гален упрекает его в том, что Орсон мог бы куда лучше реализовать свой потенциал, если бы тратил больше времени на исследования, чем на людей. Орсон отвечает: потенциал — у тебя, а его реализация — моя забота. Он искренен. Правда работает с Галеном лучше всего. Когда Гален возвращается из шестимесячной миссии на Эспинар, Орсон встречает его в космопорту. Гален не обращает внимания на новый кар, в чем, в общем-то, нет ничего необычного, рассеянно выслушивает последние столичные новости и несколько раз проверяет датапад. — В чем дело? — наконец раздраженно спрашивает Орсон. Он привык к тому, что Гален бывал больше сосредоточен на работе, чем на нем, поощрял это — но не ожидал натолкнуться на равнодушие после шести месяцев порознь. Когда Орсон улетел на Корусант, а заявка Галена в университет еще висела на рассмотрении, тот писал почти каждый день. — Прости, — отвечает Гален, зарывается пальцами в волосы и улыбается слегка. — Я кое-кого встретил там. Женщину. Они занимались сексом несколько раз, еще на Брентаале, когда у Орсона было мало опыта, а у Галена не было вовсе. Орсон спал и с другими людьми — чтобы их отношениях не стали неловкими, чтобы доказать себе, что секс с Галеном не был чем-то особенным только потому, что говорить с ним было так же интересно, как трахаться, чтобы подавить идиотское желание предложить сдвинуть кровати. Но Гален пошел дальше; стоило им провести порознь шесть месяцев, как он решил впустить кого-то в свою жизнь. Пока они едут до комнаты Галена в общежитии, тот рассказывает о своей женщине. Пока Гален принимает душ, а Орсон раскладывает продукты на маленькой кухне, где он ориентируется лучше, чем ее владелец, он продумывает план устранения. Они поднимают тосты за успех миссии, за встречу, за науку, и Орсон безобразно напивается. Он хватает Галена за ремень, и тот впервые пытается ему отказать. — Мы с Лирой думаем пожениться, — говорит он, и язык у него тоже слегка заплетается. Я убью ее, думает Орсон. В 25 году до битвы при Явине Гален женится на Лире. В 23 году до битвы при Явине атака сепаратистов на исследовательскую базу уносит жизни двух сотен ученых. Среди погибших — одна из ведущих специалистов по кайбер-кристаллам, Лира Эрсо. Гален пьет и трет глаза, обвиняет себя в том, что его там не было. Орсон говорит, как необходимо было присутствие Галена на Корусанте. Говорит, как ему жаль. Правда больше не работает с Галеном, но после двух неправильных лет все наконец так, как должно быть. Гибель жены и поддержка Орсона склоняют Галена к тому, чтобы начать работать на правительство. Исследования помогают ему пережить потерю, успехи в них — прославиться. Орсон проводит в его апартаментах так много времени, что иногда не бывает в собственной квартире неделями. — Знаешь, на что это похоже? — спрашивает Гален, когда однажды утром они бреются у одного зеркала. — На то, как все было на Брентаале. — Только теперь я умней, — говорит Орсон и улыбается своему отражению. Вечером они пьют на террасе и предаются воспоминаниям о прошлом. Гален ни разу не хмурится, не замолкает в задумчивости. Когда Орсон целует его, он кладет руку ему на плечо. Известие о провозглашении Галактической Империи застает их в разных частях Корусанта ясным днем 19 года до битвы при Явине. Спустя три месяца им обоим предлагают принять участие в проекте «Небесная мощь». Орсон соглашается за них обоих, зная, что сумеет убедить Галена. — Может быть, нам стоило бы оставить все это, — говорит Гален, выслушав его предложение. — И стать кем — фермерами? — хмыкает Орсон. — Это честная жизнь, — пожимает плечами Гален. — Это самый жалкий способ зарыть твой талант в землю, — говорит Орсон и отпивает бренди. Гален задумчиво улыбается. — Что, если бы я работал на них? — На кого, на фермеров? — раздраженно спрашивает Орсон. — На них, — говорит Гален. Бренди горчит на языке. Какая-то дрянь с Внешнего Кольца, случайно оказавшаяся в их баре. — Ты бы не стал, — говорит Орсон; он знает, что у него изменилось лицо, и ничего не может с этим сделать. Гален качает головой. — Конечно, нет. — Не из-за меня, — говорит Орсон, и нервная энергия подбрасывает его на ноги. — Ты можешь не одобрять Империю, но террористы, способные повергнуть в хаос всю галактику, должны быть симпатичны тебе ещё меньше. — Не говори глупостей, — тихо произносит Гален. — Конечно, из-за тебя. Орсон никого не поставил бы выше своих амбиций. Гален говорит так, словно нет ничего естественней. — Я никогда не имел особенных политических убеждений, — договаривает Гален. — Это всегда была твоя стезя. И если ты веришь в Империю — полагаю, я тоже верю в неё. Орсону плевать на Империю, но пусть будет так. Ночью они трахаются, как в двадцать, только теперь Галену не нужно подсказывать. Утром у Орсона ноют губы и болит поясница. Смерть Лиры — его лучшее вложение в будущее.