"Всё о Медузе"

– Ну же, посмотри на меня. Потрогай это. Чувствуешь? Он милый, очаровательно стесняется, покрывается розовыми пятнами и выглядит глупо-глупо: по крайней мере, теперь я понимаю, что сравнение влюбленных идиотов с ослами не такое уж и надуманное. Он отвратительно целуется: всё время пытается зажевать мой подбородок и сильно слюнявит кожу в процессе. Ничего, я получу от него самое главное, а остальное меня и не беспокоит. Этот мальчик влюблён в меня по уши. Он считает меня необыкновенной, и он абсолютно прав: даже сам не понимает, насколько. Я несколько раз ходила с ним на свидания, а теперь мы гуляем в парке далеко за полночь: не самое лучшее место для первого раза, но проводить ритуал в квартире небезопасно, а к себе я его не поведу – такой чести он не заслуживает. Слава богам, что он идиот и ему всё равно. Он не говорит ни слова, только лезет целоваться и смотрит восторженными влюбленными глазами; ну и ладненько, не хватало только его болтовни. Я решительно снимаю с него футболку и ласкаю грудь мягкими массирующими движениями; потом крепко обнимаю, ощущая, как напрягся его член, и осторожно провожу пальцем вдоль позвоночника. Дрожит от восторга, конечно. Заметно, что он ещё девственник: не рискует валить меня на землю и покрывать поцелуями, а ждёт уверенных действий с моей стороны. Ну вот и славненько. Молодец, как-там-тебя-не-помню-даже-имени, это именно то, что мне нужно. Я покрываю поцелуями его шею и оставляю небольшой засос на плече: ему не идёт. Он неловко водит руками по моему телу, словно держит в руках не свою первую любовницу, а рюкзак походный, или холодильник, или колонну… в общем, что-то такое, что вообще-то обнимать не принято, и ты понятия не имеешь, как это нужно ласкать. Ох, ладно, нужно всего лишь это пережить. Это не займёт у меня более часа: судя по его возбуждению, заниматься сексом мы будем не более пяти минут. Зелье постепенно начинает действовать, и я уже ощущаю легкое возбуждение. Оно постепенно будет только разгораться, и надо постараться, чтобы не потерять голову от этих ощущений: есть большой риск впасть в экстаз и просто забыть и о ритуале, и о самой себе. Небезопасно, но я никогда не искала легких путей: в конце концов, дело, для которого мне нужен этот мальчик, слишком серьёзное, так что результат того стоит. Ну наконец-то, он додумался нырнуть руками мне под блузку. Браво. Я издаю слабые стоны, срывающиеся во время дыхания: такой звук возбуждает намного сильнее криков – он куда естественнее и даёт партнёру полную уверенность в том, что он делает все абсолютно правильно. Даже если у него не получается расстегнуть лифчик (ещё бы, не снимая с меня блузки), а его ласки больше напоминают процесс растирания засохшего пластилина: слишком жёстко, больно и непропорционально. Ладно, синяки я как-нибудь переживу; помочь ему, что ли? Я эффектно снимаю блузку через голову и скидываю её на землю вместе с бюстгальтером: мой мальчик продолжает восторженно смотреть на меня, как будто бы считает себя способным на эстетическое наслаждение. Впрочем, тут дело не только в девственной юношеской неопытности и восторге перед впервые увиденным обнаженным женским телом: я знаю, что я красива, и этот взгляд тому лишь подтверждение. – Ну же, удиви меня, – говорю я кокетливо и властно. Мальчик бубнит себе под нос несмешную и пошлую остроту, а затем крепко обнимает и зачем-то начинает целовать мои плечи, хотя перед ним на выбор были грудь, живот или хотя бы даже ключицы. Я, впрочем, продолжаю легонько стонать, как бы невзначай запуская ему руки под джинсы: надеюсь, он хотя бы догадается, что перед сексом можно было бы ещё доставить своей партнёрше наслаждение и сделать ей кунилингус… Ну ничего, забудет – я ему напомню. В конце концов, он всё-таки добирается до груди. Немного водит языком вдоль ареол и несколько раз сильно сжимает их; второе, впрочем, даже принесло мне некоторое удовольствие. Непохоже, чтобы этот юноша был способен на жесткий секс, который был бы мне предпочтителен, но любое, даже слабое проявление агрессии или причинение боли заставляло зелье в моей крови распалять меня куда сильнее. Вот, вот так уже лучше, да. Я цепляюсь ногтями ему в спину и ногой обхватываю его ногу; намёк он понимает правильно и начинает действовать куда активнее – и, главное, с большей уверенностью и удовольствием. Несколько торопливо он стягивает с меня юбку и сильно сжимает мои ягодицы, я же помогаю ему спустить штаны хотя бы на тот уровень, чтобы он мог проникнуть в меня. У него стоит и без минета: не самый уродливый член из виденных мной, а вот остальной, так сказать, бэкграунд его совершенно не стоит. Ничего, я его и не за красивые ноги или крепкую задницу приметила. – Подожди, – говорю я ему, немного отстранившись и легонько касаясь подушечками пальцев его живота. Так и сходит с ума от страсти, бедняга, сейчас он сделает вообще