Фея

сердце её волочилось за ним на привязи, ударяясь о камни и цепляясь за кусты. всё в синяках и почти разбитое. Рой Арундати. Бог Мелочей

      Я курила уже третью сигарету. Стояла на балконе и тряслась от холода и страха. Кошмары мучили уже вторую неделю, я все никак не могла отвыкнуть от произошедшего, да и, наверное, никогда не отвыкну. Все слишком сложно для моего восприятия. Я почти не ела, а если и ела, то только ради таблеток.       Прошли две недели, как я вернулась из своего «увлекательного» путешествия. Я смогла закрыть сессию немного раньше, чем в прошлом году, что даже лучше. Завтра мне будет двадцать лет, я так выросла за этот год. Даже не заметила, как была первокурсницей, терпела весь этот, как я считала, ад. Но ад начался только сейчас.       Смирнов не появлялся несколько дней: не звонил, не писал, не приезжал и даже не разговаривал. На перерывах он меня будто не видел. Я же поняла, что со мной играли. На словах и на чувствах поймали. Он воспользовался мной, когда очень сильно был нужен мне. Просто воспользовался тем, что я сломалась. Не могу никак понять, для чего был весь этот фарс.       Саша встречалась с Жорой уже полторы недели. Они постоянно оставались друг у друга ночевать, чаще всего, когда никого больше дома не было. Я завидовала их счастью. Как-то во время обеда она сказала мне: «Радуйся, что он окончательно разошелся со Столяровой». Ага, радуюсь, как антилопа, в бешеном танце от радости. Легче, конечно, от ее слов не стало. Разницы нет, все равно он перестал меня замечать.       Мои родители так и не вернулись из командировки. По началу рейсы отменяли один за другим из-за нелетной погоды: метель в Городе Роз не стихала добрых четыре дня. Им пришлось остаться в гостинице еще на недельку. Маме внезапно пришло в голову, что у них с отцом до сих пор не было медового месяца за двадцать три года брака. Я не знала точной даты их возвращения, да и, честно говоря, не особо желала.       Докурив, я вернулась в теплую комнату. Я взяла любимое пушистое одеяло, две красные подушки и направилась в гостиную, чтобы посмотреть самый любимый фильм о несчастной любви — «Три метра над уровнем неба». Как я его обожала в десятом классе! Не могла насмотреться, истерла диск до дыр, пересматривала по сто раз, а потом переключилась на «Черную любовь» — великую вещь.       Я оставалась одна вот уже четвертый вечер. Мне было ужасно плохо, отвратительные ощущения где-то там, глубоко под кожей, съедали меня всю изнутри. Я рыдала почти весь фильм, вытираясь платками, хотя это не особо помогало. Когда я досмотрела, автоматически включился другой фильм. Пока шла заставка я разогрела себе чай и достала треугольные бутерброды из холодильника и подогрела их.       Усевшись у телевизора, я начала есть — впервые за эти недели — с аппетитом и жадностью. Фильм мне быстро наскучил, отчего я решила открыть в закладках свой любимый сериал, где были действительно веские душевные и любовные терзания — история Нихан и Кемаля.       Уже была глубокая ночь: около часа, но я никак не могла уснуть, терзая себя ненужными мыслями. Неожиданно на лестничной клетке послышалась громкая возня с замком, стук колес чемоданов об пол, шепот разных ругательств.       Сначала я не придала этому значения — мало ли, может хозяин из отпуска вернулся. А потом сообразила, что долбились в квартиру напротив моей, а там года три уже никто не живет. Я подскочила с дивана и побежала прямо к двери, к глазку.       Я была права: возле двери напротив стоял парень с двумя чемоданами и копошился у замка. Я испугалась, подумала, ну все, вор, убийца, пора бежать. Вспомнила, что в шкафу в прихожей валяется бита Ильи, и побежала за ней. Достав любимую биту, я тихонько подошла к двери и также тихо открыла замок.       Выйдя в тапочках на лестничную клетку с битой в руках, мне казалось, что я в каком-то боевике и прямо сейчас должна врезать по голове. Но так как я дипломат внутри, меня дернуло вести переговоры.       — Медленно оставьте попытки открыть дверь и отойдите от пустующей квартиры, — мой голос был холоднее льда, я была настроена серьезно, держа сигарету в зубах, поэтому слова звучали не совсем четко.       К моему удивлению, парень только расхохотался со спины, а когда увидел меня с битой и серьезным лицом, еще громче рассмеялся. Я разозлилась еще сильнее, но биту опустила, взяла в руку сигарету и возмутилась:       — Молодой человек, не вижу ничего смешного, вы вламываетесь в чужую квартиру, шумите на весь подъезд и смеетесь над испугавшейся девушкой!       — Простите, пожалуйста. Я только с аэропорта, только что прилетел из Мемориальной Столицы. Кстати, видел вас по телевизору, вы забавная, — я оторопела. Думаю, мы с ним подружимся. — Замок заел, никак не могу открыть.       И дернул черт меня предложить ему свою помощь. Я припоминаю, как бывшие соседи постоянно подпирали дверь, аккуратно поворачивая ключ, до смены замка руки у них почему-то никогда не доходили.       Мне он понравился. Он был очень красив: четкая линия тонких губ, темные, немного кучерявые волосы, карие глаза, четкие скулы. От него приятно пахло, и веяло добротой и простотой. Признаюсь, он сразил меня своим обаянием. Мне захотелось с ним подружиться и пообщаться, но я не знала, как его пригласить.       Он изучал мои движения, словно запоминал, как я открывала дверь его квартиры. В его темных глазах проскользнуло что-то дикое, только позже я заметила, что он пялился на мои бедра под шелковой тканью пижамных шорт.       — Благодарю, меня Игорь зовут. Для друзей — Гарик, — Гарик обворожительно улыбнулся, отчего я сильно засмущалась. Мне было неловко ощущать столько внимания, приятного внимания.       — Я — Ира, для друзей — Ири, — я попыталась мило улыбнуться без задней мысли.       Он пристально смотрел мне в глаза, я чуть не отшатнулась от такого взгляда. Как будто Гарик заглядывал внутрь меня, глубоко, его взгляд пролезал между нервами, мышцами, венами. Когда мы пожали друг другу руки, ток прошел по моему телу. Его ладонь была такой большой и теплой. И сам он был под два метра, спортивного телосложения. Готова поспорить, за ним бегают толпы девчонок.       — Не хотите перейти на «ты» и выпить чаю у меня?       — Что, прямо сейчас? — я удивилась, на часах было полвторого ночи, а он собрался пить чай.       — Ну да, почему бы не побеседовать и не выпить чаю али чего покрепче с интересной и красивой девушкой? — он снова улыбнулся, а я не смогла устоять и согласилась на его предложение, хотя очень сомневалась в последствиях и завтрашнем дне. Но это завтра.

