Фея

the xx — missing

      На следующее утро я сидела на кушетке у гинеколога, свесив и болтая ногами. Я воспроизводила все моменты события, которое случилось со мной накануне, и слезы снова наполняли мои глаза. Я ощущала, как все сжималось внутри меня, съедая остатки разумного.       К счастью, меня не порвали и никаких увечий в виде венерических заболеваний не нанесли. Я даже не особо радовалась. Единственное, что меня беспокоило — это лютый страх перед каждым резким движением, которые выскакивали в памяти неприятными секундами.       Смирнов, который спас меня физически, избавив от пренеприятных ощущений, разговаривал с врачом даже после того, как я вышла из кабинета. Я не знаю, о чем еще можно было говорить так долго, но спустя минут десять он вышел и мы пошли в машину, которую он взял на прокат на время пребывания в Мемориальной Столице.       Погода стояла спокойная, снег сыпал хлопьями, укрывая замерзшую землю одеялом. Уже пять часов вечера, и было жутко темно, словно непроглядная тьма пыталась окутать город пеленой реальности, посвятив каждого в свои личные проблемы и заставляя разбиваться на осколки.       Слезы текли по моим щекам, иногда, в зеркале, я замечала свое красное лицо и черные от туши щеки. Я представила, что взрываюсь. Будто с моим криком меня разбивают, как стеклянную статуэтку клюшкой для гольфа. От злости и обиды. И я не сдержалась, громко разрыдавшись.       Мне приспичило рыться в бардачке и под сиденьем. И я нашла коробку с дисками, отрыла диск с моей любимой группой и вставила в дисковод магнитолы. Увеличила громкость и закрыла глаза.       Спокойная и грустная музыка разливалась по моему телу. Руки брал тремор. Мы ехали в другой район к психиатру, который помог бы мне справиться со всем этим. Меня невольно стали мучить вопросы.       — Почему ты носишься со мной? — тихо спросила я. — Ты же презирал меня и вечно цеплял. Что случилось?       Он молчал. На его лице плясали страшные тени, а желваки бежали по всей шее. Было видно, что разговоры на подобные темы ему не совсем приятны. Вены на руках его напряглись, он крепче сжал руль.       — Я никогда не презирал тебя, — единственное, что он сказал.       Потом, спустя пару минут, добавил:        — Я всегда старался приглядывать за тобой. А все эти приколы… — он вздохнул, — это лишь прикрытие, чтобы никто не догадывался о том, что я чувствую на самом деле. Это… маски! — воскликнул он. — И у тебя они есть, думаешь, я не догадывался? Ты прятала в себе это все, чтобы не раскрыться. Это жутко бездарно, но ты даже вселяла в меня ощущение, будто действительно ненавидишь меня. Я усомнился в этом, когда ты без слов согласилась остаться у меня. Впрочем, были поводы и раньше волноваться, но я приглядывался.       — Но… почему я?       — Ты еще в девятом классе была, когда начала глумиться надо мной. Вся твоя дерзость и вся твоя смешливость вызвали во мне безмерную ярость. Но ты была такой милой девочкой, что заставляла меня в душе улыбаться вопреки всем твоим насмешкам. Ты просто заслонила собой все. Ты стала чаще появляться в моей голове. И, когда я пришел на первый курс, думал, что это все временно. Из-за этого пришлось завести роман со Столяровой, чтоб перестать думать об этом всем. На время, знаешь, помогло. Но я сравнивал вас. А потом ты пришла в тот же университет. И… — он замолчал.       Мы подъехали к медицинскому центру. Прием к психотерапевту назначен на шесть часов вечера. Припарковавшись, он выключил зажигание и вытащил ключи.       — И? — снова тихо повторила я.       — И все началось с самого начала.

***

      Психиатр поставил мне весьма неутешительный диагноз. Исходя из моей паранойи, тремора и психопатологического переживания, доктор сказал, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство.       В качестве лечения он назначил мне определенные медикаменты и посещение своего психиатра раз в неделю (минимум, и, если возникнут некоторые вопросы и/или осложнения).       Из психотропных он назначил мне антидепрессанты (потому что назвал мое состояние весьма депрессивным и удрученным, что может быть подвержено появлению «левых» мыслей о суициде или еще чего-то, чего я не особо запомнила) и транквилизаторы, а также — постоянный досмотр и присмотр за мной.       Я долго упорствовала решению Смирнова о моем переезде к нему («заодно познакомишься с моим отцом»), так как считала, что за мной прекрасно пригляжу и я сама, или Илья — на крайний случай. Но он решил, что так будет лучше.       Он всегда сможет наблюдать за мной, следить за тем, чтоб я принимала нужные медикаменты и психотропные по времени и не выходила из дома никуда, кроме универа. В магазин он сходит если что сам или привезет чего.       Когда мы вернулись в отель из аптеки, я поспешила со всеми лекарствами в номер. Я не хотела больше никого обременять. Итак было достаточно того, что со мной все носились последние сутки, еще как-то задерживать людей я не хотела.       Не знаю, сколько прошло времени, но мне наскучило валяться в кровати, в окружении таблеток, кофеина и сигарет. Ужин длился с восьми до девяти вечера в одном из залов отеля. Я подумала, что мне нужно собрать кое-какие вещи в чемодан (выезжаем завтра в пять вечера) и сходить в супермаркет на углу.       Я переоделась в спортивный костюм, завязала хвост, воткнула в уши наушники, взяла кошелек и накинула кроссовки. Выйдя из номера, я замкнула его и стала готовить плейлист, до сих пор стоя у двери.       — Ты куда-то собралась? — не успела я включить музыку, как меня снова стали донимать. Я повернула голову и посмотрела исподлобья на оппонента.       — Что-то не так? — поскольку мне дали какие-то «колеса» еще в кабинете психиатра, я разговаривала тихо и мое состояние оставляло желать лучшего, так как я не чувствовала никаких эмоций, словно ничего нет больше во мне. И ничего не было.       — Синдром еще не прошел? — синдром деперсонализации, однако, еще не прошел. Как таковое побочное действие одного из психотропных. Мне ужасно хотелось закричать, биться об стену, причинять себе боль, но я ничего не чувствовала. Я не могла.       Он взял меня за руку и повел вниз. Мы вышли из гостиницы и пошли сразу в направлении супермаркета. На улице постепенно темнело, а мне хотелось почувствовать себя счастливой.       В большинстве случаев (и по мнению очень тупых неразумных существ) женское счастье заключается в наличии второй половинки. Да, это, конечно, в каких-то случаях делает тебя немного счастливее. Но настоящее женское счастье заключается далеко не в этом.       Музыка играла у меня в ушах, а в руке покоилась широкая ладонь парня, который мне нравится. Невольно я почувствовала, как горят мои щеки от ужасно ощутимого смущения. Я чувствовала себя, словно не в своей тарелке, но по-прежнему не испытывала эмоций.       Мы бродили по супермаркету, набирая телегу продуктов. И я, поддавшись какому-то неведомому мне порыву, решила прокатиться на тележке. Разгонялась и — летела, как по трассе в ночь.       Я набирала разные творожные сыры, молочные продукты, несколько банок шоколадной и арахисовой пасты, сигареты, «Маунтин дью», «Блюфина» и «Рэд Булла». Я готовилась к двум бессонным ночам, боясь, что меня будут мучить кошмары, как сегодняшней ночью.