оттеночное.

За городом, повинуясь необъяснимым законам американских сериалов, раскинулась практически пустыня — казалось бы, нет смысла в этих самых сериалах мелодраматично ставить зеленый фон за спины актеров — бери и снимай. Мысль проскальзывает в голове мимолетно, надолго не задерживаясь; дорога перед глазами стелется затасканной лентой. Выбивающиеся из длинной косы пряди настойчиво лезут в глаза: Шарго смахивает их одним быстрым движением, но сухой ветер, дующий из открытого окна, сильнее. Фиолетовые волосы рябили перед глазами единственным контрастным с темным салоном машины и обозримым, словно покромсанным, кусочком пыльной дороги, пятном; лишь периферическое зрение улавливало — нечетко, блекло, размыто, но вполне определенно — нет, не единственная яркая вспышка, вот, алеющая кровью рядом — резкая, знакомая, до боли родная. Кастиэль машину ведет неожиданно сосредоточенно: сейчас не чувствуется в нем азарта, показательной, наигранной расхлябанности; Шарго ее, пожалуй, и не требует — слишком драгоценны такие моменты почти-спокойствия, чтобы променять их на что-то другое. Шины взвизгивают особенно сильно, вынуждая пыль отступить в разные стороны, наматывая на колеса километры исчезающей вместе с солнцем дороги; мотор урчит глухо и утробно, почти успокаивающе, фыркает временами горделиво — и что-то в этом рычании вибрацией отдается и в самой Шарго. Тишину в машине только эти звуки и нарушают: с Кастиэлем они, разморенные солнцем, и не разговаривают сейчас даже — но молчание это не неуютное. Тихое, спокойное и домашнее. В воздухе пахнет сожженной солнцем травой и уходящим августом; воздух тихо окутывает мягким, угасающим теплом, а солнце стыдливо прячется за линией горизонта. В это время суток, когда жестокая, пекущая жара неохотно отступает, окончательно не теряя позиций, но немного отпуская стальные пальцы хватки, становится как-то по-особенно уютно и откровенно — словно бешеный ритм, немного подумав, решил сбавить обороты и оставить в покое своих вечных пленников хоть на немного. Останавливаются они внезапно: так же внезапно, как садились в машину до этого — Кастиэль выходит из машины первым. Дверца машины за ним хлопает с оттяжкой; Шарго медлит несколько секунд и вылазит следом. Ночь уже успела вступить в свои владения, накрывая длинным теплым шарфом мир вокруг себя. На небе веснушками рассыпались созвездия. Мягкий свет звезд ненавязчиво скрадывал такие до этого важные контрастные пятна: померкло красное пятно, затем, продержавшись дольше, отдало свои краски фиолетовое; в звездах всегда было что-то особенное, неизменное, успокаивающее и благородное, в темноте — уют. Сидеть на капоте тоже оказалось удобным — горячее бедро Кастиэля ощущалось даже сквозь несколько слоев ткани, и вот уже это — молчаливое присутствие рядом и непривычную, не хмурую, но задумчивую серьезность, не хотелось менять ни на что. Впрочем, мелькает где-то на грани сознания — так же легко и спокойно, как и мысли для этого — наверное, и не нужно.