Без времени

      Протряхивало дрожью, и хлещущий с неба ливень был совсем ни при чем. Саске усилил чакропоток, фиксируя мышцы, и сделал несколько глубоких вдохов. Воздух горчил.       — Что вы устроили, даттебае? — в очередной раз громко спросил Наруто, не прекращая идти вслед за Учихой. — Отвечай, ублюдок, не игнорируй меня!       Саске старательно игнорировал эти возгласы, стремительно шагая в опасной близости от обрыва. Сыпались вниз камни, исчезая в ливне, мокрая почва скользила под ногами. Приходилось цепляться чакрой, а Наруто уже пару раз вскрикивал, поскальзываясь, и каждый чертов раз Саске хватал его за шиворот, не давая сорваться вниз.       Сердце частило.       — Ублюдок, — проныл Наруто. Громыхнула гроза. — Ты планируешь мне отвечать или так и собираешься удирать?       Саске резко остановился. Узумаки не успел затормозить, врезался ему в спину, заворчал, костеря придурков, думающих только о себе.       — Я не удираю.       — Удираешь, тебае, мне-то не ври.       Наруто почесал нос, глянул исподлобья взглядом острым, как молнии чидори. Саске бездумно смотрел, как темнеют, намокая, его волосы.       — Что ты узнал?       — А? — глупо моргнул Наруто. — А! Ничего не узнал, тебае!       И улыбнулся, как идиот. Каковым и являлся. Саске испытал жуткое желание ему врезать, но вместо этого неожиданно даже для себя сказал:       — Не подходи к нему.       — А?       — Балбес! Я говорю, не подходи к будущему мне.       — Чего это, даттебае? — Наруто нахмурился, машинально взъерошил волосы на затылке, совершенно мокрые, а потому встопорщившиеся еще сильнее. Ткань хитай-ате стала почти черной. Будто пропитанная кровью.       Саске сморгнул. Хотел мотнуть головой, вытряхивая мысли, но сдержался.       — Он опасен.       — Это да! — невесть чему обрадовался Узумаки. — Скажи, круто, даттебае? Мы стали сильными!       Сильными, да. Сильными, опасными, непредсказуемыми. Саске стиснул кулаки.       — Ты совсем идиот?       Не понимал. Блаженный идиот. Как он дожил до своих лет, не потеряв непутевой головы на первой же более-менее опасной миссии? Ведь вся Коноха — сборище вцепившихся в свои идеалы недоубийц. Даже высший боевой состав, вспарывая врагам животы, наверняка упивается мифической Волей Огня, думая, что поступает так ради общего блага.       И Узумаки. Недаром он стал Хокаге: такой же глупый, не заботящийся о своей безопасности, ничего вокруг не замечающий болван, который…       — Не-а, — широко улыбнулся Наруто. Только глаза оставались сосредоточенными, ледяными, провалившимися вглубь. Совсем как у Седьмой Тени Огня. — Просто я доверяю тебе, Саске. Вам обоим.       Идиот!..       — Знаешь что, даттебае, — продолжал Наруто, подступая ближе и запрокидывая голову к небу. Капли расчертили его виски, покатились вниз, по кадыку, доверчиво подставленной шее, за шиворот. Холодно, должно быть, отстраненно подумал Саске. — Я сказать хотел.       — Так говори.       Голос хрипел. И правда, холодно, они насквозь промокли. Небо окончательно потемнело, разрываемое всплесками молний. Наруто чуть хмурился, рассматривая их. Саске очень много и очень часто видел, как трещит чидори, а потому не испытывал к грозе каких-либо особенных чувств.       Вспышки высвечивали лицо Наруто мертвенной бледностью.       Саске отвернулся. Вспомнились, почему-то Долина Завершения, родное небо, проливной дождь, щекочущий затылок и кончик носа. Тусклый отблеск хитай-ате. Бледное лицо и чужое сердце, бьющееся едва слышно.       — Говори, уссуратонкачи.       — Я все равно верну тебя в Коноху, теме. — Саске скривился, хотел было отвернуться, но зацепился взглядом за мягкую улыбку и не смог. — Сейчас, когда мы выберемся, или через несколько лет. Пусть даже на это уйдет вся жизнь.       — Наша временная линия совсем не обязательно…       — Я знаю. Это не потому, что так произошло в их будущем. Оно может быть или не быть нашим, я понимаю, даттебае. Но ты мой друг, Саске. И я не отступлюсь от тебя.       