Ты и я

Часы показывали пять утра, когда Слейн лениво распахнул глаза, пытаясь понять, что же его разбудило. Метель, скрываемая ночным мраком, все также настырно скреблась в окно, красные цифры электронного циферблата часов послушно отсчитывали утекающие в небытие секунды и минуты, а истома в теле упорно настаивала на том, чтобы смежить веки и вновь отдаться во власть Морфея. Он бы так и сделал, но за спиной вдруг осторожно зашуршало одеяло, и Слейн, прищурившись, тут же отогнал прочь настойчивый сонный морок и притаился, выжидая и напряженно вслушиваясь в тишину, словно дичь, внезапно обнаружившая приближающуюся опасность. Однако в следующие пять минут ничто не потревожило тишину спальни, и слышно было лишь его собственное притворное сопение. Впрочем, Слейн был не настолько прост, насколько временами могло показаться его противнику. Он не собирался сдаваться так быстро, поэтому пятнадцать минут спустя едва победно не хмыкнул. Одеяло снова зашуршало, кровать чуть прогнулась, ознаменовывая нежелательное приближение чужака к его законной половине постели. Слейн сдержал раздраженный вздох, раздумывая над своими следующими действиями - не то чтобы ему было жалко делиться своим спальным пространством, но после нескольких лет пребывания за решеткой каждая крупица комфорта и свободы, согласно его персональному ценнику, предсказуемо имела завышенную стоимость. И Кайдзука Инахо, несмотря на данное Слейном согласие - к слову, весьма сомнительное - на его пребывание в этой самой постели, едва ли имел право так бессовестно подкрадываться к нему посреди ночи, пользуясь тем, что Слейн дрыхнет без задних ног. А ведь это был уже далеко не первый случай. Кайдзуку не смущало даже то, что каждый раз Слейн чудом умудрялся пресечь его поползновения в самом начале. То, что Инахо мог быть настырным, Слейн, конечно, знал не понаслышке, но то, что в один прекрасный день это коснется такого наиважнейшего места в доме, как собственная постель, Слейн и предположить не мог. Шорох одеяла неумолимо приближался. Но вот скрипнула коварная пружина под мягким матрасом, и Кайдзука снова замер, будто ступил на невидимую мину на поле боя и теперь активно раздумывал, как же ее обезвредить, чтобы она не оповестила врага о его местонахождении. Представив ничего не выражающее лицо Инахо, сверлящее взглядом постель, Слейн чуть не рассмеялся. По какой-то неведомой причине в последнее время он почти никогда не мог сдержать улыбки, и все чаще с его губ вырывались смешки, которые он старался прятать за фырканьем и показным раздражением. Выждав некоторое время, Кайдзука продолжил активное наступление, и перед Слейном выросла явная дилемма. Поддаться, наконец, или снова прочертить между ними границу, которую Инахо столь настырно мечтал пересечь вот уже второй месяц подряд? К концу шестого года заключения Слейн был безмерно рад покинуть свою камеру и еще более безмерно благодарен Кайдзуке за обретенную, пусть и неполную, свободу, но он никогда бы не подумал, что его благодарность и взращенная за минувшие годы тесного общения невольная симпатия к бывшему врагу, перерастет в нечто большее. И уж совсем не ожидал от себя, что в момент, когда Кайдзука за завтраком вдруг оборвет их беседу ни о чем и скажет в своей невозмутимой манере «Давай встречаться», спокойно поставит чашку на стол, окинет Кайдзуку заинтересованным взглядом и ответит роковое «Давай». Он и по сей день не мог понять, что же именно сподвигло его тем солнечным осенним утром согласиться - любопытство? нежелание проиграть мелькающему в глазах Кайдзуки вызову? или все же искренний интерес? Но теперь было уже поздно что-либо менять. К концу морозного ноября Инахо окончательно обосновался в доме, а теперь и вовсе претендовал на его личное пространство. Слейн не возражал, когда по вечерам Кайдзука подсаживался к нему близко - так, что их плечи соприкасались. Кайдзука вообще ничего не требовал и ни на что не намекал, вероятно, решив брать оплот целомудренной осадой. Слейну, хоть и с долей должного смущения, оставалось только гадать, почему Инахо не мог просто спросить разрешения на то или иное прикосновение или даже поцелуй, тем более что с его прямолинейностью это не составило бы для него никакого труда. Однако Слейн ни за что в жизни не признался бы, что его забавляло то, как Кайдзука строил хитроумные планы и пытался воплотить