Фея

нежности в тебе — как в том долбанном кактусе. Джон Фаулз "Мантисса"

      Когда мы вернулись, и я зашла в свою квартиру вместе с Мишей, который помог поднять мне вещи, он поцеловал меня на прощание у двери и исчез за ней. Я присела на чемодан, обнаружив, что обуви родителей нет. Было всего три часа ночи, но в коридоре, возле кухни, стоял чемодан и несколько пустых дорожных сумок.       Мама металась по гардеробной и прихожей, собирая вещи. Полагаю, очередная командировка вынуждает их собираться сейчас и ехать. Она заметила меня не сразу; мыла посуду и складывала в контейнеры еду, когда я вошла на кухню.       — Ой, Ира, ты уже приехала? Мы с твоим отцом должны отъехать в Город Роз для подписания контракта. Боюсь, задержимся там на неделю. Будет суд, — тараторила она. Она говорила все на одном дыхании. Думала, наверное, что времени поболтать у нее не будет. — Ну, рассказывай, что у тебя нового? Ой, доченька! У меня такие новости! — всполошилась она, быстро вытерла мокрые руки полотенцем и побежала прочь из кухни.       Меньше чем через минуту она вернулась с каким-то небольшим конвертом. Это было приглашение на новогоднее мероприятие, банкет в юридической фирме, где работает мама. Конверт был бело-молочного цвета с красной печатью в той части, где он открывается. Прямо как в девятнадцатом веке.       — Вот, вчера утром пришло. Помню, как в первый раз на это мероприятие пошла. У меня платье было такое длинное, в пол, кружевное, с рюшами. Ой! — спохватилась она, увидев, что кофе горит. — В общем, подумай насчет него. Лет десять этот «бал» не устраивали.       — Почему я не знала? — оглядев маму скептическим взглядом, я вскрыла конверт и достала письмо.       — Ты была слишком маленькая, чтобы ходить туда, а я потеряла интерес к этому, так как старалась работать и следить за вами, моими детьми.       Ага, конечно, следила она. Лет в пятнадцать Илья баловался на рельсах, курил и развлекался с пацанами. В то время мы жили недалеко от железнодорожных путей. И ходили слухи о закрытии путей, но его чуть не сбил поезд, когда он с ребятами прыгали на них. Илья получил психологическую травму и ненавидел выходить из дома без отца или меня. Маму, говорит он, не помнит в то время.       Впрочем, и я часто попадала в ситуации, где не участвовали мои родители. Они и до сих пор не знают о них, о всяческих ссадинах, драках или разборках. Мне доставалась участь свидетеля, зачинщика и защитника. Но я не умела драться, никогда. Меня никто не спасал. Разве что Илья однажды вступился, но было уже поздно.       Я отнесла чемодан в свою комнату и решилась отложить разбор грязного белья на завтра, послезавтра, следующую неделю, через три года и так далее. Поскольку я очень ленивая в этом плане.       Умывшись от макияжа, я переоделась в ванной в теплую пижаму и вернулась в комнату. Споткнувшись о чемодан и перелетев через комнату, я приземлилась на пол, зацепившись подбородком за угол кровати. Я чувствовала, как левую кисть жгло чуть ниже костяшек. Приглянувшись в неярком освещении лампы, я увидела огромную царапину и несущественные капельки крови. Подбородок болел, и, кажется, будет синяк на утро. Неудачник по жизни, что ж тут сказать.       После получаса ерзания в постели и прокрутки в голове любимых песен, я все-таки включила ночник и достала из тумбочки книгу. Я безумно люблю читать. Если бы меня спросили, кто же мой любимый автор, я бы зависла на три недели и так и не дала бы ответ.       Пожалуй, мне ближе всех Джейн Остин. Исходя из ее биографии*, она так чудесно описывала любовь между молодыми людьми и их бракосочетания, что я умилялась, иронично улыбалась или иногда даже плакала. Что-то в ее манере письма было затягивающее. Над ее утонченными шутками можно действительно посмеяться.       «Нортенгерское аббатство» я прочла не полностью, оставив около ста страниц.

