"Всё о Медузе"

Обряд инициации состоялся незадолго до моего дня рождения. Свою подготовку я помню плохо: я знала, что это очень важно и что я наконец-то смогу быть такой же великой, как мама. Где-то под ногами вертелась третья наша сестра: она хныкала, истерила, требовала от матери, чтобы её инициировали раньше, пыталась меня укусить, отравить, задушить и вообще убрать любым из возможных способов. Разумеется, эта идиотка никак не могла со мной справиться, и в конце концов она чудом осталась жива — после того как я, тогда ещё неопытная маленькая ведьма, вселила в неё пожирающую изнутри змею. Мама тогда была мной довольна. Но, помимо этого, со мной ничего более не происходило. Я, разумеется, ждала момента инициации с воодушевлением, которое я уже тогда научилась прятать за внешним безразличием. Я знала, что там будет, и представляла момент прорыва моей невероятной силы во всех красках. Для этого ритуала требуется присутствие всех ведьм шабаша, по-особенному начертанная пентаграмма и кровь. Кровь — сразу в нескольких видах: сначала — обязательное жертвоприношение, причем жертва должна быть человеческой и невинной. Потом — подаяние от семьи, инициирующей ведьму: если она богата, тогда два ягненка, если нет, то сойдёт любая живность. На крайний случай всегда можно поймать какого-нибудь голубя или кролика; моя семья, к счастью, могла позволить себе разориться на двух ягнят — один на сожжение, другой для кровопускания. Потом — два тотемных животных, тоже для сожжения и перерезания горла. Мне повезло, у меня был красивый тотем — две змеи, сплётшиеся вместе. Это символ: он означает, что рожденный под этим тотемом ребёнок станет знатным колдуном, самым сильным и самым опасным. Это куда лучше, чем скорпионы моей сестры — и на что она, интересно, рассчитывает! И, наконец, моя кровь. Венозная (порез на руке), артериальная (порез на пальце) и кровь после дефлорации, которую необходимо совершить на пентаграмме — после того, как принесут все остальные жертвы. Во время секса я должна испытать свой первый ведьминский экстаз, и тогда я убью на месте своего партнёра. Не то чтобы намеренно, просто сила в этот момент будет столь неконтролируемой, что ведьма просто не сможет сдержать своё безумие и жажду крови. Партнёра подбирают заранее: будущая ведьма находит кого-то, кто ей симпатичен, его похищают, заколдовывают, и он выполняет своё предназначение. Это непременно должен быть мужчина: не то чтобы у женщины реально не получилось порвать девственную плеву, но женщина уж точно не сможет выделить сперму — а она тоже чертовски важна в этом ритуале. Иногда, впрочем, будущая ведьма не участвовала в выборе партнёра, и его предоставляли либо шабаш, либо члены семьи. В этом были свои плюсы: иногда становление ведьмой происходит не через оргазм, а через ощущение ужаса и боли при изнасиловании. Так тоже можно, но это влияет на специфику силы, а быть разгневанной я не хочу. Это… непрофессионально. Так мне казалось тогда и так я продолжаю думать сейчас. Я выбрала партнёра самостоятельно. Я знавала мужчину, который в кафе пялился на меня, когда я ела мороженое; он был симпатичный и жалкий, а это то, что нужно. Несмотря на то, что мне уже стукнуло восемнадцать, я не выглядела как девочка, достигшая возраста согласия, но так даже лучше: жители города Смерти должны сказать мне спасибо за то, что я избавила их от латентного педофила. Старейшина одобрила мой выбор, и оставалось только дождаться нужного дня. Перед ритуалом я ничего не ела, лишь пила воду. Я должна была оставаться обнаженной: никакого контакта кожи с тканью. Поэтому, кстати, я спала на полу; неудобно, но ради такого дела можно потерпеть. Мелкая сволочь Шаула лезла ко мне, пару раз пыталась даже засунуть пальцы в моё влагалище, но ей хватило нескольких ударов и укусов, чтобы оставить попытки испортить меня. Ничего, когда я стану ведьмой, эта дрянь получит у меня сполна. К вечеру всё было собрано: ягнята, чёрная краска, две змеи, кровь, старый, но остро наточенный ритуальный нож. Арахна отказалась сопровождать нас на шабаш, поэтому с матерью мы отправились одни. Арахна всегда была странной: её я ненавидела, пожалуй, даже больше мелкой, ведь она-то при этом была талантлива и сильна. Ничего, когда я стану ведьмой, мои силы будут несравненно больше, чем у неё. Я