что угодно. – Доставь мне удовольствие, будь любезен. Он покорно соглашается: редкий тип, нечасто встретишь такого парня, который с такой же радостью соглашается бы на кунилингус, а не начинает предлагать тебе самой делать минет. Что хорошо с этими чистыми и восторженными девственниками, так это то, что они в самом деле хотят показать себя с лучшей стороны и доставить тебе удовольствие. Это было бы даже трогательно, если бы я хоть немного ценила подобный энтузиазм. Но вот и его язык: проходит вдоль клитора, возвращается обратно к его основанию, прикусывает, обсасывает и стесняется пройти дальше. Это скорее волнительно, чем возбуждающе, но мне повезло возбудиться заранее, и я уже не притворяюсь, постанывая, прикрывая глаза в наслаждении и прижимая его курчавую голову к своим гениталиям. Он, воодушевленный, начинает облизывать меня дальше, хотя клитор по-прежнему является его основным интересом: наверняка, будь он геем, у него бы получался шикарный минет. Жаль, я не смогу этого проверить. Не с ним. Я резко поднимаю его за волосы, он подхватывает мою ногу и пытается зайти: ему ужасно неудобно в такой позе это сделать, понимаю. Я помогаю ему и направляю его член во влагалище: с моей поддержкой проникновение происходит не так ощутимо больно, как могло бы. Мой мальчик нетерпелив и тут же начинает двигаться внутри меня, а я пытаюсь не упасть и чувствую весёлый раж. Я в меру возбуждена, в меру спокойна и более всего обрадована тем, что всё идёт как надо. Змейки, мои славные, замечательные змейки оплетают мои руки и переползают на его кожу, а он этого не видит: всё, что он видит, это моё раскрасневшееся лицо, полузакрытые глаза и неясную полуулыбку на лице (которая, конечно, относится к нему и его умению доставить женщине наслаждение, пусть он так думает). Ползите, мои хорошие. Ползите, мои родные. Проникните ему в уши, в глаза, нос, рот, анус, если хотите, вползайте ему внутрь; пусть он не чувствует вас, не знает, что происходит, но он уже заражен этим экстатическим ражем одержимого любовника, он уже не вполне понимает, что делает, и ужасно этого боится. Сердце стучит как бешеное, неловкое сопение и пыхтение становится громче, а дыхание сбивается; он думает, что это из-за секса, наивный! Я хохочу в голос, выдавая то, что я ведьма, крепче обхватываю его и уже сама насаживаюсь на его член, регулируя его темп и глубину проникновения, как при использовании вибратора: вот теперь мне хорошо, вот теперь я чувствую, что дико хочу секса. Мальчик понимает, что что-то не так, но уже поздно. Теперь я держу его крепко, не давая ослабшему телу вырваться из моих объятий; мои хорошие змейки уже уничтожают его, пожирая изнутри кровь, органы и душу, заражая семя, которое вот-вот выйдет в меня, колдовской отравой. Пусть ребёнок будет плох, пусть ребёнок будет уродлив, деформирован и проклят уже от зачатия: я выношу его и рожу недоношенным, за два месяца раньше срока в определенный день – так будет лучше, если я хочу сделать с ним то, что хочу. Это будет только мой ребёнок, а его папа, этот милый мальчик, который уже захлебывается своей собственной кровью, текущей из рта и носа… Он уже своё отыграл, осталось только самое важное – единственное, для чего нужны мужчины в жизни каждой ведьмы. – Милый, – шепчу я ему страстно, прижимая к себе, пока он кашляет и кровь его застревает в моих светлых волосах, – давай кончим вместе, милый, хороший мой! Я трахаю его совсем как бешеная, ускоряюсь, насколько это позволяет поза. У меня почти полностью отказали тормоза, и лишь знание о моей миссии не даёт мне потерять голову окончательно: я смеюсь, захлебываюсь в стоне, процарапываю спину своего любовника почти до крови, кусаю его, кашляющего и задыхающегося, слизываю пот и кровь – уже почти, уже почти, да, да… ДА. О, демоны преисподней, да. Мы кончаем одновременно, как я и хотела: он из последних сил прижимает меня к себе, входя на всю длину и выпуская в меня своё зараженное колдовством семя, а по моему телу проходят волны одержимости, восторженного экстаза, постепенно сходящего на нет; как же хорошо-то, как же хорошо-то, мой родной, любимый… Его тело, обмякшее и тяжелое, падает на меня, и я со смехом грохаюсь вместе с ним на землю, даже не вытаскивая из себя его член; я взлохмачиваю его волосы, целую побелевшее окровавленное лицо и разглядываю закатившиеся глаза с лопнувшими в них капиллярами – так даже намного лучше, чем было, правда. Вот они, мои славные змейки. Ползите ко мне, ползите к мамочке – ведь я теперь буду мамочка, милые, и всё только благодаря вашей помощи, мои хорошие, мои замечательные помощники. Не беспокойся, милый, лучше порадуйся за меня в городе Смерти, ведь я буду вынашивать твоего ребёнка… моего ребёнка. Будь уверен, я буду хорошей матерью для него, самой лучшей, достойной такого противоестественного существа, как он. Тебе нравится имя Хрона для нашего малыша?