Он улыбался. И, кажется, не ждал ответа.       — Это ничего не меняет, — тихо сказал Саске. Раскат грома почти заглушил его слова, но Наруто услышал.       — Ага, — кивнул он. — Я знаю. Я это к чему говорю, даттебае. Давай надерем уроду из этого, как его… ксо-о!..       — Клана Отсутсуки.       — Точно, тебае! Давай надерем уроду из непроизносимого клана задницу, выберемся отсюда, а потом я тебя найду, набью твою надменную рожу, притащу обратно в Коноху, а потом…       — Не старайся, уссуратонкачи, где-то в этом плане огромный просчет, — усмехнулся Саске, сглатывая горькую слюну. — Например, на моменте, где ты меня находишь.       — Это мы посмотрим, даттебае! — прищурился Наруто.       Саске знал, что это значило.       Давай пока делать вид, что все хорошо, как раньше? Команда номер семь, Саске, пожалуйста.       Саске не должен был… Это слабость была и трусость — восстанавливать связь, погребенную под водой в Долине Завершения, но… Наруто понимал, что это ничего не изменит. И Саске понимал. И все равно избавиться от этого придурка было невозможно, он лип, навязывался, раздражал…       — Ну, давай посмотрим, — усмехнулся Саске в ответ.       Разлилась по небу молния, высвечивая широкую улыбку Наруто. Громыхнула гроза.       Воздух пах тяжестью, морской солью и озоном. Узумаки снова запрокинул голову, всматриваясь в бушующую в вышине стихию, а потом отряхнулся, как большая собака, и заявил:       — Ну и разошелся же ты, Саске-теме! Прям старая истеричка, даттебае! — Саске вопросительно наклонил голову, но Наруто самодовольно осклабился и заявил: — Не грузись. Слышишь, ублюдок, ты так и не ответил, ты зачем подрался с Неджи? Я же просил тебя отвлечь всех, а не устраивать побоище! Там же все еще старик Данзо, ты что, не мог придумать… Эй! Теме! Ты куда пошел? Саске, тебае! Не игнорируй меня! Те-е-еме-е! Ублюдок, стой! Стой, говорю тебе!       Наруто догнал его в три стремительных шага, оперся рукой о плечо и пошел рядом, продолжая ворчать. И показалось, что дождь потеплел.

***

      Хотелось сбежать.       Уйти за полог, в агрессивный лес, выжечь его дотла на многие мили, выплеснуть боль на чьей-нибудь шкуре, а потом бежать так долго и так далеко, чтобы не возникло желания возвращаться.       Саске переместился за пределы защитного купола и пошел по побережью. Медленно, заставляя себя чеканить шаг и глубоко дышать.       Океан яростно ревел, бросая волны на каменистую отмель. Вода была почти черной, гудел ливень, а вдалеке взмывали ввысь едва видимые в темноте твари, подобравшиеся совсем близко к берегу.       Губы горели.       Природа уже отвоевывала то, что выжгли Хвостатые. Временами пробегали, поклацивая челюстями, падальщики, безобидные на вид камни при ближайшем рассмотрении оказывались живыми и выжидающими. Громыхала гроза.       Ливень смывал кровь с лица. Саске остановился, когда забрел достаточно далеко, и бессильно опустился на мокрую гальку. Надо было подумать. Давно пора было начать.       Наруто поцеловал его. Или Саске поцеловал. Впервые за десять лет, а проще не стало. Только хуже. Много, много хуже.       Когда-то давно, глотая соленые капли, падающие с потолка пещеры у границ страны Травы, Саске пообещал себе — никогда больше. Никогда. Знал, чуял, что если сорвется — выходом будет только окончательное и бесповоротное бегство. Из Конохи, страны Огня, а, возможно, и из мира. Потому что Наруто не успокоится. Найдет, встанет напротив, глядя загнанным зверем, которого кромсают на куски, и Саске вернется. И все будет снова как тогда, после самой свадьбы, когда даже дышать было больно, а каждый удар сердца отдавал в позвоночник каленым железом.       Вот только теперь не удастся пережить эту боль.       