Ведьма и Первородный

      Кол отстранился от шеи женщины, услышав интригующие звуки, доносящиеся со второго этажа.       Тихие всхлипы.       — Прости, дорогуша, но, кажется, ты не оправдала моих ожиданий.       После того, как он заставил эту женщину забыть его и идти домой, Кол встал с кровати и вышел в коридор, осторожно подслушивая. Так вампир яснее слышал рыдания, но тем не менее они всё ещё были тихими... Будто бы тот, кто издавал эти звуки, не хотел, чтобы его услышали. Майклсон осторожно пошёл на звук и оказался возле комнаты, которую его семья не слишком часто использовала. Заглянув в дверь, он почувствовал тепло камина и увидел источник шума.       Она сидела возле камина, прижав колени к себе и уткнувшись в них лицом. Девушка была одета в простую хлопковую ночную рубашку и шёлковые пижамные шорты, и Кол никогда не видел чего-то настолько красивого...       Давина вытерла слёзы, и её поза стала жёстче, когда она услышала знакомый свист. Ведьма тихо застонала. Ей даже не надо было смотреть, чтобы знать, кто присоединился к ней в этом марафоне рыданий.       — Уходи, Кол. Я не в настроении для твоих шуточек.       — Ты ранишь меня, дорогая. Неужели ты думаешь, что я буду мучать рыдающую девушку?       Давина резко встала и пошла к двери. Разве она много просила — просто побыть в одиночестве? Досадный вздох сорвался с её губ, когда ведьма увидела, что первородный стоит в дверях, блокируя единственный выход.       — Не заставляй меня проклинать тебя. — Кол не мог не улыбнуться на то, как мило она ему угрожала. Обычно у неё была стальная выдержка — почти, как у Элайджи — к его шуткам... И тем не менее сегодня её терпение было легко пошатнуть, и Майклсон никуда не уйдёт, пока не узнает причину. Вампир поднял руку в шутливо-защитном жесте.       — Да ладно тебе... Не нужно так озлобляться. Тебе повезло, что я нашёл тебя всю в слезах и безумно опечаленную чем-то, а не Марселлус или Ник. Мы оба знаем, какими властными они могут быть.       Доводы Кола были весьма убедительны. Хотя Давина и любила Марселя, как своего отца, он всё же не привык, что иногда девочкам нужно поплакать в одиночестве, чтобы потом двигаться дальше. И Клаус... Он стал для неё практически вторым отцом после своего названного сына. Ему было неловко при виде женских слёз, и в этом случае он скорее всего привёл бы Давину в иррациональную ярость. Она уже видела похожее, когда Хейли нашла труп маленького котёнка где-то в углу особняка и разревелась из-за бушующих гормонов, а Клаус начал разглагольствовать что-то вроде: «Возьми себя в руки... В конце концов, ты же одна из Майклсонов». В итоге беременную волчицу утешал Элайджа, а Клаус уходил с немного смущённым видом.       Наблюдая за тем, как роятся в голове у ведьмы мысли, Кол думает, что ударил в правильное место. Указывая рукой на место у камина, он предлагает ей вернуться туда, и Давина неожиданно для него соглашается без труда. Вместо того, чтобы сесть на своё место, она продолжает стоять и смотреть на потрескивающий огонь в камине. Хотя комната обогревалась камином, в мыслях девушки витал холод. Она почувствовала, что Кол встал рядом с ней, лениво держа в правой руке наполовину наполненный стакан. Клэр бессознательно обняла себя руками в защитном жесте, что не осталось не замеченным Майклсоном. Он ждал, что она начнёт первой их разговор.       — Тебе хоть немного не всё равно..? Или просто стало любопытно?       Кол опрокинул в себя свой напиток, прежде чем ответить ей, а затем поставил его на полку над камином, тяжело вздыхая.       — Честно говоря, женщины всегда такие непостоянные. Они не меняются на протяжении веков!       Давина негромко кашлянула, осторожность рядом с первородным постепенно таяла. Ведьма понятия не имела, почему ей вдруг захотелось выплеснуть всё, что она думала, первородному, стоящему рядом, последнему человеку/вампиру/волку в этом особняке, с которым она хотела бы поговорить. Но она не могла ничего с этим поделать, и прежде чем Давина сама поняла, что происходит, слова просто полились из её рта.       — Я просто думала о своей матери. — Кол хмыкнул в знак согласия, вызывая удивление на её лице.       — Я слышал твою историю от Марселя... Кажется, у нас аналогичные ситуации с нашими матерями, — загадочно приподнял бровь вампир.       — Твоя мать готова была отправить тебя на верную смерть?       — Определённо. На самом деле, она - та, кто хотел убить меня. Нас.       