Ангел-хранитель мой...

      — Катя, ну, ты что, обиделась?       — Нет.       — И сильно?       — Да!       — А я могу как-нибудь загладить свою вину? — спросил Андрей, доставая из-за спины еще один пакет. Она так хотела этот чайник, а он так ее отговаривал, говорил, что чайники уже давно электрические, что это блажь и выброшенные деньги, что она надула губы и вышла из магазина. Ну, а он, конечно же, тут же этот чайник купил.       — Андрюшка! Спасибо! А почему ты сопротивлялся? Ты это расценил, как посягательство на твою жилплощадь и на твою свободу? А тогда ты его можешь прятать, когда меня здесь не будет и доставать только когда я к тебе буду приходить.       — А может объяснишь мне одну вещь. Почему ты так зациклилась на этом чайнике?       — Потому, что у нас дома была пластинка Визбора и там была песня про чайник со свистком, только я не помню, как она называлась.       — «Ходики».       — Точно, «Ходики». Так вот, еще с детства у меня была мечта, я пеку пирожки, мой любимый читает мне вслух книгу и… раздается свисток чайника. И мы садимся за стол и пьем чай с пирожками. Это для меня было, как символ любви и уюта. Как символ теплого дома. Понимаешь?       Андрей странно, очень странно посмотрел на Катюшу и ни слова не говоря вышел из кухни. Катя даже расстроилась, видно он, действительно, решил, что она посягает на его свободу. Но Андрей уже входил в кухню в большой коробкой, чем-то похожей на маленький гробик.       — Кать, отгадай, что там?       — Это то, что я думаю? Это ходики?       — Катька, ты хоть понимаешь, что происходит?       — Ты хочешь сказать, что и ты…       — Да, девочка моя, да. У меня замечательные родители, я очень их люблю. Но у меня никогда не было дома, теплого, уютного дома. Сколько я себя помню, в доме всегда был культ «Зималетто», культ светской жизни, культ приличий и условностей. Даже когда к нам приходили только Воропаевы, самые близкие друзья родителей, еда привозилась из ресторана, стол сервировался, как для светского приема, а разговоры… понимаешь, Катька, не беседы, а разговоры… шли о «Зималетто», о светской жизни, о прибылях и о том, кто куда едет отдыхать. Это было красиво, это было стильно, но это было холодно, понимаешь о чем я?       Катя кивнула, а Андрей подумал, что он впервые в жизни говорит об этом, и за это он тоже был благодарен Катюхе, за то, что с ней можно было обо всем говорить, как с самим собой.       — И была у меня няня, Ирина Сергеевна. Когда-то она была учительницей младших классов и заядлой туристкой. Но потом пришла перестройка и ей пришлось становиться няней и забыть о походах. И вот однажды, когда в доме ожидался какой-то прием, мама разрешила Ирочке взять меня с собой к ее друзьям. Они и отравили меня… Это было двадцатого июня. Запомни это число, Катенька, день рождения Визбора, по этому случаю они и собрались, чтобы помянуть и попеть его песни. Я впервые в жизни видел, что взрослые дяди и тети могут собираться вместе, чтобы петь под гитару, обсуждать книги. Катя они спорили до хрипоты из-за какого-то эссе. Ты можешь себе такое представить?       Катя снова кивнула, а Андрей продолжал, он так долго, об этом молчал, что сейчас ему было необходимо выговорить все, до последней точки.       — Вот там я впервые и услышал песню «Ходики». До сих пор помню, я жевал пирожок держа его в руках, а не с ножом и вилкой, как дома… хотя я не помню, чтобы дома ели пирожки. Дядя Миша взял гитару и запел, я слушал его открыв рот и представлял свой собственный дом, ходики на кухне, чайник, который свистит, вокруг стола бегают и шумят дети, не один ребенок, как я у родителей, а дети, много детей. А мы с женой сидим у круглого, почему-то обязательного круглого, стола и пьем чай с пирожками. И так у нас тепло, так уютно, что мне срочно захотелось вырасти и поскорее жениться.       Катя подошла к Жданову, обняла его, поцеловала, да так и осталась рядом, никуда он ее уже не отпустил, усадил к себе на колени.       — Это потом я узнал, что дядя Миша — знаменитый российский поэт, автор и исполнитель песен, бард, Михаил Кочетков. А тогда дядя Миша подарил мне мечту. Прошло несколько лет и Ирочки не стало… но я до сих пор ее вспоминаю, вспоминаю наши с ней походы к ее друзьям. — Андрей замолчал, погладил Катю по голове, — А знаешь, почему я так дорожу дружбой с Ромкой? Он настоящий, понимаешь? Да, он циник, бабник и для него ничего святого нет, но он настоящий, он словно оттуда из дома дяди Миши. Он никогда не предаст.       — А когда ты купил эти ходики? И почему они в коробке, а не на стене?       — Я купил их назавтра, после того, как мы с Кирой объявили о своей помолвке. Купил, а потом притащил сюда Киру. Я был очень возбужден, показывая ей куда мы повесим эти ходики. Почему я решил, что она должна обрадоваться и понять меня? Как глупо… Она не виновата, у нее не было Ирочки. Кира тогда скривилась и сказала, что они испортят весь стиль кухни. Я обиделся. Дурак я, правда, Катюша? За что обижаться? За то, что мы разные? Кира, она хорошая, просто чужая. А ходики остались тебя дожидаться, родную, теплую, любимую и с чайником со свистком. Только не плачь.       — Не буду. Давай пить чай, я сейчас накрою на стол. Давай пить чай и пойдем спать, завтра у нас очень очень тяжелый день.

