NoTOwn

Позволяя вязкой ночи пройти, пятится Солнце. Стены домов скрывают его, и улицы выглядят всё более одиноко – нет, беспризорно. Как дети, которых в такое время пускают гулять. Не особо заботясь. Не тщательно опекая. Просто надеясь, что вернутся домой раньше, чем все внутри лягут спать. А это, думаю, не так-то и трудно найти в огромном скворечнике под названием Город. Тоге смотрит, как синее море сумрака топит асфальт. Из освещённой кухни всё видно хорошо, даже очень. Свет потолочной лампы тёплый, словно поддельный виски на столе перед парнем. Кажется, терпкий, на деле – прозрачный, и воняет как водка. Но, раз Мистер отдал – значит, всё лучше отвратного пойла Вульфа. В соседней комнате, за стеной - Кошка и Лещ. Тоге кажется или нет – но он слышит мокрые звуки их поцелуев. Только за пару минут до этого Лещ заходил спросить, есть ли у парня резинки – и вернулся ни с чем. Какого чёрта он забыл в одной квартире с этими двумя, Тоге не понимает. Но терпеливо сидит и цедит виски, самый дрянной из всех в его жизни. Входная дверь сотрясается и скулит от грубых ударов ногой. Чтобы так бить, нужны как минимум боты. Но открыв, Тоге видит тонкие кеды. На тощих ногах. Щуплой девки. И лишь мгновенье спустя понимает, что придало ей сил: за её плечом, повиснув на Тантале, едва стоит Хикэн – почти что живая легенда. По лицам ребят одиночка понимает: дело серьёзное. - В комнату? – У него нет желания разгонять голубков, задыхаясь их феромонами. - Ванная, потом кухня. – Крыса поджала губы, чуть опустила веки. Она недовольна. Может, учуяла Кошку? Хотя, тут и без неё не весело. Здоровяк Тан волочит тушу бойца в ванну, Крыса направляется к шкафу, злобно цыкает: нет нужных размеров. Тоге колеблется: с кем ему лучше пойти? Но, пока он ищет ответ, тщедушная девка распахивает дверь смежной комнаты, и, зажав нос, – Тоге видит, как морщатся мышцы её лица, - шагает внутрь. Лещ для начала пытается не прерывать процесса мацанья Кошкиной попы, но Крысе, похоже, на них обоих плевать. Она меряет ногами-жердями пол, но находит только скинутые Лещовы штаны. Озирается ещё пару раз, подхватывает на плечо одеяло с пола – и шагает прочь, всё же закрыв за собой дверь – но так громко и презрительно быстро, что у парочки, похоже, пропадает весь настрой. За этим она стучится в ванную, спросить: - Помощь нужна? Услышать: - Лучше Тоге, он посильней. И галантно отворить дверь и пропустить его внутрь, не забыв отдать штаны. Тоге входит внутрь, ступает на плитку. Он босиком – носки не натоптать. От вида Хикэна его горло сжимается и леденеет: позавидовать парню реально нельзя. Бедняга побит так, что сама мать Тереза не залечит за раз. Под мрачным взглядом Тантала Тоге сдвигается с места и берётся за дело, соскребая с кожи страдальца коросту, стараясь отличить её от синяков и гематом на запястьях. Потом, вдоволь надышавшись вонью гниения заживо, они переносят Хикэна на кухню, натягивают на него чужие джинсы – они узковаты, но что тут поделать. «Чай, не на свадьбу» - сказала бы Кошка. «Но смотрится круто» - добавил бы Кси. Но Хикэну, похоже, реально плевать – он едва держится на табуретке. Что же с ним произошло? Крыса вздыхает, очень тяжело, опустив голову. Выпрямив шею, набирает в лёгкие новые силы вместе со сквозняком из распахнутой форточки. Отдаёт одеяло Тану, щёлкает ящичком белого цвета - сама уже успела сходить за аптечкой, - и, склонившись над согнутой спиной Хикэна, над ним самим, вдруг ставшим ниже и меньше, начинает лечить его раны. Жилистые пальцы её, не длинные, не короткие, быстро перекидывают друг другу баночки и вату. Сам Хикэн, верно, борется с забытьем. Которое подступает к нему, отгоняемое, но неумолимое. Верзила Тан молча наблюдает за девушкой, украдкой следит, не выглянет ли из-под одежды хоть капля подкожных чернил – всё ещё хочет добиться искомого. Голова Тоге не пуста – но и не полна. Ему вдруг приходит на ум, будто Крыса тоже умеет заботиться – но никто её не пригрел, вот она и тратит себя на что угодно, лишь бы не разорваться от всех этих возможностей-желаний, которые не к кому применить. Отчего она одинока? Не найти в Городе того, кто превзошёл бы её в этом. Слишком угрюма? Весела? Саркастична? Уродом не назовёшь, дурой тоже. Загадка. Крыса опускается на колени, кладёт руку Хикэна себе на плечо – и, смотря на запястье, передавленное кандалами, молится внутри себя, чтобы не было тромбов. Ради блага всего этого мира. Медленно втирает в кожу мазь, бинтует, фиксирует. Берётся за вторую. Похоже, парню пришлось повисеть. - Но всё лучше, чем могло быть – он, похоже, приподнимал себя на цепях – иначе бы мы сейчас его пилили. – Вздрагивают все. Разом. Пришёл Мистер. Он стоит у двери и ухмыляется, будто попал на комедию в варьете. Как и всегда, впрочем. Крыса одёргивает себя, косится на Мистера. Тот шутливо поёт ей в ответ: - Ты всё сделала верно, мисс. Чего остановилась? Она продолжает. Ладони Хикэна всё ещё на её плечах, сам он цепляется за неё взглядом – чтобы не уступить забвению, которое накатывает волнами. - Зубы целы? Он качает головой. Оттягивает нижнюю губу – в ней дыра, можно просунуть карандаш или мизинец. От левого клыка откололась верхушка – Крыса цыкает и продолжает осмотр. - Где ты был? Взгляд Хикэна пуст. Впервые за всю память тех, кто здесь есть. - За решёткой. Мистер недоумевает: - В тюрьме? Словно китайский болванчик, парень качает головой: - Не знаю. Не выглядит как. Мужчина у двери и Крыса переглядываются, недоуменно и настороженно. - Ты убежал? Или выкинули? Воцаряется тишина. Хикэн, кажется, скоро подохнет – думают они. Иначе по нему не скажешь. Он ладно бы только побит – он сломлен. Но что за место, что за люди смогли такое сотворить – разрушить волю этого парня? Ни Крыса, ни Тан такого не знают, да и Мистер тоже растерян, будь по другому – не согнал бы улыбку с лица. Посреди прямоугольника света, прямо под лампой, в чужих джинсах, вымытый, измордованный до крайности, молча существует тот, кого прозвали Огненный Удар – и это не нормально. - Рэйфэль умерла. Тантал рухнул коленями на пол. Тоге сполз по стене. Крыса перестала дышать. Город замолк, как пришибленный зверь. Мистер в ужасе. Ему как никому ясна ситуация. Колеблются только его глаза – он лихорадочно думает, что делать. Но решает ждать. Теперь Хикэн кажется живее всех в этой кухне. - Она просила передать брату что-то вроде «2-0». Танталу – искать в дождь. Всё. Бешеной бурей верзила задаёт ему вопрос. Он отвечает. - Я не видел. Он лжёт. Он видел всё. То, как сильно она брыкалась, как шипела, вопила, кусалась, лягалась, извивалась, словно пойманная ласка. Как метались по воздуху камеры её светлые волосы. Как она стянула с запястья чёрную полоску ткани – из клапана штанов, утягивать колени. Заранее вынула, должно быть. Как перекинула её через одно плечо, наклонилась, пряжка опоясала второе. Как долго, мусоля чёрную ткань, продевала свободный конец в пряжку. Как завязывала его на кисти. Как просунула между локтем и грудью колено, приподнявшись в кандалах. Как ухмылялась, проделывая это – азартно и добро, обычным своим манером. Будто проверяла на интерес: сможет или не сможет. Как в отдых между движениями оставляла ему послание, но очень короткое – ей на самом-то деле нечего было сказать, он видел. Он цеплялся за прутья решётки, он пытался до неё дотянуться – не смог, конечно же. Человеку не по силам такое. Он помнит своё отчаяние. Так хорошо помнит – оно ещё не ушло. Не уйдёт очень долго, он знает. Он помнит, как она выгнулась кошкой – так грациозно и сексуально, как распрямила колено. Как трещали её позвонки. Как вывалился её язык, как закатились глаза, он помнит цвет белка её глаз – такой чистый. Она хихикала даже на последних хрипах.