Саске нарушил обещание. Сейчас все складывалось как никогда лучше — можно исчезнуть, убить Ивао и, если удастся выжить, открыть Врата Смерти, подключить неприкосновенные резервы чакры, чтобы создать портал и вернуть Наруто домой.       Погибнуть, конечно же, потому что после такого не выживают даже перерождения Индры.       Саске не боялся смерти. Но почему же тогда было так отчаянно страшно оставить Узумаки одного, совсем одного?       Наруто так кричал. Его отчаяние било через край, переливалось через выстроенные стены, и Саске захлебывался в нем.       Кажется… кажется не врал. Нуждался. В нем, в Саске. Почему, черт возьми, почему Саске поверил, что это изменилось? На самом деле, Сакура права, какой бы ужасной ни была эта правда: Наруто выбрал его много лет назад, поставил во главу жизни и существования. Открыто признал мечтой.       Это была не его ошибка. Это Саске решил, что должен искупить вину в путешествиях по миру. Не понял — Наруто и без того простил. Всегда, все, заочно — любую боль, любой удар.       Если бы тогда Саске остался в Конохе, это что-нибудь изменило бы? Они были шиноби и, как и все шиноби, очень четко оценивали свои шансы на спокойную старость. Они жили бы бок о бок много лет. Долгих, счастливых лет, до того самого момента, пока смерть не забрала бы кого-то из них. Боль была бы невыносима.       Почему Саске решил, что не прожитые вместе годы хоть чуть-чуть приглушат эту боль? Почему он решил, что Наруто выдержит его смерть в далекие шестнадцать, если даже мысль о том, что Узумаки умрет, подчистую сорвала самоконтроль?       Когда он увидел, как его молодая версия атакует Неджи… несмотря на приказ не высовываться, несмотря на Данзо, несмотря на очевидную необходимость держать себя в руках… именно тогда Саске подумал, что ему в прошлом ничего не будет стоить и правда достать меч и убить Наруто. Просто потому, что тот стоит на пути.       Убить Наруто.       Саске не сдержался. Бил насмерть, изо всех сил, как бил бы врага, напавшего на Седьмого. Если бы Узумаки его не остановил…       Почему Саске не вспомнил, что на самом деле никогда, никогда не мог по-настоящему причинить Наруто вред?       Тысячи, тысячи вопросов. Саске никогда не умел искать ответы.       Дождь накрапывал теперь едва ощутимо. Саске протер лицо рукавом, размазывая грязь и кровь, и уставился на свои пальцы. Вздохнул и, чуть повернув голову, спросил:       — Долго прятаться собираешься?       — Ждал, пока ты подумаешь, — спокойно ответил Итачи, появляясь из теней. Сел рядом, все еще в гендзюцу, но Саске без труда видел риннеганом осунувшееся лицо. — Хорошая гроза. Всегда хотел уметь изменять погоду.       — Реакция на выплески чакры, — безучастно заметил Саске. — Вопрос самоконтроля.       Когда злился Наруто, действительно злился, ветер ревел так сильно, что равнял горы с равнинами. Саске всего лишь раз не повезло видеть такую его злость.       Итачи молчал, внимательно рассматривая его лицо. Потом тяжело вздохнул и поскреб ногтями висок, так, будто у него невыносимо ломило голову.       — Я говорил с Седьмым Хокаге.       Саске удивленно обернулся. Итачи растянул губы в вежливой улыбке, но глаза его оставались цепкими и внимательными.       — Он не изменился с тех пор, как я его видел.       — Неужели? — Саске горько хмыкнул.       — Так и есть.       Тяжелый взгляд был у Учихи Итачи. Пронзительный, уставший, очень глубокий. Сколько ему было лет? Двадцать? В двадцать трудно принимать решения, от которых зависит дальнейшая жизнь. Саске с Наруто не смогли, а Итачи уже в тринадцать стиснул рукоять катаны и выполнил приказ Совета.       — Я спросил его тогда, — продолжил Итачи, рассматривая темный океан, — что он будет делать, если ты захочешь напасть на Коноху, и ему придется выбирать.       Саске длинно выдохнул.       — Он наверняка ответил какую-нибудь чушь.       — Я сказал ему, что мир шиноби никогда не изменится, — упрямо и монотонно продолжил Итачи, чуть кривясь. — Мне казалось, что он живет в мире фантазий. Сказал, что однажды ему придется принять сложное решение и сделать выбор между тобой и Конохой. Я ни на секунду не сомневался, что именно он выберет.       Саске не хотел слышать больше ни слова, но прислушивался с какой-то лихорадочной внимательностью. Было сложно дышать.       — Потому что я выбрал Коноху, а не семью, — голос его исказился, — и это был верный выбор. Так должен поступить каждый шиноби: долг превыше всего. Это Воля Огня, которую мы знаем и которой должны следовать. Я не жалел. Никогда.       Солгал. Саске с силой надавил на переносицу, пытаясь вытравить пульсирующую боль в висках.       — Я был уверен, что этот мальчик, мечтающий стать Хокаге, поступит так же.       — Удивился? — прохрипел Саске.       — Не то слово, — улыбнулся Итачи. — Не то слово… Он сказал мне, что спасет Деревню и вернет тебя домой. Сказал, что я ничего не понимаю, а он тебе больше брат, чем был когда-то я.       — Он идиот, — сквозь скребущееся в груди чувство улыбнулся Саске.       В этом был весь Наруто. Отчаянный, непредсказуемый, попирающий авторитеты и меняющий людей. Стоящий на стороне Саске — всегда и во всем.       Абсолютно во всем.       Ками-сама, это Саске тут идиот.       — Он прав. Он твоя семья больше, чем был я, и он не стал выбирать между Деревней и тобой. Он просто…       — Изменил мир, загнавший его в эти рамки.       — Да. Он сильнее меня, — усмехнулся Итачи.       — Он сильнее всех, — выдохнул Саске, поднимаясь. — Всегда был.       Итачи запрокинул голову, подставляя лицо редкому дождю, внимательно всмотрелся в лицо брата, а потом сказал:       — Он любит тебя.       — Да, — тихо ответил Саске, — и я его.       — Седьмой и правда не изменился с тех пор, — улыбнулся Итачи. — В этом — так точно. Но знаешь, пожалуй, теперь тебе пора делать то, что тогда сделал он. Не совершай моих ошибок.       Пора. Да, конечно. Саске смотрел брату в глаза. Непроницаемые и сосредоточенные. Всего двадцать лет, а жизнь на этом завершается, и сделано столь многое, что хватит на несколько судеб. Почему в свои двадцать Итачи был умнее тридцатилетнего Саске?..       — Спасибо, нии-сан.       — Пожалуйста, Саске.

***

      Деревья шуршали, стрекоча игольчатыми кронами и недобро извиваясь ветвями. Саске шел, вспоминая равнину и раскрашенную кровью багряную пыль. И глаза Наруто в их последнюю ночь — светлые, почти прозрачные, на мокром от слез лице.       Он запрыгнул на утес под пронзительными взглядами Хвостатых. Курама приоткрыл один глаз, заворчал едва ощутимо, а потом Саске почувствовал, как Наруто сорвался с места. Подлетел, словно бы ниоткуда, остановился, глядя испуганными огромными глазами. Зубы стискивал и сжимал кулаки до побелевших костяшек.       Как тогда, злые боги, совсем как тогда.       — Саске, — прошептал Наруто, отводя взгляд. — Давай поговорим.       — О чем?       Слова горчили, и, кажется, чувствовался в воздухе привкус равнинной пыли.       — Об этом. О нас. Пожалуйста, Саске, давай поговорим. Это не может так продолжаться, я не могу больше так жить.       — Не может, — согласно кивнул Саске. Наруто испуганно дернулся. В горле тугим комком стоял ужас: снова все испортить, потерять его, уже навсегда.       — Мы изменились, — прошептал Наруто. — Посмотри на нас: кем мы были и кем стали.       Кем стали… Кем?       — Я все еще… — Саске судорожно перевел дыхание. Воздух был тугим и тяжелым, оседал в легких, скребся в горле. — Все еще помню пацана, который никогда не отказывался от своего пути.       Наруто глянул исподлобья.       — Хотел бы я сказать, что он никуда не делся.       — Он там, — Саске качнул головой, указывая за спину лису, где слабо теплилась чакра Узумаки из прошлого. — Раздражает, бесит, ведет себя как обезьяна и кричит так, что можно оглохнуть.       — Ты его терпеть не мог, — дрожащими губами улыбнулся Наруто.       — Он стал моим другом. Первым и единственным. Он был ужасно болтливой бестолковой бездарностью, которая вечно мельтешила у меня на пути.       — Эй! — эхом возмущения отозвался Наруто, пряча глаза.       — Он не дал мне стать тенью, — продолжил Саске, перебирая полузабытые воспоминания. — Он был со мной, невзирая ни на что. Спас ту связь, которую я пытался уничтожить всеми способами. Сам того не подозревая, стал моей целью.       Наруто молчал, окаменев плечами, и тоскливо хмурился. Смотрел куда-то вдаль, не желая отвечать на взгляд.       — Я любил его, — твердо сказал Саске. — Его — бестолкового, раздражающего шалопая, вечно орущего про Хокаге и не умеющего толком сражаться. Я полюбил его гораздо раньше, чем понял это.       Наруто обернулся, и у него были совершенно потерянный вид. Будто услышал что-то новое, горько подумал Саске.       — Он сделал… Он сделал для меня очень многое. Стольким пожертвовал для меня. Отдал часть своей жизни. И даже не понял, насколько сложно принести такую жертву. Я бы не смог. Тогда — не смог.       — А сейчас? — глухо спросил Наруто.       Глухо, горько, и так больно, злые боги…       — А сейчас его нет. Того мальчишки, которого я любил. А я — не он. Я не умею и никогда не умел бороться за людей. Я не смог сделать для него того же, что он когда-то сделал для меня. И в том, что ты — уже не он, моя вина.       — Ты не виноват, — прошептал Наруто, запрокидывая голову и закрывая глаза. От беспомощности его позы вышибало дух и сердце ломилось в грудине. — Ты не виноват. Это я…       — Я все еще люблю его, — едва слышно сказал Саске. — Того невозможного болвана.       — Я понимаю. Я…       — Ты ничего не понимаешь, идиот! — рявкнул Саске. Отчаяние и обида переплавились в злость — тяжелую, безнадежную. — Не понимаешь, да? Ты — все, что у меня есть! Только ты. Была семья. Был брат. А потом появился ты и все испортил. Я хотел… я хотел никогда больше ничего ни к кому не чувствовать. Хотел забыть, разорвать все узы и остаться один. Я больше никого не хотел терять! Но тебе было все равно! Ты всегда плевал на все, что шло вразрез с твоей уверенностью! Ты ворвался в мою жизнь, все, что я строил — сломал, все забрал, ты разрушил меня, привязал к себе и когда я сломался и смирился, что не смогу тебя потерять, ты бросил меня! А я был настолько трусом, что не решился тебя остановить!       Наруто молчал, прерывисто дыша, и, кажется, пытался что-то сказать.       — Болван, — припечатал Саске. — Невесть что возомнивший о себе придурок! Плевать я хотел на твой титул, на твою неуверенность и на твои заскоки! Ты всегда был полным тупицей, Наруто, и ничего не изменилось, как бы ты не хотел в это верить!       — Сам ты тупица, тебае! — взвился Наруто. — Ты же сам сказал, что…       — Я люблю тебя, идиот! — крикнул Саске и тут же стиснул зубы, заставляя себя снизить тон. — Тебя люблю. Вне зависимости от того, что ты делаешь, что думаешь, как ведешь себя и что из себя изображаешь! Идиот, я же слышу тебя. Все еще чувствую твою боль. Что бы ты ни выкинул, я все равно!.. Ч-черт…       Позже Саске не мог вспомнить, как так получилось. Но губы Наруто были солеными, с привкусом железа и недавнего ливня, а еще, целуя, он смотрел прямо в глаза: настороженно, упрямо и не отрываясь. И даже когда Саске обхватил его за шею, притягивая ближе — ершистого, повзрослевшего, но не изменившегося, — Наруто не закрывал глаз, будто что-то искал.       Возможно, те самые ответы, которые Саске никогда не умел находить. Зато умел Узумаки: с легкостью проходил лабиринты, никогда не боялся, никогда не лгал, никогда не сворачивал со своего пути.       Наруто смотрел, а потом разорвал поцелуй, щекоча дыханием губы, прижался лбом ко лбу. Последний раз они стояли так двенадцать лет назад, и Саске чувствовал тогда жесткое железо хитай-ате, а не теплую, чуть влажную кожу. Наруто снял протектор, когда стал Хокаге, и с тех пор не одел ни разу.       