***

      Ромка уже второй день маялся, с самого показа. Не собирался маяться, но маялся, даже модельки не радовали. Не хотел он тратить силы ни на каких моделек, и время на них тратить не хотел. Он хотел срочно поговорить с Андреем потому, что больше ему было невыносимо таскать в себе это непонятное, неизвестно откуда взявшееся маятное, но теплое, появившееся на показе чувство. Как же он раньше-то не видел ее грацию, пластику и эти сумасшедшие глаза… Как он мог раньше не замечать ее ум и живость.       Он даже думал плюнуть на запрет Жданыча его беспокоить, взять виски и поехать к нему домой, но он понимал, что дальше порога друг его не впустит, у него сейчас медовые дни, не до Ромео ему. Кто же знал, что их накроет одновременно. Никто не знал, а стало быть и инструкции на этот случай они не имели.       До белого каления раздражала Кира, ну, откуда Ромка мог знать, что Андрей закрутит роман с Пушкаревой, в чем он-то виноват? А если бы и знал? Кира что думает? Что он прибежал бы к ней и настучал на друга? Нет, сидит в его кабинете уже второй час и поливает Андрея с головы до ног. А что она говорит о Кате, так это лучше вообще пропускать мимо ушей, иначе они в трубочку свернутся.       — Всем на все наплевать, никто не пришел на работу. Я устала, я ужасно устала, я каждый день, как на вулкане. Ромка, ты понимаешь? Знаешь, что самое обидное? Сашка мне сразу говорил, не связывайся со Ждановым, я почему-то его не послушала. Какая же я была дура. Из-за Андрея я предала брата. Сказала, что он для меня умер. Из-за Андрея, Ромка! А теперь Андрей мне заявляет, что он любит другую и что мы расстаемся.       — Кирюша, так бывает. Люди иногда расстаются, влюбляются в других, а самые умные еще и друзьями остаются при этом. Вы же со Жданычем умные, правда?       — И каждый день я должна буду видеть, как он ходит по офису, по моему офису под ручку с этой тварью? А окрестное быдло будет смеяться мне вслед и перемывать мне кости? Нет уж, увольте! Сашка хотел продать свои акции, я его думала отговорить. Теперь не буду, пусть продает! И я свои продам, найду куда вложить деньги. И посмотрю, как «Зималетто» будет разваливаться из-за того, что не сможет проводить самостоятельную политику. Посмотрю, как вы тут без меня справитесь. Посмотрю, кто сможет возглавить отдел продаж!       Кира уже не кричала, она визжала, это было неприятно и не гламурно для такой рафинированной барышни. И потом, чего она Ромке-то все это выговаривала? За неимением Вики, что ли? Если бы Воропаева не визжала, возможно Ромке никогда не хватило бы смелости сказать то, что он сказал. Ведь он прекрасно понимал, что наживет себе сейчас врага.       — И кому ты кисло, Кирюша сделаешь? Ты прямо как в том анекдоте — возьму билет и не поеду, назло кондуктору. Ты что, всерьез считаешь, что тебя некем заменить? Да Амура годы и годы выполняет твою работу. Ну, уйдешь ты, и? Амура просто пересядет в твое кресло. С твоей зарплатой и должностью выполнять твою работу ей будет проще и комфортнее. Вот и все.       — Что ты сказал?       — Правду, Кирочка, правду. Теперь насчет акций… Продавайте, пожалуйста. Я прикуплю процентов пятнадцать, Павел Олегович прикупит… а хотя, чего я сейчас пытаюсь считать? Зачем? Придет Катя, все посчитает и, обязательно, придумает, как извлечь выгоду из вашей продажи акций. Так что, Кирюша, прежде, чем пугать, подумай о последствиях.       Если бы Ромка мог хотя бы предположить к чему приведет его болтовня, он заткнулся бы не начав говорить, а свой язык сам бы себе обрезал, но он не предполагал, а потому сказал то, что сказал. Примечание № 1: Скажите мне, пожалуйста, вам не надоело? Что-то я расписалась. Да так подробно и обстоятельно, что это вполне уже может надоесть читателю. Тем более, что по сюжету нужно пройти еще много. Так может пора заканчивать с лирическими подробностями? Мне самой очень нравится писать о взаимоотношениях в развитии, но я понимаю, что это может утомить.