NoTOwn

Полутёмный зал. Тесная сцена, пустые диваны. В самом углу, выдавая присутствие Крысы, пульсирует вечный зов: "На помощь. Спасите". Лишь по нему Сессо находит девчонку - она не шевелится, не скрипит диванной обивкой, а вдохами едва трогает лёгкие. В её костлявых ладонях греется старый-престарый приборчик - радиоприёмник с тонким хвостиком наушников. У Крысы чуткий, тонкий слух, и динамики не кричат, так что Сессо не может услышать, чему же так трепетно внимает Сердце Трущоб. Но, судя по горестно-добрым морщинкам в уголках её глаз, передача действительно замечательна. Пружинистым шагом к дивану подходит Наой, аккуратно, чтобы не потревожить Крысу, садится рядом, и Сессо удивляется тому, с каким вниманием тот относится к людям, заслужившим его уважение. Курчавый откидывается на спинку, держит руки в карманах толстовки. Он закидывает стройные, утянутые в джинсы ноги на сиденье напротив, отрезая Крысу от мира. Сессо понимает этот знак: говорить с девчонкой в первую очередь будет Наой. А это многого стоит - лишь доброглазая Крыса может тронуть Пасынскую душу и влить в неё тягучий покой. Обманчиво-спокойный голос выводит куплет, срываясь на громких нотах - и взмывая едва ли не криком. Он едва опирается на виртуозный бас, по струнам которого шатаются пьяные отчаянием пальцы. Отчего же тогда, упиваясь этой тяжёлой симфонией, Сердце Трущоб чувствует, как покрываются корочкой застарелые, кровоточащие раны её сердца? Оттого, что юный голос Кибо поёт единственно верную фразу: "Ты - мой..." - Хей, Крыса! Святое безмолвие зала трескается от окрика Язвы, девчонка вздрагивает – песня только что прервалась. Эфир вместо песни «Nine Circles» стал серой наждачкой, и теперь противно шипит у неё в голове. Крыса выдирает наушники из ушей, и, потервоженный рывком её рук, просыпается зверёк на левом плече. - Разъясни мне свой принцип, Крыса, - мягко говорит ей Наой, и она улыбается. Тянет из мятой пачки «Pall Mall» сигарету, и Курчаый галантно подносит к её кончику зажигалку. - Издревле люди видели целью лишь продолжение рода. Конечно, наглецы, кои отринули эту догму, вершили историю: поэты, артисты, художники. Именно им мы обязаны соцветием разнообразных культур. Опять же, каждый из них выбирал между путями семьи и творчества. - Крыса выпустила дым из тонких ноздрей, и зверёк на её плече забавно чихнул. Наой, склонив голову, переспросил: - Между смертью и бессмертием? Сердце Трущоб засмеялась. Почти весело, почти вовсе не горько, тихо и мягко - лица слушателей озарились радостью от этого звука. - Между покоем и бегом, между землёй и идеей. Вечным существованием, друг мой, обладает лишь сама Смерть. Наше же бессмертие ждёт в конце каждого из этих путей. И в обоих случаях оно лишь частично зависит от тебя самого. Как потомки продолжат тебя, вложенную тобой в их сердца волю, - Босвелл едва заметно кивнула, - так и твои творения: картины, пьесы, книги - будут лишь отражать твою сущность. Дональд нахмурил брови, ожидая завершения мысли итогом, но Крыса помедлила, глубоко затянувшись и почесав впалый живот. - Не тебе одному решать продолжительность твоего бессмертия. Ты можешь определить его сущность, вложить в него волю - но позволять ему жить всегда будут другие. Войны, катастрофы, признание, слава - ни одну из вещей мы не можем предотвратить или приобрести в одиночку. Социум - вот, что определяет наше существование. Будет он безжалостным или милосердным, сохранит нас или обратит в пыль - его порывы нам неподвластны. - Девчонка запустила свободную руку в кудри Наоя, принимаясь ритмично почёсывать его макушку. Тот блаженно прикрыл глаза, вслушиваясь в её спокойный, шершавый голос. - То есть, по-твоему, личиносы и помазульки - одно и то же? - Выкрикнул Язва. Крыса прикрыла глаза, дотягивая тростинку "Pall Mall" до бычка, и ответила: - Какая неуклюжая формулировка. Это не одно и то же, Сью. Просто в данном контексте - равнозначно. Каждый для себя решает, куда вложить свои силы, убеждения и характер. Дети и картины тождественны - они так же вмещают в себя то, чем ты готов себя выразить. И то, и другое - предметы искусства, я считаю. Их создание требует терпения, навыка, и, конечно, заботы. Крыса подняла веки. Перед ней, укрываемые полумраком ночного зала, расположились Последние Дети. Кто-то отвёл глаза, кто-то следил за ней; кто-то молча соглашался с её суждениями, кто-то жадно ловил каждое её слово. Быстро мелькнула в её голове мысль о собственном выборе - её тотчас заметил Хикэн, едва вошедший. "Помоги же мне найти себя. Спаси моё гиблое счастье!" - возопил тёмный Разлом, и тонкий-претонкий зов пронзил пелену тишины. - Но есть те, кто не растит детей и не пишет картин. Всё их существование замкнуто в них самих, и они мечутся, пытаясь выбраться и найти себя хотя бы в чём-нибудь. Голос девчонки перестал дрожать и низвергся едва не на кварту. Сплошная темень её зрачка смерила собравшихся взглядом. - Потерянные, сбитые с толку, они никак не поймут, что им просто нет в мире места. Они существуют без цели, они не способны себя обессмертить хоть в чём-то. Отчаяние их судьбы очевидно: они не смогут оставить после себя хоть что-нибудь дельное. Способность любить, терпеть и заботиться - едва ли не самое редкое в них. Пасынки затаили дыхание. Каждый внимал голосу Крысы так чутко, что любой сторонний звук заставил бы его закричать. - И, если бы я могла оставить этим несчастным завет, он звучал бы... - Лью усмехнулась, и Наой сглотнул оскомину, налипшую на горло от её тона, - так. Не рождайте детей - не уподобляйтесь богам!