***

      Пока Гарик убирался, я осматривала его кухню. Она была довольно чистая, небольшая, но уютная: винного цвета гарнитур, светлый паркет, белые холодильник, печка и вытяжка, стоявшие перпендикулярно двери на просторный балкон. Возле балконного окна стоял белый глянцевый обеденный стол и белые стулья.       Все здесь было очень просто, но по-домашнему, потому что стояли вазочки с цветами, пустая сахарница, расписанная гжелью, на холодильнике висели разные магниты с разных городов и стран. Также висел самый яркий и совсем не пыльный из всех — из маленького городка какой-то другой страны.       Мне не нравилась затея Гарика, но и отказать ему не смогла. Как только он закончил прибираться и поливать цветы (которых, к слову, у него было довольно-таки много), предложил мне выпить:       — Ты будешь чай, кофе или что-то из спиртного? Я лично весь полет мечтал о рюмке армянского коньяка, — я рассмеялась и согласилась на розовое вино, название которого не запомнила, но мне показалось, что это не дешевый напиток.       Гарик включил Фрэнка Синатра на стареньком музыкальном центре, наверное, родом из начала двухтысячных, и начал свою историю, которой я поинтересовалась, поскольку квартира пустовала три года. Не знаю, сколько часов мы вот так сидели на его кухне и разговаривали, но, когда я уходила, уже светало.       Соколов рассказал, что родители отказались от него, когда ему исполнилось шестнадцать лет. Они просто устали тягаться с сыном-хулиганом и решили ни в чем не разбираться, а просто сдать его любящей бабушке. Бабушка вырастила Гарика в деревне под Неоновым Городом, приучила к хозяйственности, научила сельской жизни, заставила полюбить учебу.       Парень научился всему: колоть дрова, рубить елку под Новый Год, готовить, ухаживать за домашним скотом, делать закрутки, заниматься садоводством и огородничеством. Только из-за бабушки мой сосед постарался нагнать учебу хотя бы на отметку «хорошо» и поступил в университет. Родители, когда-то отказавшиеся от своего сына, оплатили его учебу в университете, но продолжали игнорировать его существование, отправляя подарочные конверты с деньгами бабушке на разные праздники.       Как сейчас говорит Гарик, у него нет родственников и близких, кроме бабушки. Родители съехали из этой квартиры четыре года назад, год сдавали, а потом перестали: застелили мебель полиэтиленом и забрали все ценные вещи. Саму квартиру они наследовали единственному сыну. Как бы больно не было ему говорить о родителях, но Соколов сказал, что приезжал весной того года на их похороны.       Сейчас он вернулся, чтобы помочь бабушке с деньгами. Он устроился в какую-то иностранную компанию и быстро поднялся по карьерной лестнице от простого мерчендайзера до главы своего отдела. Он не сказал точно, чем занимается его компания, но и я не стала заставлять его рассказывать. Все-таки у всех свои тайны.       На столе стояла вторая полупустая бутылка розового вина, которое мы очень быстро распивали за разговорами. На улице шел снег, заметая ледяными хлопьями дороги, парки, дома, поля, укрывая всю землю своим пушистым белым одеялом.       В пьяном бреду мы плакали, шутили, смеялись, снова плакали. Я поведала ему свою историю, какой я была убитой внутри из-за идиота-Смирнова. Мы сочувствовали и сопереживали друг другу, как старые лучшие друзья, словно не пару часов назад познакомились, а знали друг друга всю жизнь.       — Слушай, Ири, — немного заплетающимся языком проговаривал, точнее, пытался, он, — не сможешь помочь мне с ремонтом? Друзей у меня тут особо нет, не осталось, да и никого я здесь не знаю. А рабочих нанимать не хочу, привык сам этим заниматься. Хочу до Нового Года что-то поменять здесь.       Я не сразу поняла, что он подразумевал, так как мой разум был затуманен. Я старалась сосредоточиться на его словах, но не могла.       — Хорошо, завтра, если увидимся, спрошу, — он улыбнулся, а я изволила желание пойти к себе и отоспаться, поскольку, хоть завтра и был выходной, но у меня на него было большие планы. Гарик решил проводить меня до квартиры, подмечая, закрыла ли я дверь на замок.

