Эй, Джуд, звони в колокольчик, и полетели!

      С первыми несонными мишками сиреневые глазки Пугливой Зайки становятся чуть менее хрустальными и чуть более – живыми. Хитрый Лис по утрам мерзнет, крепче прижимая к себе также дрожащую Зайку, а на душе все равно тепло.       Нос закладывает, в горле першит, а глаза Зайки беспомощно расширяются, и хочется просто дернуть ее на себя и ждать, пока все само пройдет. Сироп по-прежнему кажется слишком сладким, но не выплевывает никогда, потому что из ее лапок он всегда как-то особенно не слишком отвратительный.       Солнце смелеет, беспардонно по утрам прерывая яркие сны, и в течение дня неизменно искупает вину теплыми оранжеватыми лучиками, питающими силой блудливые сердца жителей Зверополиса. Лис переходит на облепиховый чай, принося такой же ворчливой коллеге, изредка урывая за это легкий поцелуй в кончик носа.       Хищный Лис водит свою Зайку в кино, неохотно соглашаясь на сладкий попкорн, а в душе почему-то тягучие-тягучие кленовые переливы Шмелей с их «Эй, Джуд», и пару раз Зайка застает его, тихонько напевающим это ее фотографии на рабочем столе, однако оправдывает несвойственную ей хитрость, притворяясь, что ушки внезапно заложило.       В легкой куртке пока еще прохладно, и Лис иногда позволяет себе пару невеселых минут, думая о чем-то отстранённом или я-и-не-надеялась-уже-что-ты-возьмешься-за-ум не отпуская едко-мягких шуточек на счет ее подозрительно сверкающего значка и легкого аромата морковки в машине.       А Зайка часто говорит ему что-то глупое и сентиментальное, и однажды Лис специально покупает небольшой диктофон, чтобы не вызывать подозрений о пропавшей ручке, и начинает все незаметно записывать, подолгу слушая после, на ночных дежурствах.       Лис чувствует себя добровольно зашедшим в ловушку и прирученным самой хитрой Зайкой, однако эта щекотливая ситуация скорее вызывает легкую улыбку, чем раздражение.

***

      Преступнось внезапно возрастает до невиданных высот, и у Ника редко получается поймать Джуди наедине, отчего оба как-то странно по-летнему грустят, часто радуя друг друга милыми цветастыми записками в рабочем столе или на потолке кабинета.       Первый Лис в полиции Зверополиса чувствует себя покинутым и одиноким, становясь чуть более резким и колким. Хитрая Зайка вечерами бросает в его жасминовый чай два кусочка ледяного молока и нежно стирает белые усы с рыжей довольной морды.       В Зверополисе становится жарко, и конкуренция на дежурство в тундре резко подскакивает, и пару раз Хитрый Лис умудряется выбить для них с Морковкой дело там, используя свою исключительную харизматичность, отчего Джуди закатывает глаза, выдыхая белый пар, предварительно крепко чмокнув в покрытую инеем щеку.       Воспаленно-красное солнце, как может, мягко улыбается им, встречая обратно, и ночами Лис часто выходит побродить на свежем воздухе, наслаждаясь ощущениями холодного асфальта под лапками и мягким ароматом закрывшихся пекарен и цветочных магазинов.       В голове без устали играет песня про парашюты, и Лис выдергивает уставшую измученную Зайку полетать, мягко придерживая ее за теплую талию. Плечи и шею щекочет сильный ветер, Аист-проводник неодобрительно смотрит на странную парочку, пожелавшую спрыгнуть одновременно, пресекая отказ случайно сверкнувшими на солнце значками офицеров.       Лису реже удается записать на диктофон что-нибудь милое и нежное, потому что речь Зайки становится прерывистой и исключительно по делу, а посему он покупает новую карту памяти на старенький фотоаппарат Джуди и делает ежедневно по сотне снимков своей сиреневоглазой Морковки.       Последняя, кажется, не возражает, лишь смотрит округлившимися глазами и растягивает губы в усталой улыбке, лапкой пытаясь заслониться от глупого опьяневшего солнца. Дышать нечем, всюду душно, и Лис хитро крадет у Зайки глупые свежие поцелуи, дивясь их исцеляющей силе.