Саске иногда скучал.       Всегда скучал.       Наруто смотрел-смотрел-смотрел, цепляясь пальцами за плечи, дышал прерывисто. Слишком много в нем было: надежды, страха, высившихся стен — Саске не выдержал, притянул ближе, поцеловал в уголок губ, в скулу, в прикрывшиеся веки, в обнаженный лоб.       Наруто медленно улыбнулся. Спрятал лицо, вцепился пальцами в предплечья так, что стало больно. Саске знал, что Узумаки собирается сделать, и ему тоже было страшно — до ужаса, до подгибающихся колен, — но…       — Давай, — прошептал он в неприкрытый протектором висок. — Давай, добе, пожалуйста.       Барьеры разлетелись, расколотые сверкающей силой, и Саске захлебнулся, пошатнувшись, вцепившись в Наруто. Услышал гортанный то ли стон, то ли всхлип, но не разобрался, чей он был. Сердце истошно колотилось, пытаясь сравнять ритм со вторым, болели предплечья от вцепившихся пальцев — свои? Чужие?       Кто-то из них вздохнул, а может, втянули в себя воздух синхронно, задохнувшись; и страшно было вдвойне, но стало абсурдно легче. Ощущения смешивались, путая, кружилась голова, но так отчаянно, так наотмашь было необходимо — чувствовать, ощущать, быть рядом, вместе, наконец-то, боги, наконец-то!       Они стояли на краю утеса, над пропастью, на мокрых скалах. Целовались: неспешно, тягуче, заглядывая в глаза и дыша воздухом — одним на двоих. Ветер разгонял тучи, мерно вздыхал Девятихвостый, подрагивая ушами. Ревел океан.       — Подожди, — через бесконечную россыпь минут прошептал Наруто. — Подожди.       Саске отстранился, как по живому оторвал, замер, щекоча прерывистым дыханием скулу и щеку. Наруто опустил голову, ткнулся лбом в изгиб его плеча. Взглянул на свои руки, вцепившиеся в рубашку Саске.       — Дрожат, — бездумно сказал он. Саске прижался приоткрытыми губами к его макушке. — Страшно, Саске.       — Мне тоже, — тихо отозвался тот, притягивая Наруто ближе. — Мне тоже.       — Забавно.       Наруто поцеловал солоноватую от пота кожу, провел носом под его подбородком дурея от знакомого запаха: пот, кровь, железо, близкая гроза летней ночью. Саске покорно запрокинул голову, подставляя шею. Злые боги. У Наруто дыхание обрывалось, и было так безумно, всепоглощающе страшно — начать все сначала и закончить там же, в песках и крови, в бездне. Без просвета и дна.       — Что тебе показалось забавным? — сдавленно прошептал Учиха, скользя рукой по спине Наруто, царапая сквозь рубашку. Будто пытался вцепиться когтями и не пустить.       — Я впервые в жизни безумно тебя боюсь, — честно признался Наруто. Саске притянул его к себе за шею, прижался губами к виску. Наруто прошептал ему на ухо, глухо и сумбурно: — Что будет, Саске, если мы опять… я больше не смогу. Я уже не выдержу, слышишь?       — Ты не сомневался раньше, — тихо напомнил Саске, сглатывая сухим горлом.       — Мы не те, что раньше.       — Значит, все не будет, как тогда, — пообещал Учиха. Наруто судорожно вздохнул и неожиданно подался назад. Саске вцепился в него, не пуская. Паника плеснула в груди. — Нет, стой!..       — Погоди, — попросил Наруто, перехватил его руку и невесомо поцеловал запястье. Боги, да как же так… — Погоди. Саске, — он сжал ладонь, заглядывая Учихе в лицо. — Я… давно уже расстался с Хинатой. Давно объяснил ей…       Воздух налился жаром и памятью. Наруто стиснул его ладонь сильнее, как тогда, до побелевших костяшек, и смотрел так же — больно, горько, тоскливо. С ужасом на дне глаз.       — Так не может больше продолжаться, — прошептал он, и голос его затих в самом конце фразы.       Он уже делал так раньше. Делал так всегда — не терпел лжи, шел напролом, всегда честно говорил, что чувствует. В нем не было страха и недосказанности, он ненавидел в людях увертки и самообман. Он всегда честно предлагал — руку, дружбу, помощь. Себя — с распахнутой душой и сердцем в протянутой ладони.       