Ангел-хранитель мой...

      POV Игорь Александрович       Если Жданов позволит себе еще хоть раз гаркнуть на Вику, я ему голову откручу. Вот интересно, знает ли он, сколько ей пришлось пережить за ее не такую уж долгую жизнь? Каково это в пятнадцать лет за умирающей от рака мамой ухаживать, когда еще и отец вместо помощи, вместо любви, только откупается от жены и дочери деньгами. Когда хоронишь самого дорогого человека в шестнадцать лет и остаешься совсем одна, потому что у папы, как выясняется, уже давно другая семья. Когда тебе отец внушает, что ты товар и должна уметь себя выгодно продать, а всякую там любовь придурки придумали, которым нечего было выставить на продажу. Каково это!       Легко ли остаться человеком в такой ситуации?       Знает ли Андрей, что ее, питерскую девочку в семнадцать лет выгнали из Питера. Взашей! Потому, что осмелилась связаться с «мальчиком не их круга». Выгнал отец, просто продал их с мамой квартиру, ту самую, где Виктории каждая мелочь о маме напоминала, купил ей двушку в Москве, езжай, живи Вика. Подальше от отцовских глаз.       И начала Викуся учиться себя продавать, а что в этом плохого, если отец родной говорит, что она товар? Научилась постепенно подменять радость от игры на фортепиано с мамой в четыре руки, радостью от покупок фирменных шмоток, затем машин и брюлликов. Ведь отец ее в МГИМО запихнул только для того, чтобы найти там себе покупателя побогаче. А Викуся всегда хотела быть актрисой, но разве отца это волновало?       Я как-то спросил у нее о ее замужестве. Лучше бы не спрашивал, слез было море. Кирилл Квашенников оказался еще большим негодяем, чем отец. Купил себе куклу. Выдал кредитку и на этом вся его любовь закончилась. От Вики требовалось блистать на приемах и всегда быть готовой к услугам мужа, если тому захочется интима.       — Игорь, вот ты мне скажи, чем я тогда отличалась от проститутки? Ценой? Это ведь была натуральная проституция, только со штампом в паспорте. И поступил со мной Кирилл, как с проституткой, когда забеременела, заставил сделать аборт и вышвырнул, заплатив за услуги. Игорек, почему меня все вышвыривают?       — Вышвыривали, Викуся. В прошедшем времени. Понимаешь? Послушай меня, умница-красавица. Жизнь, она очень длинная, для тех кому повезет. Я не могу тебе обещать вечной любви, просто потому, что не знаю, какие сюрпризы нас ждут за поворотом. Но одно я могу тебе обещать твердо — чтобы не случилось, поверь мне, я буду тебя уважать. И все решения мы будем принимать вместе. Вот, например, я считаю, что тебе нужно в театральный поступать, но только если ты сама этого хочешь.       — Ты с ума сошел? В моем возрасте?       — Хорошо, не в театральный, хорошо, пусть это будут индивидуальные занятия, просто ты пойми, ты очень талантлива. И как актриса, и как сыщик. Так вот, Викуся, даже если мы когда-нибудь расстанемся, я слишком тебя уважаю, чтобы оплачивать то, что ты была со мной. Я хочу, чтобы ты сама могла достойно зарабатывать. Со мной или без меня — это уже неважно.       — Я хочу с тобой, Игорь.       — Я тоже хочу с тобой, Вика. И знаешь что, если бы ты забеременела от меня, я не послал бы тебя на аборт, я был бы счастлив.       Как она тогда посмотрела на меня, я этот ее взгляд до смерти не забуду. Любовь, тепло радость и гордость — вот, что было в этом взгляде. А еще благодарность, безмерная благодарность. Так что если Жданову вздумается еще хоть раз прикрикнуть на мою женщину, мало ему не покажется.

