Часть 44
7 апреля 2016 г., 10:41
POV Роман Малиновский
— Ромка, Ромочка, Роман…
— Что, Муреныш, — я повернул голову и испугался. Амура стояла вытянувшись в струнку с совершенно отрешенным лицом и повторяла снова и снова:
— Ромка, Ромочка, Роман…
— Амура, что случилось? Не пугай меня. Амура! Да что с тобой? Ну, не молчи, ответь хоть что-нибудь.
— А? Нет, ничего… Просто я устала мотаться по гостиницам, соскучилась по Москве, по «Зималетто». Просто я хочу домой, нормальное желание.
Что-то было не так, я это чувствовал всеми фибрами своей души. До сих пор все шло прекрасно, за месяц, что мы вместе, мы ни разу не поссорились, это было удивительно и странно. Все мои бабОчки надоедали мне практически вместе с первым оргазмом, в крайнем случае с третьим, дальше нужно было быстренько найти повод и разбежаться. Или не искать этого повода, если бабОчка была легкой, понятливой и летающей из постели в постель. С Амурой все было не так.
Во-первых, чем дальше, тем сильнее я к ней привязывался, она была легкой в общении, умной, очень веселой, свободолюбивой, уважающей свое и мое личное пространство. А, самое главное, Амура была ненавязчивой. С ней хорошо было молчать… это так важно, когда не нужно напрягаться, искать тему и слова для общения, когда говорить не хочется.
Во-вторых, она каким-то невероятным образом всегда знала, чего мне хочется в данный момент. Я еще только думал о том, что хорошо бы сейчас чашечку кофе выпить, а она уже несла мне эту самую чашечку с кофе. Ну, ведьма, что тут скажешь.
В-третьих, и самых главных, за все это время она мне не только не надоела в постели, напротив, чем дальше, тем сильнее я хотел ее и только ее. Она стала моим наркотиком. Всегда новая, всегда неожиданная, всегда желанная.
Но было еще и в-четвертых, Муреныш была единственной женщиной о которой мне хотелось заботиться, единственной, чьи чувства и переживания, действительно, волновали меня. Впервые в жизни я ловил кайф, готовя ей какой-нибудь сюрприз или покупая подарок в тайне от нее и предвкушая ее реакцию на мой подарок. Реакция всегда была бурной, но очень неожиданной, совсем не такой, как я предполагал. Например, когда я подарил ей смешного плюшевого бегемотика, она разревелась, а потом подарила мне такую ночь, что я до сих пор мечтаю о ее повторении. А когда я подарил ей золотой браслет, раскричалась, что она не продается и швырнула мне его в лицо. И это было так неожиданно и классно, что мне до дрожи в руках хотелось снова и снова ей что-то дарить.
И вот сейчас она стоит, погруженная в себя, озабоченная чем-то, действительно, озабоченная, и вовсе не собирается делиться со мной своей проблемой. Это непонятно и неприятно. Может быть, я ей уже надоел? Не хотелось бы.
— Ромка, давай сегодня ты поработаешь один. Я ведь не очень тебе нужна сегодня на переговорах, правда? Вы будете подписывать договор, а это вполне можно сделать и без меня. А я поваляюсь, потом поброжу по городу, пошатаюсь по магазинам.
Мне это не понравилось. Вот просто совсем не понравилось, но я не находил причины для того, чтобы сказать ей «нет». Уже перед выходом из номера Амура окликнула меня.
— Ром, поцелуй меня, пожалуйста, — потом очень нежно меня поцеловала и долго смотрела мне в глаза, словно хотела навсегда запомнить.
Это было очень странно и тревожно и я решил вечером все выяснить.
Скучать без Амуры я начал уже часа через два, но договор, который мне представила компания, покупающая нашу франшизу, мне не очень понравился и мы спорили по каждому пункту, дорабатывали его и перерабатывали. В гостиницу я попал где-то ближе к вечеру. Амуры в номере не было, и я подумал, что она все еще шатается по магазинам или готовит мне какой-нибудь сюрприз, Муреныш была непревзойденным мастером сюрпризов.
Через пару минут я в очередной раз убедился, что был прав, Амура непревзойденный мастер сюрпризов… Ее вещей нигде не было, зато на столике лежала записка: «Все на свете имеет конец, наши отношения не исключение. Лучше нам расстаться на этой высокой ноте, пока мы еще не окончательно надоели друг другу. Видеть, как ты будешь бегать с сачком за новыми коллекционными бабочками по офису мне будет неприятно, поэтому я увольняюсь. Я желаю тебе счастья, Ромочка. Все было прекрасно, спасибо тебе. Прощай».
