Цена желаний

      - Почему ты не пришла? – Услышал он свой собственный голос. - Я знаю, ты любила его… Почему? – горячо спросил Уилл.       Взметнулись волосы неистовым порывом ветра из ниоткуда, карты швырнуло со стола, свечи полыхнули пламенем. Калипсо стояла перед ним и, казалось, была повсюду, и Тьма – первобытная, поглощающая – словно растекалась из самих ее почерневших глаз. Двинуться не было сил. Удушливо хотелось вздохнуть, но лишь смоляная мгла проникала в легкие. Окружающее пространство исчезало в безвременьи, реальность меркла, и только жгли насквозь бесконечные угли глаз, в глубине которых больше уже ничего не горело.       - Почему, - голос ее звучал задушено, - да с чего ты решил, что я стану отчитываться перед тобой?!       - Я не знаю, - бесхитростно ответил Уилл, глотая, наконец, воздух. - Возможно, потому что некому больше спросить об этом …       Тьма спала также внезапно, как и появилась, просто растворилась в мягком ночном сумраке. Калипсо изучающее глядела в его глаза, будто пытаясь прочесть в них что-то.       - Скажи мне, Уильям Тернер, кто я? – строго спросила она.       Уилл на мгновенье опешил, а затем, к удивлению Тиа Дальмы, задорно фыркнул, хоть звук и получился немного нервным.       - Знаешь, только один человек до тебя задавал мне этот вопрос.       Уголки губ Тиа Дальмы понимающе дрогнули, в рассеянном жесте точеный пальчик порхнул к переносице.       - Будь он капитаном Летучего Голландца…       - О, он хотел, - встрял Уилл.       - Полагаю, он был бы более сговорчив, чем ты, как думаешь? – Тиа Дальма сверкнула глазами.       Она покосилась на небольшой сундучок в середине капитанского стола. Деревянный ларец, коими на побережье в изобилии торговали в дешевых сувенирных лавках, по форме был обыкновенно прост, однако ж, охвачен был железом такой искусной ковки, что не оставила бы равнодушным ни одного ценителя сурового ремесла. Замысловатая вязь тонких серебристых листьев, будто подхваченных ветром или морской волной, не сковывала тисками его бортов, но лишь подчеркивала, оттеняла и возвращала природное очарование обрубленному и лишенному былой теплоты дереву. То была либо работа мастера, не утратившего еще любви к своему ремеслу, либо умельца, не соревновавшегося со временем.       - Так куда бы отправился капитан Воробей, если бы спустя десять лет сошел на берег?       - На Тортугу, - не задумываясь, ответил Уилл, вспоминая лекцию Джека о незабываемом букете жизни в разнузданном портовом городке.       Калипсо сделала еще шажок по направлению к столу, раз за разом возвращаясь взглядом к искусному ларцу, язычок накидного замка у которого был слегка приподнят. Потом, поджав губы, решительно отвернулась.       - И зачем же?       - Искать ром. И женщин, - немного смущенно добавил он, не понимая, к чему она клонит.       Тиа Дальма невесело усмехнулась.       - Ром и женщины. И все, чего он не видел десять лет, - подтвердила она.       Уилл ощущал, что Калипсо подводит его к самому ответу, и за весь мужской род чувствовал себя полным болваном, не умеющим понять простейших мотивов женщины.       Тиа Дальма нахмурилась, в два шага преодолела расстояние до стола и, мягко приподняв крышку, заглянула внутрь. Уилл спрятал улыбку: воистину, Любопытство - одно из имен женщины. В ларце были лишь несколько бумаг – то немногое, что осталось от его прошлой жизни.       - Ты не хотела его ни с кем делить! – догадался, наконец, Уилл.       Тиа Дальма раздраженно дернула плечом.       - Море не делит того, что принадлежит ему по праву! И коли оно одаривает своею милостью, то дары его слишком щедры, чтобы смотреть после этого, как глаза смертного загораются от чего-то еще. Я желала показать ему, как ничтожна и пуста вся это суета, когда рядом нет главного…       - Но… Он ждал. Десять лет он ждал тебя. Еще десять лет без любимой в наказание лишь за то, что он желал сойти на берег… Я не понимаю. Не слишком ли высокая плата?       - Цена неповторимого всегда высока, - строго выговорила она. - Иначе и ценить не станут.       