Дорога для одного

Караван неспешно двигался вперед, оставляя за спиной тихий уютный город, а золотистый рассвет, медленно озаряющий небо, обещал хороший безветренный день. Править верблюдом оказалось не так просто, как лошадью, хотя принцип был схожий. У двугорбого зверя не было уздечки, удила крепились к кольцу, вдетому в нос, потому как губы у верблюда жесткие и надевать привычную лошади упряжь – все равно что пытаться решетом воду носить. Поначалу, когда маг только сел в некое подобие седла, закрепленного между горбами, ему было даже удобно. В отличие от коня тут можно было откинуться назад, поэтому сидеть было очень комфортно, пока зверь не начал двигаться своей плавно раскачивающейся походкой. Так что уже через полчаса Торренса начало укачивать, а к полудню, когда караван устроился на дневной привал, пережидая жару, мага мутило так, что даже вода во рту вызывала желание исторгнуть не только ее, но и все внутренности вообще. Уложив верблюда, Торренс кое-как сполз с него, не обращая внимания на насмешливые взгляды караванщиков, и, пошатываясь, побрел к кибитке. Изумруд, в отличие от хозяина, чувствовал себя неплохо. Он лежал между бурдюками с водой и мешками с разными необходимыми в дороге мелочами и с интересом выглядывал в приоткрытое полотно кибитки. - Хорошо тебе? Не хочешь местами поменяться? - Изумруд оскалился, весело поблескивая глазами. – Понятно, не хочешь. Тогда я, пожалуй, прогуляюсь пешочком, а эту заразу возьму за повод. Верблюд оглянулся на хозяина и вскинул верхнюю губу, явно насмехаясь над всадником. - Вот противная скотина, - вздохнул Торренс, наполняя осушенную за дорогу флягу прохладной водой. Им предстояло провести с караваном около двух недель, после чего незаметно уйти, чтобы держать путь дальше на юг, благо карта с указанием водных источников была, хоть и не полная. Близко к скале, на которой находился Звездный храм, никто из кочевников не приближался, так что об источниках возле нее никто рассказать не мог, но Торренс надеялся на собственные силы, не зря же ему были подвластны все четыре стихии. Караван пробыл на отдыхе три часа. Все это время Торренс дремал в тени кибитки, поэтому, когда был дан сигнал выступать, был вполне готов идти дальше. Подняв верблюда, маг проверил крепления упряжи к оглоблям, после чего подхватил длинный повод и пристроился на свое место в караване. Идти по твердокаменной земле было тяжелее, чем передвигаться по утоптанной лесной дороге, но тут выбирать особо не приходилось: коврами ему путь никто выстилать не спешил. К вечеру ноги гудели, но Торренс, стиснув зубы, упорно шел вперед. Когда же караван добрался до небольшого оазиса и Бариан дал сигнал к остановке на ночь, маг буквально рухнул рядом со своей кибиткой, не имея сил заниматься обустройством лагеря. К счастью, от него этого никто не потребовал. Набравшись сил, он просто расседлал своего верблюда, отвел его внутрь заграждения для животных, наскоро собранного опытными караванщиками, и, вернувшись к кибитке, забрался в нее, чтобы тут же заснуть. Изумруд некоторое время тихо лежал рядом, прислушиваясь к происходящему в лагере, а когда там все затихло, выбрался наружу. Оазис действительно был маленький, расположенный вокруг озерка с желтоватой водой, имеющей явный привкус железа, но пить эту воду можно было. В этом месте даже кое-какая живность водилась, и уже через полчаса кот вернулся к кибитке, неся в зубах небольшого зайца. Двух других он успел благополучно употребить в пищу перед возвращением. Утром Торренс обнаружил возле себя подношение Изумруда. - Ого, это я так спал, что даже не заметил твоего ухода? Плохо. Но еще хуже, что магическим кругом я не озаботился. Повздыхав над своей рассеянностью, Торренс отнес зайца кашевару, готовившему еду для караванщиков, и договорился, что будет время от времени снабжать его мясом, а взамен получать пару мисок с кашей. На том и ударили по рукам. До первого поселения пустынников караван добирался два дня. Все это время Изумруд исправно прятался в кибитке до темноты, а потом выходил на