Он сказал тогда: «возьми, я уже принадлежу тебе». А Саске не услышал. Оттолкнул, побоявшись сделать больнее, а в итоге раскромсал на части, как опытный ликвидатор. Втоптал в пыль протянутое нутро. Сказал «мне это не нужно», а потом лживо прикрылся «и тебе не нужно», чтобы ответственность не душила. Отгородился ложью, потому что струсил.       Наруто принял это. Потому что принимал от Саске всегда и все. Но сил бороться уже не осталось. Саске выцарапал их у него до ржавой обертки души, выпил Наруто до дна, оставив оболочку, на себя не похожую. Это Саске сделал его таким, потому что всегда разрушал все, до чего дотрагивался. Проклятие клана Учиха и его потомков — всегда уничтожать то, что любишь.       — Почему ты не ненавидишь меня? — просипел Саске, чувствуя, как подкашиваются колени. Он опустился на землю, вжался лицом в живот Наруто. — Почему ты такой идиот, ну почему…       Наруто тут же обхватил голову Саске, осел рядом, прижимаясь, зарылся носом в смоляные волосы, пахнущие дождем и грозой. Спустя бесконечное мгновение Саске медленно поднял руку и вцепился в рубашку на спине Наруто, обнимая. Его плечи дрожали.       — Потому что ты прав, теме, — тихо ответил Наруто — на вопрос и на мысли. — Это ты сделал меня таким. Только благодаря тебе я продолжал сражаться. Ты был моей мечтой, с самого детства. Это ты вытащил меня из темноты. Ты не боялся меня, когда все боялись, ты признал меня, ты был моим первым другом, ты заставил меня поверить, когда все отвернулись. Только из-за тебя я не сдался, только благодаря тебе. Я стал бы никем, если бы не ты.       Его голос сорвался. Наруто сильнее зарылся в волосы Саске. Прошептал:       — Ты нужен мне. Ты так мне нужен, Саске, пожалуйста, не уходи…       — О чем ты… — Саске отстранился, заглядывая Наруто в лицо. Прикрыл глаза, когда к мокрой щеке прижались искусанные губы. — Боги, о чем ты говоришь, идиот. Куда я денусь от тебя, ты что…       — Я тебя люблю, — прошептал Наруто, перебивая. Саске захлебнулся его сшибающей с ног уверенностью. — Помнишь, ты сказал мне, что я должен прекратить прикрываться словами? Я больше не стану. Ты не мой друг, Саске, и не мой брат. Я даже не знаю, называется ли это чувство любовью, теме, но мне все равно. Мне плевать, как это называется. Я больше не собираюсь тебя отпускать.       Саске поцеловал его, едва позволив закончить фразу. Наруто сорвано выдохнул, а потом отстранился.       — Ответь мне, — панически попросил он, заглядывая Саске в глаза. — Мы уже делали так раньше, Саске, давай не будем повторять.       Они и правда делали. Не обсудили, положились на собственную безграничную связь, посчитав, что слова не важны и что все и так понятно. Они были глупыми детьми и безгранично ошиблись, запутавшись в недомолвках, но, как выяснилось, взрослые ошибаются не реже.       — Мне тоже все равно, — медленно сказал Саске. Наруто улыбнулся. Саске не удержался, поцеловал его в уголок рта. — Но давай все-таки называть это «любовь».       — Звучит ужасно, теме, — хрипло выдохнул Наруто, улыбаясь все шире. — Пафос так и прет, ты прямо как герой Ича-Ича. И что мне теперь кричать, когда очередная вожжа попадет тебе под хвост? «Потому что я люблю тебя, Саске-теме»?       — Быстро ты переключился со слезливых просьб на язвительные замечания! — грозно сверкнул глазами Саске, пихая его в бок и будучи не в силах не улыбнуться Наруто в ответ.       — Это были не слезливые просьбы! Я, может, неделю репетировал!       — Ты не репетировал.       — Ну ладно, конечно, я не репетировал, — кисло сдулся Наруто, скорчив рожу, а потом лицо его скривилось от внезапной боли, он нервно рассмеялся, обняв Саске и спрятавшись в нем. Учиха тут же вцепился в него в ответ. — Я так боялся, что ты откажешь, Ками-сама…       — Разве я мог бы, — так же тихо прошептал Саске, прижимая его голову к себе. — Тебе невозможно отказать, Наруто. Но дело даже не в этом. Я все-таки эгоист, я не хочу и не могу тебя отпустить, даже зная, что разрушаю твою жизнь.       — Если ты скажешь так еще раз, — втискиваясь в него еще сильнее, сказал Наруто, — я изобью тебя до смерти.       — Договорились.       Они прятались в объятиях, прерывисто дыша и медленно привыкая: снова чувствовать друг друга, дышать в унисон и равнять сердцебиение под один ритм, думать одинаково и слышать мысли. Доверять.       Солнце медленно пряталось за горизонтом, подсвечивая небо фиолетово-красным. Шумел океан, разбивая волны о скалы. Девятихвостый дремал поперек утеса, скрывая их от любопытных глаз. Временами он вел ухом в сторону, прислушиваясь, удовлетворенно вздыхал и снова засыпал. Когда на небе появились первые незнакомые созвездия, а океан затих, затаив ярость в отливе, Наруто, замерший в объятиях Саске, пошевелился.       — Надо идти.       — Еще чуть-чуть, — шепнул Саске, не отпуская.       — Надо идти, теме, — с улыбкой повторил Наруто. — Потом. Я обещаю, ладно?       Саске медленно кивнул, заставляя себя разжать пальцы, а затем, нахмурившись, попросил:       — Дай мне еще одно обещание, уссуратонкачи.       — Я обещаю.       — Выслушал бы сперва.       — Я обещаю, Саске, — покачал головой Наруто, поднимаясь на затекшие ноги и протягивая руку. — Что бы ты ни попросил.       — Обязательно придумаю что-нибудь неприличное, — проворчал Саске, просто чтобы увидеть, как Наруто покраснеет. Тот не подвел, залившись краской по самые уши, и возмущенно засопел. — Ты не меняешься, добе. Не меняйся, ладно?       Наруто застыл, а потом тяжело вздохнул.       — Бегать, орать и вести себя как придурок?       — Ты и так придурок, — хватая его руку, возразил Саске и с силой потянул, роняя на себя. Узумаки не сопротивлялся, упав Учихе головой на колени. Посмотрел сверху вниз, открыто и ожидающе. Так долго Саске не видел этот взгляд… Он не удержался и коротко поцеловал полуоткрытые губы. — Будь собой. Не пытайся казаться тем, кем ты не являешься. В душе ты все еще раздражающий, бестолковый…       — Шалопай.       — Рад, что ты меня слушал, — раздраженно прищурился Саске, щелкнув откровенно улыбающегося Наруто по носу. — Жаль, ты делаешь это не всегда.       — Я обещаю, — прервал его Наруто. — Я понял, Саске. Знаешь… я спросить хотел…       — Мм?       Наруто задумчиво почесал нос.       — Я что, правда таким был? Но-но! Не делай такое лицо, даттебае! Я имею в виду, какой-то прошлый я уж очень… активный.       — Ты был мелкой раздражающей соплей, — прорычал Курама, приоткрыв огромный глаз и повернув к ним морду. Его громкий голос прогремел над лагерем. — За то, что я тебя терпел, мне положены статуя в полный рост и вечный почет!       Пронзительный вопль, раздавшийся из-за спины лиса, разнесся над головами, улетев далеко в уснувший океан:       — Если ты чем-то недоволен, огромная рыжая образина, я могу устроить тебе памятник прямо сейчас, даттебае!       Если бы Саске не видел, он бы не поверил, что у Курамы может быть настолько удивленно-разозленная морда.       Наруто, лежащий на коленях, сдавленно зафыркал, а потом откровенно заржал, уткнувшись в живот Саске лицом и махая на лиса руками. Учиха машинально зарылся пальцами в его волосы и закатил глаза. Врезать бы обоим!       — А знаешь, — отсмеявшись, под разозленное рычание лиса, который, впрочем, подчинился невразумительным взмахам, заявил Наруто, — пожалуй, ты прав. Я был офигенным, даттебае!       Он снял руку Саске с головы, коротко поцеловал в ладонь и резко вскочил, направляясь к бушующему лису:       — Хватит быть жопой, Курама, от твоих хвостов земля дрожит! Поднимайся, на разведку пойдем, а то ты тут все разнесешь!       Саске смотрел, как Наруто переругивается с возмущенным Курамой, и чувствовал его улыбку — всей душой. И улыбался в ответ.