***

      Игорь Александрович посмотрел на дисплей мобильного телефона.       — Да, Сережа. И что ты выяснил? … Мало, Сереженька, это катастрофически мало… Ну, а проследить его кредитку? … Хорошо, только ты не забудь там своих человечков оставить… И там тоже, без сомнения… Ага… Ну, ладно, будь на связи.       — Игорь, что там? — Андрей не мог больше ждать. И не только Андрей, все разом начали шуметь, спрашивать, тормошить сыщика.       — Прекратите гевалт*! Немедленно! — Игорь устал, а крики и многоголосый шум мешали ему сосредоточиться, — Или я сейчас разгоню эту шарашкину контору, или вы дадите нам с Викой спокойно работать.       Дождавшись тишины, Игорь Александрович продолжил.       — Теперь можно говорить с уверенностью, что это Воропаев похитил Катю. Второй день он не показывается дома. На звонки не отвечает. Его мобильный блокирован. Сергей звонил оператору, симка мертвая.       — Что? Кто умер? — Елена Александровна схватилась за сердце, — Господи! Какая Симка, а Катя как? Где Катенька? — женщина стала оседать на пол. Хорошо, что Колька не растерялся, успел подсунуть стул.       — Леночка, симка — это не человек, это сим-карта для мобильного. — поспешил разъяснить Валерий Сергеевич.       — Какая сим-карта? Где Катя?       — Тетя Лена, вот смотрите, — Вика раскурочила свой мобильный, достала симку и показала Катиной маме, — вот, вот эта пластиночка называется сим-карта. На ней все данные записаны. Она сама и есть мобильный. Без нее это просто пластиковая коробочка. Поэтому и говорят — мертвая симка. Понимаете? А люди все живы. И Катя жива, и все с ней в порядке. — Вика погладила Елену Александровну по спине.       Андрей во все глаза смотрел на свою бывшую секретаршу. Это была не она! Сочувствие и сопереживание были неведомы той Вике. А эта совершенно искренне утешает убитую горем женщину.       Ромка думал примерно то же. Пушкарева стала красавицей, такой красавицей, что мужики посходили с ума. И ладно Жданчик, он и раньше неровно к ней дышал, но Гера, но Сашка… Сашка Воропаев влюбленный в Пушкареву, Клочкова, утешающая мать Пушкаревой?! Немыслимо! Все смешалось в доме Облонских**. Мир перевернулся.       Наконец все успокоились и Игорь смог продолжить свой «доклад».       — На завтра Сашка вызван на допрос в милицию. Повестку он получил еще три дня назад и расписался в ее получении. А вот придет ли, это вопрос. Думаю, что не придет и будет объявлен в розыск. А это хреновенько. Кто его знает, что идиоту в голову придет, если его обнаружат раньше нас. На всякий случай Сергей послал людей дежурить у его дома. Вдруг он там нарисуется. Но на это надежды мало. Сейчас один человечек из ГИБДД пытается отследить машину этого урода. Там у него такая страховка крутая, что его заставили поставить маячок. У дома Киры тоже стоят мои люди.       И снова зазвонил мобильный.       — Да, Серый, я слушаю… А вот это молодцы, это замечательно. Пошли туда Игната, только предупреди, чтобы не пылил. Я скоро буду.       Игорь победно оглядел присутствующих.       — Нашли машину Воропаева, в данный момент она находится на Измайловском бульваре, припаркована у детского сада. По маячку в ГИБДД отследили. Сергей послал к машине нашего лучшего сотрудника, Игната, вон дядя Валера соврать не даст, наш Игнаша профи!       — Это правда. Только, Игорек, я думаю Сашку брать сейчас не надо, надо проследить, где он Катю прячет, а уж потом…       — Брать Сашку мы сейчас и не будем. Проследим за ним. Это вы верно рассудили, Валерий Сергеевич. Ну, все, граждане, мы с Викусей уходим. Вика, я тебя отвезу домой, отсыпайся, завтра у тебя день может быть трудным. А я на Измайловский. Всем пока.       — Вика, — Елена Александровна придержала девушку за руку, — тебе готовить-то некогда, Катеньку мою ищешь, а поесть и тебе и Игорьку нужно будет. Я вам тут с собой собрала.       С момента болезни матери не помнила Виктория, чтобы хоть кто-нибудь о ней заботился. Вот так, тепло, по-доброму. Комок подкатил к горлу, глаза защипало, но Вика сдержала слезы, обняла только Елену Александровну. И та ее в ответ обняла.       — Спасибо тебе, девочка, что помогаешь. Ты приходи к нам, когда все позади будет, я тебе эклеры испеку. И готовить научу так, что никогда твой Игорек никуда от тебя не денется.       — И Вам спасибо, Елена Александровна. Вы прямо, как мама. Я уже и забыла, как это бывает.       — А мама-то где? Далеко?       — Очень далеко и очень давно. Оттуда не возвращаются. Рак…       Давно уже ушли Игорь с Викой, да и Ромка с Колей тоже разошлись по домам, а Андрей все сидел в прострации и не мог понять, как же так, Викуся работала рядом, была его секретаршей… пустая, жадная, безмозглая кукла — иначе он и не думал о ней никогда. А она вот какой талантливой сыщицей оказалась. У душа у нее как видно есть. Хорошая, добрая душа. Как же так получилось, что никто этого не заметил? Как получилось, что никто не знал, какую трагедию пережила Клочкова еще совсем ребенком?       Вот и Катю никто не рассмотрел. И он бы не рассмотрел, если бы она гением не оказалась, если бы не спасла его тогда. И вовсе не о внешности он сейчас думал. Душа — вот что главное.       За Викиной внешней поверхностностью, за Катиной внешней непривлекательностью никто не взял на себя труд заглянуть поглубже, туда, где живет душа. Никто, и он среди этих никто…