Ne me quitte pas (Please don't leave me)

– Ро-о-о-окс... Гарри уже закрывал крышку ноутбука, наконец-то покончив с делами (ох уж эта должность Артура – столько писанины!..) и собираясь с чистой совестью отойти ко сну. И тут сбоку, с той стороны кровати, где спал беспокойным сном вернувшийся с крайне напряжённой миссии Эггси, донеслось это имя. На какое-то мгновение Гарри показалось, что в тягучей пустоте, вдруг заполнившей грудь, не слышно даже стука его собственного сердца. Он замер, не желая верить услышанному, и был до отвращения близок к тому, чтобы попытаться уговорить себя, что это ему просто показалось. Тут же захотелось влепить себе пощечину за подобное малодушие. – Так, спокойно, – приказал он себе. – Медленный вдох. И такой же выдох. Ещё раз. – Успокоился, идиот? С чего ты решил, что Эггси пускает слюни по прелестям Роксаны, а не переживает сейчас во сне какой-нибудь эпизод из их с леди Ланселот совместных миссий? Может быть, той самой, где они вышли на крупную шишку из числа продажных чиновников, покрывавших торговлю молодыми парнями и девчонками. Длинная и омерзительная цепочка вела на самый верх от некоторых представителей органов социальной защиты, которые под видом помощи оказавшимся в трудном положении подросткам формировали из наиболее привлекательных базу для поставки «живого товара» в клубы «для избранных». Клиентами таких клубов могли быть весьма высокопоставленные лица. А владельцы этих заведений не брезговали и дополнительным доходом, наладив сбыт секретов государственной важности, которые выбалтывались расслаблявшимися клиентами только так. Заняв позицию, откуда просматривался кабинет, где с подобным клиентом беседовала мисс Мортон, и держа на прицеле своей снайперки эту сволочь, агент Галахад иногда вставлял реплики между указаниями Мерлина: – Протяните ему конверт с фотографиями, Ланселот, так, чтобы он наклонился к вам. – Да, Рокс, пусть этот жирный боров поднимет свою задницу и подставит мне свой профиль получше. Не то чтобы мне и так было не попасть, если надо будет, я украшу его черепушку аккуратным отверстием. – Галахад, помолчите. – Уже умолкаю, Мерлин. Я практически нем, как рыба. Лежу тут, жарюсь на этой крыше и скоро стану запеченной рыбой. – Галахад, еще слово и... – Да молчу же я, молчу. Кстати, не бойся, Рокс, я постараюсь, чтоб его мозги не попортили твое прелестное платье. Но ты все же не приближайся к нему слишком. На всякий случай. «Страховка» тогда не понадобилась, и Эггси еще долго бухтел по этому поводу, в красках живописуя свое сожаление и негодование, «как только земля еще носит этих уродов» и так далее. Так может, всё дело яйца выеденного не стоит, чего распсиховался-то, старый дурень? Гарри отложил ноут на прикроватный столик и обернулся к Эггси, окидывая взглядом спящего парня. Не похоже, однако, чтобы сейчас во сне с Эггси происходило что-то привычное или даже довольно приятное – а ведь их с Рокси шутливые перепалки явно доставляли обоим молодым агентам удовольствие. Теперь же Эггси весь съёжился, лёжа на боку и поджав ноги в позе эмбриона, которую психологи в один голос трактуют как признак неуверенности и сильной потребности в защите. Обычно он и спал-то совсем не так. Обычно... Сколько они уже вместе? Четвертый месяц. А он уже так привык к этому мальчишке. Эггси очень нравилось засыпать, устроившись так, чтобы они лежали как две ложки и Гарри обнимал его со спины, прижимая к себе; а во второй из своих одинаково любимых поз для сна, ложась к Гарри лицом, парень норовил перекинуть через него ногу, уткнуться лбом в плечо, положить руку на грудь, и в итоге к утру Гарри просыпался, облепленный со всех сторон этим «осьминогом». Поначалу мужчине, привыкшему спать в одиночестве, было немного трудновато приспособиться, и первое время он даже не высыпался толком, но протестовать совсем не хотелось. Ему казалось, он даже понимает причину такого проявления собственнических тенденций. Откровенно говоря, его это даже умиляло. Что было у Эггси своего? Игрушки в раннем детстве и любящие родители, как у любого