***

      На утро я проснулась со звоном будильника. Я проспала два, мать его, часа. Чувствую себя бессильной перед всем миром. Как я буду писать лекции — не знаю. Если ставить диктофон, то нужно делать еще какие-то пометки в заголовках.       Посмотревшись в зеркало в ванной, поняла: синяк приличный, замазать получится с трудом. Косметику я безумно любила, любила создавать яркие образы, но до жути ненавидела огромное количество краски и штукатурки на лице, которые валятся кусками.       За ночь я не выкурила ни одной сигареты, поэтому на утро чувствовала себя не в своей тарелке. Есть совершенно не хотелось. Пришлось выпить кофе, выкурить сигарету и заесть это все шоколадным пирожным (вкусное, блин), чтобы принять нужные таблетки. Да, я даже не могла спокойно себе устраивать голодовки.       На часах шесть утра. Что делать два с половиной часа до пары? Собираться, одеваться, принимать таблетки, собирать лекции, личные вещи, канцелярию, себя по кускам вновь и вновь; все сочинения, рефераты и тесты я отправила по почте преподавателям. Я свою часть договора выполнила. Их задача — не возникать и ставить мне оценки. Как все просто звучит. Как же это трудно на самом деле.       На улице стоял невыносимый холод. Илья должен заехать за мной на байке, чтобы отвезти на пары и позаботиться о моем поведении и состоянии. Прождав минуты четыре, мне пришло сообщение о том, что на главной улице ужасные пробки. Отписавшись о своей пешей прогулке, я поспешила.       Жуткий ветер дул в лицо. Я прикрыла глаза. Снег летел в лицо. Ужасная метель. Ненавижу зиму. Просто ненавижу. Самое бесполезное время года, еще и холодное и невыносимое. Люди уже придумали все, что только можно, чтобы развлекаться зимними штуками, но не зимой. Когда отменят зиму?       «Зима — это классно». Так говорит моя любимейшая подруга. Конечно, что уж там, жить в пяти минутах от универа и не париться по поводу погоды. Хоть в купальнике вышла, добежала и — уже тут. Зима — это холодно, морозно, ветрено и отвратительно.       На пары я спешила как могла. Меня сносило, потому что я потеряла немного килограмм. Бедра стали немного меньше (чему я очень рада), стресс ввел меня в депрессию, и я почти перестала есть. Мама удивилась, когда увидела мои выпирающие ребра и тазовые косточки.       Родители уже уехали, и я не знала, что делать целую неделю в сплошном одиночестве. На скуку я особо не рассчитывала, но предполагала, что буду все-таки одна и не смогу себя чем-то занять. Следует, наверное, вернуть к себе Илью и жить с ним припеваючи. Но захочет ли он?

***

      Сидеть на немецком — ужасно скучно, что бы там не говорили слишком умные, которые незаметно для себя выпендриваются своими знаниями и интересами. Немецкий — самый непонятный язык. В нем существует куча артиклей, падежей, множественных чисел, несколько разных порядков построения предложений.             Я бы заснула, если бы не головная боль. Делала пометки в тетрадь, одновременно записывая на диктофон лекцию, в которой особенно не нуждалась.       На телефон пришло сообщение. Читать я его не стала, лишь заблокировала и устало вырисовывала узоры на полях. Саша, небось, сидит и болтает с ребятами со своей группы, а я просто вызываю у окружающих приступы перекрестить меня и отвращение.       В обеденный перерыв мы решили встретиться возле кафетерия и взять по стаканчику. Когда она спросила «Водки, что ли?», я посмеялась и ответила, что, к сожалению, нет. Вот так вот все думают, в том числе моя мама, что у молодежи популярность берет здоровый образ жизни, спорт и правильное питание, а оно на самом-то деле и не так все.       Когда я ждала Сашу, я решилась позвонить Смирнову, чтобы оповестить о моей прогулке. Первые три звонка прошли неудачно. Скорее всего он был на парах или тренировке. Но спустя минут десять он мне сам перезвонил. Сказал, что едет из спорткомплекса в универ, за мной.       — Но я не пойду сейчас домой, — тихо и мягко попыталась сказать я, чтобы не злить его. — Мы собрались в молл, зайдем в книжный, за косметикой и одеждой, куплю продуктов домой.       — Ну, во-первых, ты переезжаешь ко мне — отказа слышать не желаю. Во-вторых, ты мне обещала, что на шаг без меня никуда, за исключением того, что кто-то будет около тебя везде, если я не окажусь рядом. Никаких походов в моллы, книжные и прочее. Твоя подруга тебя не спасет и нужные лекарства не пропишет, — меня взбесило такое обращение.       — Ты думаешь, что я маленькая и не смогу постоять за себя, что ли? Лекарства у меня с собой, со мной рядом человек, который в случае чего может позаботиться! И я смогу справиться со своим состоянием. И впредь: не смей мне указывать! — я со злости отключилась и зашагала, насупившись, в сторону раздевалки.       Все его звонки я сбрасывала. Накинула куртку, дождалась подругу; мы купили какао и пошли в молл. Процесс наших похождений описывать не буду, ибо все было, как у обычных людей. Упомяну лишь несколько ситуаций, которые меня рассмешили и выбесили.       Мы зашли в книжный, чтобы купить и присмотреть несколько экземпляров довольно интересных книг. С четырнадцати лет я мечтала иметь в переплете «Хорошо быть тихоней» и «На игле». К моему огромному разочарованию, мне не продали их и в шестнадцать из-за высокого рейтинга. А потом я как-то скачала электронную версию и забыла, что хотела видеть эти книги на своей полке.       Подойдя к кассе, я увидела медицинскую книгу «Мифы о нашем теле» и немного заинтересовалась, но не спешила ее покупать. Продавец внимательно посмотрела на меня, потом немного прищурилась и попросила паспорт.       — Эта книга имеет рейтинг восемнадцать плюс, предъявите, пожалуйста, паспорт, — девушка смерила меня недоверчивым взглядом и не пробила ни одну из них. Я спросила, можно ли показать права, потому что паспорта в сумке у меня не было. Она кивнула и посмотрела в удостоверение.       Никогда прежде у меня не спрашивали документы. Может, просто меня запомнили. Ах, точно, я же хожу в молл, что недалеко от моего района. То же самое случилось и при покупке сигарет и вина.       Саша решила взять меня под свою ответственность, отобрала таблетки, купила вина и фруктов, и сказала, что сегодня мы будем разрывать наши девичьи сердца тупыми страданиями. А что еще могут делать девушки, которые иногда могут позволить себе накрутить себя и додумывать все за других?       Часа в четыре вечера, когда уже темнело во всю, мы завалились ко мне и стали готовить легкий ужин, состоящий из двух салатов, запеченной грудки индейки, картофеля в мундире, ваз с конфетами и фруктами. Саша очень любила вкусно поесть и никогда не отказывала себе в удовольствии что-то приготовить.

