Все, чего мы ждем

Он не сказал ей ни слова, когда спешился и подсадил ее на свою лошадь. Даже не спросил, не ранил ли ее лютоволк, не замерзла ли она. То ли знал все наперед, то ли ему было совершенно неинтересно. Как и всегда. Санса подумала, что порадуется избавлению от смерти немного позже, когда отогреется. Ее везли обратно в Винтерфелл. Она и забыла, когда в последний раз радовалась возвращению в замок. Обратный путь они проделали в молчании. Джон заговорил лишь через некоторое время, а сначала отпустил людей — кажется, он созвал с собой весь двор до последнего человека, — прогнал служанок и сам донес ее до опочивальни. Лицо его было столь сосредоточенным и жестоким, что она опасалась сказать хоть слово. Санса думала, что Джон начнет с упреков или оскорблений, но ошиблась. — Скажи спасибо своему дружку, — буркнул он, срезая с нее заиндевевшие меха. — Грейджой разбудил меня среди ночи. Я чуть не убил его, пока не понял, что именно он говорит. Санса поморщилась и попыталась отодвинуться, насколько это было возможно в подобной ситуации. У нее не оставалось сил оправдываться и объяснять. — Какое вам до меня дело? — глухо спросила она. — Какое вам всем дело до меня? Джон стиснул зубы, на его щеках обозначились желваки. — Ты — моя сестра и жена. Полагаю, Грейджой тоже считает тебя кем-то вроде сестры. Во всяком случае, он был очень убедителен. Повисла тяжелая, давящая тишина. Джон опустился на колени и начал стаскивать с нее сапоги. — Я была женой для Рамси, и он хотел, чтобы я его боялась. Я была женой для Тириона, и он хотел от меня, чтобы я смеялась его шуткам. Оба они хотели быть хорошими сыновьями для своих отцов. Чего ты хочешь? Твой отец давно мертв. Ты не прикасаешься ко мне с жестокостью и не ждешь, что я буду смеяться. Джон пожал плечами, не поднимая глаз от запутавшихся завязок. — Может, и жду. А чего ты ждешь, Санса? Чего ты хочешь? — Какое значение это имеет сейчас? Мы заперты здесь. Придет весна, и ты обретешь свободу, но я уже никогда свободной не буду. Джон, наконец, справился со вторым сапогом, аккуратно стащил с нее мокрые чулки и сел на корточки, глядя снизу вверх. — Ты выстроила крепостную стену внутри, и вовсе не Винтерфелл тебя удерживает. Люди говорят, что Болтонский бастард вырезал твое сердце, и потому ты всегда так печальна. Кто-то из них еще помнит твой смех. Это было странно: ведь именно Джон отгородился от мира, превратился в тень человека, не живого и не мертвого. Это именно он был и холоден, и неулыбчив. И он, он был во всем виноват. Санса вытянула ступни поближе к огню. Жар охватил ее, внутри что-то плавилось и таяло, как будто лед был не только снаружи, но и изнутри. Джон смотрел так, словно что-то искал в ее лице, ведомое ему одному. — Скажи мне, чего тебе хочется? Она судорожно вздохнула, сглатывая непрошенные слезы. — Чтобы мне снова было двенадцать. Чтобы отец не дал согласия на помолвку с Джоффри. Чтобы он отказался быть десницей короля. Чтобы мы никогда не уезжали отсюда, никогда. Чтобы я не чувствовала себя тенью человека. Чтобы... Какая разница, чего я хочу. Ничего никогда не будет, как прежде. Даже если я обойду сто лесных чащ... «Но ты не смогла и одну обойти, потому что ты слабая, твое место — здесь, здесь ты и останешься», — мысленно ответила Санса самой себе. Джон смотрел на нее так, будто увидел впервые. — Я знаю, чего ты хочешь. Я искал для тебя лютоволка. Но то, что мы нашли в Шепчущем лесу... такое случается только раз. Ты очень смелая, но этого недостаточно. Она помолчала, а потом сказала с горечью: — Ты не смог найти лютоволка. А я — смогла. Джон помрачнел. — Этого лютоволка и я найти смог. Но он не для тебя. — Значит, ты солгал тогда? — Если б я сказал тебе, что дикий лютоволк, резвясь, разодрал мою одежду по клочку, но меня самого почти не тронул — ты бы наверняка решила, что эта тварь обладает милым характером. Он