счастливого малыша. А потом? Потом счастливое детство внезапно кончилось. Отца больше нет, а мама... Мама сначала утонула в своем горе, потом все её силы стали уходить на поиски средств к существованию, на то, чтобы заработать денег на оплату счетов, которые продолжали стабильно приходить на имя мистера и миссис Анвин, несмотря на то, что от их прежнего уютного мира ничего не осталось. Затем и вовсе началось: приходящие «дяди», запах алкоголя и дешёвых сигарет, пьяный смех и какая-то возня, доносившаяся до слуха мальчика. Мама не позволяла ему лишний раз выходить из своей комнаты во время визитов этих «дядь». А после ухода очередного «дяди» она была подавлена, обнимала Эггси, целовала светлую макушку и плакала. И это было совсем не похоже на те весёлые «обнимашки», без которых раньше не проходило и дня. Но то раньше. Наверняка, ребенком Эггси чувствовал, что и маму у него «отобрали». Появление Дина положило конец череде «дядь», но, по большому счету, лучше от этого не стало. А потом появилась сестрёнка. Удивительно, – думал Гарри, – но вместо того, чтобы увидеть в ней соперницу, лишнюю претендентку на долю материнского тепла, мальчишка перенес на нее свою нерастраченную любовь. И за эту доброту и душевную щедрость он любил бы Эггси еще больше. Если бы такое было возможно. Сегодня Эггси пришёл настолько вымотанный неожиданно свалившейся на него новой миссией, что у него даже не было сил поведать о своих успехах. А успехи, несомненно, были. В общем-то Гарри всё видел, стоя за плечом сидевшего у монитора Мерлина. О террористе-смертнике, который направлялся к крупному торгово-развлекательному центру, им стало известно слишком поздно. (Впрочем, грех жаловаться – другие ведомства его и вовсе прошляпили.) Не было времени даже поднять вертушку, к тому же это могло его спугнуть и вынудить действовать быстрее. Что помогло? Счастливая случайность, везение на грани возможного. Эггси присматривал подарки маме и сестре в том самом торговом центре, когда всем Кингсменам пришло оповещение о чрезвычайной ситуации. Улучив момент, он проник в подсобные помещения, не привлекая внимания работников магазина. (Конечно, здесь и далее без помощи Мерлина, тут же подключившегося ко всем камерам, не обошлось.) Вышел из задней двери одного корпуса, миновал складские аппарели, лавируя между фургонов с товарами и делая вид, что надзирает за разгрузкой – ведь, как известно, сделай начальственное лицо, изобрази деловую озабоченность – и в большинстве случаев никому в голову не придет остановить тебя и спросить, что ты тут забыл. Зато едва скрывшись из виду, Эггси легко преодолел несколько невысоких строений технического назначения и, в рекордные сроки подобравшись к стоянке, сумел снять выходящего из машины террориста метким выстрелом с не самого удобного угла. Не было времени искать более удобную позицию. Абсолютно. А вот навыки паркура при всем этом пришлись как нельзя кстати. – Дальнейшее не ваша забота, Галахад, – голос Мерлина, как всегда, звучал ровно. – С телом, машиной и взрывчаткой разберутся, группа прибудет... Уже на месте. Через 4 минуты за вами подъедет кэб, езжайте домой, отчет сдадите завтра. Свободны. Да, и еще – спасибо. Кровь еще шумела в ушах, когда Эггси отвечал что-то вроде «Понял, не стоит благодарности», так что вполне возможно, он и не услышал перед отключением связи, как Мерлин произнес с явственным смешком: – Гарри, это моя чашка. И не мог бы ты, наконец, отпустить мое плечо? Премного благодарен. Когда Эггси появился на пороге их дома (да, дом Гарри теперь их дом), адреналин, помогавший ему держаться бодрячком, уже схлынул, и давали о себе знать последствия нервного напряжения. Он вежливо отказался от предложенного ужина и рухнул на постель, едва найдя в себе силы раздеться. К тому времени, как Гарри вышел из душа, парень уже крепко спал. Тогда Гарри и решил немного поработать, потому что оставалось несколько дел, за которые он сегодня так и не взялся, не смог себя заставить, с беспокойством поджидая Эггси. Желая, чтобы его мальчик вернулся целым и невредимым.