Калипсо, задумчиво склонив голову, оглядела бутыль выдержанного сортового вина и из-под ресниц обожгла Уилла выразительным взглядом. Капитан неуловимо улыбнулся и, легко выудив тугую пробку, галантно наполнил хрустальный бокал, предварительно совершенно негалантно отерев его салфеткой от пыли. Тиа Дальма сделала медленный глоток.       - Уильям Тернер, так кто я, по-твоему?       Сил разгадывать загадки больше не осталось.       - Калипсо, богиня моря.       - И ты действительно полагаешь, что богиня моря не сможет обитать нигде, кроме как на суше один раз в десять лет?       И зеленым лучом вдруг ослепительно сверкнуло понимание.       - Ты бы пришла…       Калипсо закусила губу, отводя глаза. Перед мысленным взором Уилла пронеслась картина: Дэйви Джонс на берегу, надежда, недоумение, тревога, сомнение, понимание, ярость… Ему казалось, что он чувствует морской бриз, овевающий лицо, слышит пронзительный крик тревожных чаек и смотрит… Смотрит на взбешенного капитана. Только не своими глазами.       Взгляд Уилла упал на ларец, рядом с которым Калипсо поставила бокал, потом он перевел его на Тиа Дальму… Гордая женщина… Влюбленная женщина. Женщина…       - Ты…       - Довольно!       - Ты пришла! – изумленно выдохнул Уилл. - Ты просто хотела увериться...       Весь ужас последствий секундной ярости, выбора, сделанного в порыве гнева, цены, которую пришлось заплатить за гордыню и прихоть обладать безраздельно, предстали перед ним в своей совершенной уродливой очевидности…       Тиа Дальма отвернулась.       - Он не дождался… Не дождался и предал!       Она подарила ему бессмертие, он лишил всего, что ей было любо. Она отдала ему свободу, он заточил ее в темницу плоти. Желание обоих выродилось в жажду властвовать, страсть обратилась ненавистью, а любовь принесла погибель.       - Такова плата, - глухо, почти неслышно, прошептала Тиа Дальма. – Это его выбор. И он выбирал не за себя, он решал по тому, как я выберу...       Иди, Уильям Тернер, за свой выбор каждый сам в ответе.       Голова Уилла была опустошена и переполнена разом, он знал, что должен что-то еще сказать, задать какие-то важные вопросы… А в голове, словно колокол, гудело лишь «Иди»… «Иди…»       - А как же мой отец? – спросил он, словно выныривая из-под водной толщи.       - Твой отец останется на "Летучем Голландце", - отрезала Калипсо.       - Но я рвался сюда, чтобы освободить его!       - У него своя участь. Или идешь один, - жестко добавила Калипсо, видя колебания Уилла, - или остаетесь оба. Решай.       Перед глазами Уилла пронеслись картины встречи с Элизабет и сынишкой. Счастливая, человеческая жизнь. …И изуродованное, как во времена Дэйви Джонса, лицо Тернера-старшего. Что скажет его сын, когда узнает, что он оставил своего отца… «Я обещаю, я тебя не брошу!» Но он выполнил свой долг, освободил его от Джонса… Билл Тернер сам отказался покинуть борт… Из-за него... Но из всех членов экипажа "Летучего Голландца", он единственный не был мертв, и, без Джонса, сможет выбраться на берег… Но что-то неладное чувствовалось в этом наспех скроенном оправдании… «Ты свою судьбу не сам ли выбрал?..» - вспомнил он обвинение, брошенное им самим отцу.       …Они много говорили друг с другом, наверстывая упущенное время и все больше узнавал Уилл о его прежней пиратской жизни. Когда-то он так стремился выяснить хоть что-то о своем потерянном родителе. Теперь же знание это, хоть и дополняло недостающие картины в памяти, но не могло заполнить пустоту в его сердце. Все это имело бы смысл, если бы у них было будущее. Будущего же не было ни у одного, ни у другого. Отец мучился чувством вины за то, что сын его, с детства обделенный родительской заботой, теперь лишен и будущего за ошибки своего отца. Что ж, благородство, обращающееся глупостью, видимо их наследная черта… Может быть, с сыном - его сыном - этого удалось бы избежать и все еще может обернуться по-другому… В конце концов, как долго он еще должен поступать в угоду чужим интересам, спасать чужие шкуры, играть по чужим правилам в попытке наладить чужие жизни? Ведь когда-то же должно наступить время для себя? - Я принял решение, - глухо сказал Уилл.