Как ни странно, в первый момент я даже почувствовал облегчение. Я хотел Амуру и я ее получил. Наш роман был был красивым и бурным и закончился без скандалов и слез. Амура оказалась еще и тактичной девочкой. Мы чудесно провели время в командировке, пора возвращаться к себе, бабочнику и юбочнику.
Глубже, чем я мог этого ожидать меня задели две вещи. Во-первых, я не привык, чтобы меня бросали, я всегда сам бросал женщин. А во-вторых, Амура оставила все мои дорогие подарки, забрала с собой только всякую мелочь и пустяковины. Что она этим хотела сказать? Непонятно.
Приняв душ и переодевшись, я решил прошвырнуться по барам, пора было открывать сезон охоты. Но в этот вечер все было против меня…
Уличный музыкант играл «Осеннюю грусть» Леграна, это напомнило мне нашу самую первую ночь…
В первом же баре, куда я зашел, у стойки спиной ко мне сидела девушка, чем-то напомнившая мне Амуру. Я выскочил из него, как ошпаренный…
Когда я, наконец, в третьем или в четвертом баре, подцепил очень симпатичную девчонку и совсем уж было решил везти ее к себе в номер, она стала противно хихикать и нести такую ересь, что я вспомнил классика: «Закрой рот, дура, я уже всё сказал!»*. Отвязаться от нее было непросто, но мне это удалось.
Пора было говорить себе правду — я не хочу никакой «другой». Мне нужна Амура и больше никто. Я скучал по ней, я хотел ее, я не понимал, что произошло и от этого мне было еще хреноватей. На мои звонки она не отвечала. Да что, в конце концов происходит? Чем я так обидел ее? Вроде был внимательным, заботливым, предупредительным, чего этим бабам еще нужно? Да, я не говорил ей «люблю», я никому и никогда не говорил этого. Да я вообще боюсь таких громких слов! Так что, из-за этого нужно уезжать? Бросать работу, бросать меня?
Ладно, милая, я найду способ поговорить с тобой, ты мне все объяснишь, я тебе не Вася Пупкин, чтобы ты могла вышвырнуть меня, как ненужную вещь, как использованный презерватив, которым я себя сейчас и чувствовал.
Подогрев себя такими мыслями, я подошел в лобио к дежурной горничной.
— У вас есть мобильный? Я не могу дозвониться до своей жены, мы поссорились и она не отвечает на мои звонки. Нужно позвонить с другого номера. Я все вам оплачу, — я стал совать женщине деньги.
— Да звоните уж, — сказала она, протягивая мне мобильный и одновременно пряча деньги в карман.
Амура ответила практически сразу, а вот я никак не мог начать говорить, разволновался так, что все слова как-то разом кончились.
— Алло! Да говорите же. Кто это балуется? Или говорите или я отключаюсь.
— Не бросай, пожалуйста, трубку, — как-то хрипло и торопливо заговорил я, — ты можешь ответить мне только на один вопрос?
— Хорошо, на один отвечу.
— Я чем-то тебя обидел? Что случилось, почему ты уехала? Почему сама все решила за нас двоих?
— На какой из вопросов мне отвечать? — сухо, словно это и не Муреныш, спросила она.
— Почему ты меня бросила?
— Ты не вещь, чтобы тебя бросать. Я ушла потому, что очень тебя люблю.
— Я не понимаю. Амура, девочка моя, я не понимаю. Ты ушла, потому, что любишь? Но я тоже тебя люблю. Слышишь? Я говорю это первый раз в жизни — я тебя люблю. Возвращайся, а?
— Я не могу, мне пришлось сделать выбор и я его сделала.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, Муреныш?
— Не мучай меня и не звони больше. Это наш последний с тобой разговор.
— Нет, прошу тебя, не клади трубку, скажи мне правду. О каком выборе ты говоришь?
— Ром, я беременна. И я выбираю ребенка.
— Что? Это правда? И ты хотела скрыть это от меня? Да кто тебе дал такое право? Может я тоже хочу ребенка? Может я был бы не против? Ты обязана была мне сказать!
— Рома, ты сейчас не понимаешь, о чем говоришь. Все, что я сделала, я сделала для тебя. Я не пойду на аборт, я буду рожать. И мне от тебя ничего не нужно.
— Ты меня не слышишь! Амура, так не делается. Это наш общий ребенок и ты не имеешь права…
— Ромка, а ты знаешь, какова вероятность, что у тебя родится черненький ребенок? Нет? А я знаю. Зачем тебе негроидный ребенок? Прощай.
Амура бросила трубку, я остался стоять остолбенев…
Примечания:
* Михаил Жванецкий, «О женщинах»