Давина знала, что Кол говорил о своих братьях и сестре. Клэр заметила, что при упоминании своей матери обычно озорной насмешливый взгляд Майклсона сменился тоскливым, который она знала слишком хорошо. Ведьма сама испытывала такие же противоречивые чувства по отношению к Деборе Клэр. Эта тоска в его глаза ушла в одно мгновение, что Давина даже не успела моргнуть. Она снова смотрела в его нечитаемые глаза.       — Это неправильно, что я скучаю по ней? — мягко спросила Давина в пустоту, смотря снова на огонь, яркими языками полыхающий в камине. — Это неправильно, что я хочу, чтобы она снова была в моей жизни?       Оказалось, что Кол не знает, как можно ответить на её вопрос. Его собственное презрение к своей матери всё ещё резало ножом сердце. Так что, мог ли он дать ей какой-нибудь вразумительный совет? Чёрт возьми, что он тут вообще делает? Стоит рядом с ведьмой и раздаёт бесплатные советы? Какая-то часть его определённо изменилась после воскрешения. Мог ли он, на самом деле... быть сострадательным к другим? Может быть, это "что-то" витало в воздухе Нового Орлеана, или же он просто ошибался. Кол рад был найти любую причину или повод, кроме самой очевидной: во всех изменениях, произошедших с ним, была повинна Давина. Но тут играла его гордость.       Тишина окутала комнату. Вопрос повис в воздухе, и Кол чувствовал, будто бы из него выкачивали весь воздух. Воспоминания, которые он так долго хоронил, вспыхивали и проносились одно за другим... Любящие объятия матери после того, как они пришли с утренней рыбалки... Звук её пронзительного смеха, когда он рассказывал отвратительные шутки — она думала тогда, что они были смешными... Запах свежеиспечённого хлеба, заполнявший его нос, как небесная благодать...       А потом вспыхнул образ Эстер, впившейся в него взглядом чистейшей ненависти и отвращения, стоявшей в огненном кругу вместе с его старшим братом Финном. То, что она пыталась убить их, буквально отпечаталось у Кола в мозгу.       И всё же он понял, что никогда не мог ненавидеть женщину, которая была его матерью...       Но и любить он её тоже не мог.       Майклсон не хотел, чтобы юная ведьма несла такую тяжёлую ношу. Для него было уже слишком поздно — слишком глубоко ненависть закралась в его сердце — заставить себя простить Эстер Майклсон. Но Давина — она была молода и невинна, — совершенно не похожа на него. Она ещё могла найти выход из этого порочного круга. Кол хотел убедиться, что она смогла побороть себя и сделать то, что он не смог.       — Твоя мать послала тебя на верную смерть под предлогом, что ты снова вернёшься к жизни, верно?       — Она лгала мне, Кол. Даже теперь, когда я знаю, что ритуал Жатвы не какое-то отвратительное ненормальное шоу, это ничего не меняет! Она молчала даже тогда, когда я закричала от страха прямо перед ней, и ради чего всё это было тогда? И всё ради того, чтобы силы могли вернуться к ведьмам Нового Орлеана? — она чувствовала, что начинает распаляться от гнева и злости.       — Я бы рискнула потерять всю силу, чем позволила кому-либо пройти через этот варварский ритуал, особенно,если бы мою дочь приносили в жертву!       Злые слёзы катились по её щекам, но Давину это не беспокоило. Девушка закрыла глаза, отчаянно желая, чтобы боль прекратилась, внезапно услышала шорох рядом с собой и, даже не открывая глаз, могла почувствовать, что Кол вторгся в её личное пространство, подходя к ней ближе. Майклсон ломал стены, за которыми Давина так долго пряталась от других. Почему она чувствовала такое единение рядом с самым молодым первородным братом? Её глаза распахнулись, и на её лице выступил яркий румянец, видя обеспокоенное лицо вампира. Это было то самое выражение лица, которое он редко кому показывал. Он нахмурился, желая стереть катящиеся по её лицу слёзы. Кол поддался порыву и поднял руку, аккуратно вытирая с щёк Давины солёные капельки. Он встретил её неуверенный взгляд небрежной ухмылкой, однако его привычный озорной взгляд ореховых глаз сегодня был неподдельно искренним.       — Твоя мать любила тебя, маленькая ведьма. Как и моя...       Кол смотрел, как постепенно слёзы перестали течь из её глаз, а дыхание пришло в норму.       — Не иди по моим стопам... Не переходи ту грань, где ты уже не сможешь простить её.       Давина была немного разочарована, когда он развернулся и пошёл к выходу, но прежде Кол остановился на полпути и повернулся к ней. В его глазах больше не было той теплоты и обеспокоенности. Теперь они были такими тёмными, что казалось будто бы они поглощают её.       — Или ты станешь похожей на меня.       Прежде чем Давина смогла произнести хоть слово, его след уже простыл.