***

      Солнце блекнет с первыми порывами резковатого ветра, расстроенно и грустно прощаясь с Зверополисом на долгую холодную зиму, тепло оглаживает стеснительные листья на деревьях, покачивает ветви яблонь и груш, и деревья кивают степенно: да, скоро-скоро, так точно-с.       Кое-где трава уже жухнет, а Ник отыскивает зеленые уголки в их части города, принципиально не желая дергаться в другие участки. Джуди греет лапки о приторно-горьковатый малиновый чай, время от времени давая Лису пригубить теплого напитка.       Чай из ее рук особенно вкусный, горло, изредка першащее, успокаивается, а Ник отпускает глупые пустоватые комментарии к рассказам Зайки, отчего та иногда позволяет себе короткие золотистые смешки, а Лису хочется их тут же проглотить.       Осень бальзамом ложится на измученную летом душу, постепенно исцеляя и уравновешивая, Лис реже просыпается ночами, не видит кошмаров, и только уши утрами начинают очень мерзнуть, и Джуди как-то добывает ему забавные теплые мягкие шапочки на каждое, а он нарочито строго спрашивает, уж не из пуха ли скунса они сделаны.       В голове падающими листьями порождается мягкий, но уверенный ритм какой-то глупой песни, из которой Ник помнит только строчку, которая гласит, что лучше бы он позвонил полиции. Бессмысленно, но Ника не отпускает, и он часто мурлычет ее, когда Буйвлсон передает им новое дело, за что получает гневный взгляд последнего и упрекающий – Зайки.       Как-то раз они заходят в слоновий магазин мороженного и покупают себе огромный фруктовый лед. В итоге половина лакомства оказывается у администратора участка, а Хитрого Лиса и Глупую Зайку отправляют домой, лечиться от простуды. По дороге оба смеются и почти не говорят, постоянно держась за руки. Камера лежит на заднем сиденье, ручка с морковкой и диктофон валяются где-то в бардачке, а дорога все идёт и идёт.

***

      Зимой, когда все уже переболело, становится совсем белым-бело в душе, сливаясь с пейзажем за окном, и солнце через стекло мягко греет шерстку закрытых век, шаловливо прерываемое черными ветками храбрых деревьев.       На улице в носу слегка щекочет, щеки щиплет и потрескивает синеватым инеем. Дыхание приятно захватывает, по плечами расхаживает игривое тепло, слегка печально обнимая на прощание, и как-то весело что ли, уютно, хорошо.       Елки важно кивают под тяжестью снежных одежд, изредка звонко смеясь короткими водопадами снежинок. Все вокруг блестит синим и нежно-желтым, будто кто-то специально пронес над землей порвавшийся мешочек мелкого сусального золота.       Солнце смешно расползается во все стороны, если смотреть прямо и честно, и перед слегка ноющими глазами появляются фиолетовые кривые пятна с огненно-красными краями. И некоторое время потом еще перед глазами маячат, никуда не денешься.       Хитрый Лис часто вытаскивает свою Глупенькую Зайку погулять, терпеливо соглашаясь со всеми это-несерьезно-Ник фразами, тихо, но заметно отмахиваясь от них в душе. И когда Зайка соглашается, самонадеянно улыбается, а в голове почему-то легкий перезвон колокольчиков.       Пар от теплого мягкого шишечного чая со сливками дразнит чуткий нюх, и хочется зевать беспрестанно, неприлично просто, смеясь, когда Джуди, корча недовольную рожицу, инстинктивно зевает тоже. Коньки чуть давят на лапы, кончики ушей не вовремя легонько звенят от холода.       Зайка утыкается носом в теплую темно-синюю куртку, часто-часто дыша своим любопытным носиком, их иногда случайно толкают шустрые львята и слонята, неустойчиво шнурующие по катку, и скорее чувствуется ее мечтательная улыбка, мягкая такая, нежная, которую постоянно хочется запить теплым молоком с медом.       Хитрый Лис до неприличия счастлив, а Пугливая Зайка только закатывает глаза, интересуясь, с каких это пор Лиса вдруг начали волновать приличия. И Лис соглашается, поправляя на Зайке морковно-рыжий шарф и слегка почесывая под левым ушком так, что зрачки почти проглатывают чарующе-сиреневый ободок глаз, а чересчур порой длинные ушки расслабленно виснут.       Ник Уайлд чувствует, что становится все менее диким и все более (см.также "полностью") прирученным.