улыбнулся, и Санса подумала, что последний раз она видела у него такую искреннюю улыбку, когда приезжал гонец из Ночного Дозора. — Возможно, это волчица, — протянула она, раздумывая. — Это не волчица, — сказал Джон уверенным тоном — так, будто был лично знаком с этим лютоволком. — Ты больше не пойдешь туда до весны. — Что, если весна никогда не наступит? — мрачно спросила Санса. — И мы умрем во тьме. Зачем тогда все это? Кто будет исполнять наши мечты? Я видела королей и королев, принцесс и принцев, увенчанных золотом и цветными камнями, величественных и сияющих. Они все умерли, Джон. Их не спасли ни мечи, ни хитрость, ни красота. И другие короли, жестокосердные и решительные, тоже легли в землю. Наш собственный брат хотел стать Королем Севера, а вместо этого лишился головы. Почему с Дейенерис должно быть по-другому? Это просто отсрочка. Если нас не убили мечи — так убьет холод и темнота. Она обхватила себя руками, начиная дрожать. — Я не знаю, — сказал Джон. На его губах мелькнула тень улыбки. — Пока мы здесь, надежда еще жива. Кто-то всегда остается, так почему не мы? Твои стены — не стены Винтерфелла, — он помолчал. — Когда-то у меня был долг, и моя дорога представлялась мне ровной и ясной. Потом она покрылась рытвинами и ухабами. Потом и вовсе исчезла, и с тех пор я бреду по лесу наугад. Но я иду, понимаешь? Санса ничего не ответила. От усталости в голове будто клубился туман, да и слова казались лишними. Они оба бредут невесть куда, и что теперь? Что это меняло? — Ладно, хватит разговоров. Тебе нужно лечь, — бесстрастно сказал Джон. — Пойдем в постель. Кровь бросилась Сансе в лицо. Она вскочила на ноги, несмотря на усталость, и прижалась к стене спиной. — Что, если я никогда не захочу лечь с тобой в постель? «Ты заставишь меня силой?» На лице Джона отразилось искреннее недоумение пополам с обидой. — Мы и так спим в одной постели каждую ночь. За исключением тех, что ты проводишь в гостевом доме. Я... — он запнулся. — Я не требую от тебя ничего! Но ты могла бы... некоторые вещи... Видеть всегда спокойного Джона неуверенным и краснеющим было столь необычно, что Санса перестала бояться насилия. — Что? — Я ревновал к Грейджою, неужели это не ясно? — беспомощно огрызнулся Джон. — Я слышал, что женщины сразу понимают такое. Это было ужасно странно — вести с Джоном такие разговоры. Слишком нормально. Санса подошла к нему и взяла за руку. Пальцы у него были холодными, как лед. Словно он действительно был мертв. Но она почувствовала себя куда более живой, чем несколько часов назад. Джон настороженно смотрел на их переплетенные пальцы, будто боялся, что кожа Сансы отравлена. — Я не могу отдать тебе Призрака, — сказал он внезапно. В который раз она подумала, что ее муж, верно, умеет читать мысли. — Но я владею им, он — часть меня, а ты — моя жена. И ты владеешь мною, — совсем тихо закончил Джон. — Что-то у тебя все-таки есть. Немного, но все же… И тогда Санса сама поцеловала его. Поцелуй длился, пока в легких у нее не закончился воздух, и они не оторвались друг от друга, одинаково красные от смущения и напуганные. — Это очень много, — сказала Санса. — Я рада, что ты есть у меня, Джон. Однажды ты будешь владеть мною, как муж женой. Но сейчас я ужасно устала. В эту ночь она впервые легла в кровать, не боясь, что Джон захочет потребовать от нее выполнения супружеских обязанностей. Призрак лежал между ними, и их руки были сплетены, утопая в его густой шерсти. Санса заснула почти сразу. Ей снился снег, бескрайнее белое море, окруженное арьергардом непроходимых лесов. И Леди, живая, веселая и выросшая, играла с большим серым лютоволком — две маленькие подвижные точки на чистом холсте. Их очертания становились все бледнее, пока не исчезли совсем, будто их и не было. А потом снег начал таять на солнце, и потоки воды текли ручьями по обнаженной земле, и наступила долгожданная весна.