их в течение обыденных будней, но постоянно терпел крах. Они словно вернулись на поле боя и поменялись местами - Инахо действовал, а Слейн удачно пресекал все его попытки - вот только не было больше полей трупов, катастрофических разрушений и горящих катафрактов, и Слейн позволил будням затянуть себя в приятную колею. Но все же время неумолимо шло, и он заметил, что всерьез опасается того, что Кайдзука неправильно поймет суть его сопротивления. Смирившись и почти отпустив от себя прошлое, Слейн не желал рушить то единственное, что могло бы стать его будущим. Потому что, по правде говоря, жить дальше без компании Кайдзуки Инахо для Слейна было теперь чем-то немыслимым. Уже почти позволив руке Кайдзуки прикоснуться к своему плечу, Слейн быстро отпрянул, схватил подушку и, перевернувшись на другой бок, водрузил ее между ними. Кайдзука убрал руку, но, видимо, даже и не думал сдвинуться обратно, только, судя по легкому шуршанию, устало опустил голову на постель. - Когда ты заметил меня, Троярд? - как бы то ни было, в голосе Инахо не прозвучало ни толики расстройства. Упрямец отказывался признавать поражение, несмотря на явно проигранный бой. - Еще на подступах, Кайдзука, - самодовольно ухмыльнулся Слейн, пусть в темноте его ухмылки и не было видно. - Не понимаю, как ты выиграл войну, тебя так легко предугадать… Эй! Слейн цеплялся за разделявшую их подушку, словно утопающий, хватающийся за хрупкую соломинку, но, в конце концов, Инахо удалось вырвать ее из его цепкой хватки. Бедная подушка отправилась в полет и приземлилась, предположительно, на ковер, издав возмущенное «пуф». Кайдзука же на правах победителя придвинулся, и Слейн даже сквозь ткань одеял ощутил, как его колени упираются в колени Кайдзуки. - Можно? Сердце взволнованно ударилось о ребра, и Слейн проглотил готовое сорваться в ответ «нет». Он и сам понимал, что игра давно затянулась, но ему так хотелось продлить эти чудесные и совершенно невинные дни, которых в его жизни никогда не было. Ловить на себе пристальный взгляд. Чувствовать осторожные прикосновения. Греться в лучах чужого внимания. Знать, что ты желаем. Стоять на грани и беззастенчиво наслаждаться этим. И ничего не бояться, ведь как карты лягут - получится или нет? Он не привык ждать от жизни чудес. Словно читая его мысли, Инахо прикоснулся к его рукам, погладил запястья и костяшки, отчего по телу Слейна разбежалась дрожь, и сплел их пальцы, молчаливо прося Слейна не поддаваться страхам. Чувствуя, как опаляет жар лицо, Слейн подался вперед и прижался лбом ко лбу Инахо. Настырная прядка волос скользнула на щеку, за окном взвыла метель, а Инахо, чуть склонив голову набок, впервые накрыл его губы своими. Поцелуй был… волшебным и мягким, ненавязчивым и лишенным страсти, но настолько странным и правильным, что Слейн совершенно не заметил того момента, как Кайдзука переместил его под свое одеяло и укутал теплыми объятиями. Слейн полностью капитулировал, слишком занятый движениями их губ, чтобы обращать внимание на то, как Инахо закинул его ногу на свои бедра. К тому времени, как они прервали поцелуй для того, чтобы отдышаться, Слейн уже был целиком и полностью во владении Кайдзуки, распластан по Кайдзуке и готов был плясать под дудку Кайдзуки, лишь бы они смогли повторить этот чудный поцелуй. - Завтра спим также, - уверенно заявил Инахо, и Слейн фыркнул, нерешительно скользнув ладонями по плечам, казавшимися такими надежными - за последние годы Кайдзука в росте не прибавил, зато заметно окреп, в отличие от самого Слейна. Годы заключения все-таки оставили на нем свой отпечаток. Впрочем, если Инахо вполне устраивала его исхудавшая фигура, Слейн не собирался жаловаться. - А, может, и не совсем спим, - добавил Кайдзука, нагло опустив ладонь на его ягодицу, укрытую спасительной пижамой, и Слейну пришлось шлепнуть его по руке. Он не возражал против поцелуев, но к большему был пока что еще не готов. Но когда Инахо убрал дерзкую ладонь прочь, они оба все равно улыбались. Слейн пытался что-то ответить, но слова не шли, так что, сдавшись, он ткнулся макушкой под подбородок Инахо и расслабился, позволив ласковым прикосновениям чужих рук, скользящих по спине вдоль старых шрамов, убаюкать его. Уже засыпая, Слейн почувствовал, как губы Инахо на мгновение прикоснулись к его виску, и в темноте спальни Кайдзука прошептал: - Все будет хорошо.