***

      Я проснулась от настырных звонков и стуков: в дверь и на телефон. Это была Саша, я была уверена в этом, потому что мы договаривались сегодня пойти в караоке-бар в честь моего дня рождения. Голова не болела, но сушняк преследовал жуткий.       Я нехотя встала с постели, обула пушистые теплые тапочки и прошлепала по лестнице, через коридор и прямо — к двери. Посмотрев в глазок, я увидела свою лучшую подругу, хоть и не сомневалась, что это была она. Я открыла ей дверь. Саша ворвалась ко мне в квартиру с букетом бордовых роз. Она поцеловала меня в щеку, ранее вручив праздничный букет. Пока она снимала верхнюю одежду и обувь, подруга щебетала о сегодняшнем дне, немного обижаясь на меня за то, что я все проспала.       Посмотрев мне прямо в глаза, на мое немного отекшее, заспанное лицо, она задала вопрос:       — Ты что, пила вчера? — я была готова к крикам, скандалам, лекциям, но не к следующему: — Хотя бы не таблетки запивала? Не вовремя их действия? — в ее голосе слышалось беспокойство, волнение, что ли. Я отрицательно закивала головой.       — Пойдем на кухню, — хрипло ответила я и мигом прочистила горло.       В холодильнике стояла двухлитровая бутылка минералки. Я достала бутылку и стала жадно глотать «колючую» воду. Осушив треть бутылки, я позвала подругу с собой в ванную на втором этаже. Пока я умывалась, Саша рассказывала о Мише. Меня тошнило только от одной мысли о нем. Я не могла выносить этот кошмар.       — Кстати, ты почему такая помятая и не выспавшаяся? По какому поводу вчера была пьянка? — ее глаза искали мой взгляд, я видела ее грустное выражение лица. — Неужели опять из-за того, что он никак не обратит на тебя свое внимание снова?       Я подавилась кофе, которым мы уже завтракали вместе с моим праздничным тортом, который я испекла вчера накануне. Саша принесла покупные пирожные, но я их отложила на самую ближнюю полку к морозильнику.       — Не совсем… — и я поведала ей всю историю, как я оборонялась, как познакомилась с новым соседом, как мы беседовали и пили вино. — Просто мой сосед — дебил, — подытожила я.       Саша рассмеялась и потащила меня в мою комнату, чтобы привести меня в порядок перед поход в караоке-бар. Она накрасила меня слишком естественно, из более яркого лишь нарисовала кошачьи стрелки и покрыла персиковыми румянами щеки. Посмотревшись в зеркало, я себя не узнала: на меня смотрела совершенно другая девушка, более радостная и живая. Словно бессонной ночи и вовсе не было.       Подруга меня одела, обула, и мы отправились покорять мой день, мое двадцатилетие. Не успели мы выйти за порог квартиры, как раздался звонок во входную дверь. Глаза Вашенской загорелись, а я посмотрела на нее, недоумевая. Опять же не посмотрев в глазок, я открыла дверь.       На пороге стоял Гарик с букетом розовых пионов, улыбаясь во все тридцать два. Он был гладко выбрит, причесан и от него приятно пахло одеколоном, хотя одет он был очень просто: в черную футболку и спортивные черные штаны. Я оторопела от такого визита.       — С днем рождения, — произнес он и поцеловал меня в щеку.