смогу ей показать, чего я стою. Когда мы прибыли на шабаш, всё было уже готово. Я порадовалась этому, так как совершенно не желала стоять голой слишком долго. Однако меня смущало то, что нигде не было видно моего педофила: это странно. Неужели он среди тех закутанных в черные балахоны фигур? Старейшина шабаша милостиво приняла дары моей семьи; и вот уже первый ягнёнок жалостно заблеял в тот момент, когда нож с выразительным хрустом вошёл в его маленькое белое тельце, а кровь медленно расползлась по пентаграмме. Второй удар добил детеныша окончательно: старейшина аккуратно отделила его голову от тела, и я завороженно смотрела на красную рваную мешанину, оставшуюся после неё. Дальше несколькими резкими движениями старейшина вспорола живот ягнёнка и вытащила оттуда внутренности: в свете костра они казались не настоящими, похожими на странные резиновые игрушки. Всё это сопровождалось монотонным чтением молитв и заклинаний; я тоже знала их наизусть, но пока не имела права произносить, так как я ещё не была ведьмой. Второго ягнёнка сожгли на костре живьём. Он истерично блеял, и от него пахло палёным мясом. Не так приятно, как шашлык на кухне, но тоже ничего; для ведьмы запах спаленного заживо существа должен быть самым лучшим на земле — он один из тех немногих ароматов, что свидетельствуют о боли. Он является её воплощением, её эквивалентом — а боль неотъемлемая часть ведьминской культуры, в любом из возможных видов. Со змеями было куда скучнее: змеи не верещат от боли, когда их режешь, и их агония не такая выразительная, как у ягнят. Это логично: есть твари, что причиняют боль, и есть твари, что её чувствуют. Поэтому нельзя платить дань тотемными животными — кроме тех случаев, когда ты проходишь обряд инициации. Наконец человек. Я с нетерпением ждала этого момента: я начинала понемногу замерзать, а человеческое жертвоприношение идёт как раз перед финальной частью — когда я начну отдавать свою кровь, а не чужую. Эту девушку, естественно, околдовали: она шла с потерянным взглядом зачарованной наркоманки, наряженная в белое платье и венок из миртовых веток. Сладкий запах крови, паленого мяса, горящей чешуи и холодной каменной пыли возбуждали меня: я даже начала подмечать, что эта девушка вовсе не так уж плоха. Непропорциональные черты лица добавляли ей шарма, кожа её вспотела и отдаёт приятным ароматом пряностей… Интересно, что с ней будет, если просто игриво провести пальцем по животу, спускаясь вниз? Наверное, она покроется мурашками и красными пятнами — как при аллергии, только здесь это просто раздражение, свидетельствующее о высокой чувствительности её кожи… Я распалилась раньше времени и чувствовала себя готовой; а когда старейшина проткнула грудь покорно лежавшей на пентаграмме девушки, то у меня от восторга захватило дыхание — такая невероятная красота! Кровь цветком раскинулась на платье, попала на пол, окрасила руки старейшины в алый цвет, пятнами разбежалась по одежде ведьм, по лицу убитой, по её волосам, коже, ногам… К общей симфонии запахов добавилось ещё два: её — кровавый, тягучий, немного отдающий морской солью, и мой — сладкий, резкий, невыносимо грязный и сексуальный. Идеальное сочетание для того, чтобы стать ведьмой. — А теперь, сестры мои, — заговорила старейшина, сверкая совиными глазами из-под шляпы, — я прошу вас приступить к трапезе. Мама радостно двинулась вперёд, а я продолжала стоять на своём месте. Мои соки продолжали течь, но экстатическое возбуждение сменилось недоумением и наивным детским шоком: я просто не поняла, что происходит и куда все направились. — Медуза, что ты стоишь? — удивилась мама, обернувшись ко мне. — Разве ты не хочешь есть? И тут я всё поняла. Они не хотели посвящать меня в ведьмы. Они не хотели создавать себе конкуренции. Они всего лишь решили меня унизить, приведя в таком виде на всеобщее обозрение, подразнив правильно проведенными ритуалами, а затем оставить с носом, чтобы посмеяться над тупой наивной дурой, которая внезапно решила, что ей хотят помочь. Я всё поняла. — Да, мама, я очень хочу есть, — ответила я и улыбнулась. Что же, больше никто меня не обманет. Теперь-то я знаю, что если я хочу стать настоящей ведьмой, то всё должна сделать сама. Пусть эти старые потаскухи смеются надо мной; они не понимают, над кем вздумали потешаться.