Цена желаний

      …Слова закончились разом и как-то вдруг – просто схлынули шумом оборванных дождевых струн. Кровать белых пахнущих лугом простыней была просторной и мягкой, умытый свежестью ветерок легонько трепал край занавески. В какой-то момент Элизабет закрыла глаза и отвернулась. Уилл закусил губу, однако, объятия разомкнул, позволяя Элизабет решать… но через томительное мгновенье она прижалась спиной к его груди и накрыла ладошкой вновь обнявшую ее руку. Время задержалось. Время текло. Время остановилось, чтобы исчезнуть до последней капли.       До захода солнца оставалось не больше четверти часа. Элизабет все также лежала к нему спиной. Уилл тихо поднялся, не отрывая от возлюбленной томящегося взгляда. Материнство и мирная жизнь смягчили черты ее лица, сделав Элизабет красивее, чем когда-либо. Разметавшиеся каштановые локоны, плавный изгиб плеча, с которого сползло покрывало… Заходящие лучи золотили кожу, и лишь потому, что они были так ласковы к его любимой, он готов был простить исчезающее светило. Он не видел ее лица, но постарался запечатлеть в памяти каждую линию. Ему так хотелось напоследок увидеть ее глаза, в которых таяло бы карамельное солнце. Увидеть как благословение – на ближайшие десять лет. Но она не повернулась. Уилл давно заметил, что не слышит глубоких размеренных вдохов, однако, и он не заговорил.       Уилл сделал неслышный шаг к двери. Он обернулся лишь на миг, бросая последний взгляд на спину Элизабет, задержался лишь на пять слов, которые не смел повторить теперь вслух, и которые беззвучно очертили его губы.       Будто опомнившись, тихонько всхлипнула дверь: в последний миг решая за двоих – предупреждая, оповещая, выдавая…       Дверь закрылась бесшумно. Элизабет не пошевелилась. Наволочка была мокрой насквозь.       Видимо, Тиа Дальма ждала ответа, потому что, когда Уилл промолчал, она недоверчиво оглянулась.       - А-а-а, ты не веришь! Не веришь, что она снова будет ждать!       - Я должен, – тяжело отозвался Уилл, сутулясь, будто груз давил на его плечи. "Должен верить", - добавил он про себя. Ведь, в конечном счете, это все, что у него было на ближайшие десять лет.       - Ты не веришь…       - Я не имею права не верить, потому что она дождалась…       - Ты не веришь.       И Уилл сдался.       - Прошло десять лет. Мой дом давно разрушен. Моя жена – невенчанная вдова, и, когда я обнимал ее, все думал, хочет ли она этого, или же терпит прикосновения чужого для нее... существа по доброй лишь памяти. У нас нет ничего общего, кроме воспоминаний десятилетней давности, ничего, кроме сына, что растет без отца, как я когда-то. Я бессмертен, у нее лишь несколько десятков лет. И если она захочет нормальную жизнь, мое ли право упрекнуть ее в этом…       - И что ты будешь делать, когда она не придет?       - Отпущу. Я украл у нее десять лет жизни. Я презираю себя за то, что хочу забрать всю ее жизнь, ведь мне нужно, чтобы она дождалась. Ну, а если ее не окажется на берегу через десять лет, что ж… Я не вправе требовать от нее этого, ведь она не виновата в том выборе, что я совершил.       Вкрадчивый голос Калипсо, словно надвигающаяся тень, растекся по воздуху:       - Тогда, почему бы не сделать это прямо сейчас? Почему не дать ей жить?       Уилл покачал головой:       - Я же не держу...       - Но ты и не отпускаешь. Ты надеешься.       Уилл криво усмехнулся:       - Это не так уж много.       - О, нет, - невесело улыбаясь, прошептала Калипсо. – Это слишком много: ведь это худшее чувство из всех.       Не обманывай себя, Уилл, ты не отпустил ее. Ты хранишь ей верность, и упреком станет для нее возможная измена, ведь она твоя жена. Какой жизни ты для нее хочешь? Губернаторская дочка, она уже опустилась до замужества с кузнецом и пиратом, теперь стала супругой морского дьявола. Что дальше? К чему еще ты хочешь ее привести? Такой жизни ты желал бы для нее?       Уилл опустил голову, впиваясь ногтями в ладони. Она была права. Она так беспощадно была права…       - Не такой.       - Так дай ей возможность не мучиться угрызениями совести. Выбери для нее ту жизнь, которой она заслуживает.       Время не пощадит ее, ты же останешься молодым навечно. Ты думаешь, она захочет такого унижения? Она возненавидит тебя, возненавидит себя и, в конце концов, найдет тебе замену, но потом принять это будет сложнее. Придет обида, боль, и они изуродуют тебя, как не смогло бы ни одно проклятье. Выбери более милосердный путь. Так ты лишь растягиваешь свои мучения еще на десятки лет.       Он поднял на нее болезненный взгляд.       - Не тешь себя иллюзиями, Уилл, - тихо сказала Калипсо. - Она не придет.       Он ожидал, что сердце сожмется от этих слов, но физическая боль не пришла. У него не было сердца – лишь гулкий холод под застарелым шрамом.       - Если она уйдет, - ровно сказал Уилл, – то это будет ее выбор. А свой я сделал уже давно. Мое сердце навсегда останется с ней.       Тень ушла. Груз не давил на плечи.       Калипсо больше не предпринимала попыток подойти, зябко обхватив себя руками.       - Что ж, тогда иди. Иди к ней.       Смысл сказанных слов не сразу дошел до Уилла, настолько тихо они прозвучали. Он медленно поднял ошарашенный взгляд.       - Но…       - Уилл Тернер, ты добросовестно исполнял возложенный на тебя долг, и я, богиня Калипсо, освобождаю тебя от обязанностей капитана "Летучего Голландца".       Секунду стояла оглушительная тишина. А потом будто весь шум штормового моря разом ворвался в сознание Уилла.       - Но… Но… - Уилл рвано дышал, не зная, за что ухватиться. – Но Дэйви Джонс…       Калипсо вскинула на Уилла пронзительные черные глаза.       - Дэйви Джонсу не обязательно было оставаться капитаном пожизненно, если твои заикания об этом. – Она пожала плечами. – Человеческая жизнь коротка. Жизнь капитана "Летучего Голландца" вечна. Это давало нам немного больше времени. Просто он… избрал другой путь. Не ты ли сам рассказал мне, что это он поведал братству, как пленить меня…       Уилл отвел глаза. Ему было стыдно за то, как недостойно использовал он тогда это знание, чтобы настроить ее против бывшего возлюбленного.       - Прости меня.       Калипсо на минуту замерла и оценивающе посмотрела на Уилла.       - Я пережила это, - деревянным голосом сказала она. – Давно.       Какое-то время она смотрела в пространство и казалась невероятно далекой, а потом, справившись с собой, заговорила вновь:       - Но в человеческом обличье я не могла снять с него эту ношу. И я ждала. Ждала, когда снова стану свободной, чтобы… – Калипсо замолчала.       Уилл тоже молчал, и самым громким звуком было едва различимое потрескивание свечи. Один вопрос вертелся у него на языке, но он понимал, что не имеет права на это знание. Уилл знал, что вопрос этот – чистое самоубийство. Он усмирил свое любопытство, как вдруг…       - Почему ты не пришла?