***

      — Ничего они не понимают… ик! — пьяным и немного подрагивающим голосом говорила она. — Он должен приползти к тебе на коленях! Вот! Ик, поняла? Он обяз. обязат… Короче! Он должен быть всегда с тобой!       Я говорить не могла. Я постоянно курила и ела, чтобы ничего не случилось. Но я прекрасно знала, что бывает, когда сочетаешь алкоголь и антидепрессанты. Психиатр говорил, что я ни в коем случае не должна пить. Я чувствовала, как вино ингибировало действие моих лекарств. Хорошо, что не потенцировало.       Спустя полчаса я полностью отбросила мысли о неправильном употреблении препаратов. Вино потихоньку заканчивалось, музыка лилась из колонок, а я и Саша пили и рыдали. Не помню, о чем мы тогда разговаривали, но меня все жутко расстраивало и раздражало, я рыдала, даже не пытаясь остановиться.       А потом мне позвонил Смирнов. И сказал, что я дура. И обещал приехать, как можно быстрее. И пригрозил, что выкинет к черту все бутылки. И он приехал. Приехал, но не злился. Зашел в квартиру, увидел, что я открываю дверь с бокалом, отобрал его у меня, сам выпил, взглянул на подругу и засмеялся так громко, я думала соседи услышат.       — Ну что, алкашня? Бухаем по-черному? — и снова засмеялся.       — Что ты смеешься? — заплетающимся языком спросила. — Ты же сам пьешь, как незнамо кто!       Он подошел ко мне вплотную, и я произнесла шепотом:       — Я в твоей карточке видела.       — Ты собрала вещи?       — Да, ночь не спала и собирала, — ответила я, как только он отошел на кухню и увидел три выпитых бутылки.       — Сейчас приедет Морозов, заберет твою подстрекательницу и увезет ее. В вытрезвитель. — я выпучила на него глаза и с испугом стала говорить, что это я во всем виновата, мол, не нужно в вытрезвитель, все нормально, завтра будем бодрячком.       Не выдержав, Смирнов стал заливаться смехом, собирать мусор и убирать продукты в холодильник. Он забрал четвертую бутылку красного, несколько пачек сигарет, мою сумку, косметичку и коробку с мороженым.       Как только Саша уехала, я попыталась нормально подняться к себе, чтобы одеться, но нога зацепилась за ногу. Я полетела вниз, цепляясь руками, коленями и лицом за ступеньки. Как только я перестала лететь, я неожиданно вспомнила, как во многих историях о любви, девушка падает, и ее парень ловит ее, потом они целуются. И громко засмеялась, отмечая суровую реальность и поднимаясь с пола.       Одеться я не могла, перед глазами все плыло, я думала, что усну прямо на своей кровати, застегивая юбку. Тогда Миша поднялся и принялся одевать меня, как маленькую беспомощную девочку. Он вошел в комнату именно тогда, когда я пыталась застегнуть бра. Жутко покраснев и прикрыв грудь руками, я сделала вид, что и сама смогу справиться. Но он, без капли смущения и пошлости, поставил меня на ноги, повернул к себе спиной и застегнул бралетт.       Илья отказался ночевать у меня некоторое время, чтобы следить за мной. Иногда я чувствовала себя одинокой. Родной брат не хочет видеться с родной сестрой только из-за секса с ее однокурсницей. Это вообще как? Вот и вся братско-сестринская любовь.