охоту, старательно избегая кочевников, так что уже на следующий день о Торренсе поползли всякие слухи. Например, о том, что его жена так прекрасна, что он ее даже ночью от всех прячет, а еще говорили, что он может приманивать животных своим колдовством. Но верхом глупости стала сплетня о том, что странный попутчик, который только притворяется кочевником, умеет становиться невидимкой. Конечно же, караванщики практически сразу же раскусили маскировку Торренса, очень уж он неловко обращался с верблюдом, на котором дети кочевников учились ездить раньше, чем ходить, да и вести себя в пустыне он совершенно не умел, чем не раз забавлял караванщиков. Да, Торренс ничего не знал о жизни пустынников, но он учился и не стеснялся спрашивать, чем вызвал уважение бывалых путешественников. Кочевники, по племенам которых караван совершал «обход», располагались на стоянки в больших оазисах. Как рассказывали по вечерам за ужином, за эти самые оазисы в прошлом много раз разгорались войны между племенами, пока число пустынников не сократилось вполовину. Поставленные на грань выживания, они начали заключать мирные договоры, используя для этого браки между наследниками, а потом заметили, что дети, рожденные от смешанных браков, сильнее и умнее своих более «чистых» собратьев, и нередко именно они впоследствии становились во главе своих кланов. Торренсу было очень интересно слушать истории о пустынниках и их быте, а потом он, когда караван прибыл на место, своими глазами смог убедиться в том, что рассказы не были выдумками: быт кочевников действительно был столь прост и в то же время сложен, как и говорили. Их жизнь подчинялась строгим законам, несоблюдение которых грозило смертью не только нарушителю, но и всему его роду. Пустыня не любила шутки и не прощала неосторожность. К сожалению, в последнем Торренс убедился на собственной шкуре через двенадцать дней после выхода каравана из Риэнии. К тому времени Изумруд уже безбоязненно покидал кибитку в светлое время суток, хотя его первое появление было встречено блеском стали испуганных караванщиков. Потом все долго смеялись, а тогда маг чуть не поседел от страха за своего друга и даже кинулся вперед, закрывая его собой. Потом, конечно, все разъяснилось, Торренс даже прощения попросил у караванщиков за свой невольный обман, после чего был прощен и приглашен выпить мировую. Особо, конечно, никто не пил, караванщики просто добавляли некоторые травки в привычный всем жителям таки, отчего тот веселил и придавал больше бодрости. Часто пить такое глава каравана не позволял, но изредка расслабиться… почему бы и нет. После этого события они посетили еще три стоянки кочевников, расположенные друг от друга на расстоянии трех-четырех дней пути, а потом, за день до того, как Торренс должен был отправиться дальше своей дорогой, и случилось с ним несчастье. Караванщики много раз предупреждали, что опасно ходить босым, но, оказавшись возле маленького родника в очередном оазисе, Торренс не утерпел: очень уж хотелось почувствовать ногами тепло земли и отдохнуть от сапог. Он успел сделать только три шага, когда кожу возле большого пальца правой ноги словно огнем обожгло, а под камень метнулось что-то небольшое, красно-черное. Нога тут же онемела, и Торренс упал, задыхаясь от нахлынувшей боли, волнами распространяющейся от ног к голове. На его крик сбежались люди. Торренс только и успел прохрипеть о том, что произошло, прежде чем потерял сознание. Когда же он очнулся, рядом с ним сидели Изумруд и глава каравана Барион. Судя по горечи во рту, караванщик его чем-то напоил, но все попытки Торренса пошевелиться или сказать что-нибудь оказались безрезультатными. - Не пытайся говорить или двигаться - не сможешь, - Барион поднялся, закручивая горлышко фляги. - Тебя ужалил огненный скорпион, от его яда нет противоядия, но он не смертелен: тело словно каменеет, иногда человек даже дышать не может. Такой паралич длится от трех до пяти дней, в зависимости от того, насколько силен ужаленный человек. К сожалению, мы не можем задерживаться здесь: этот оазис слишком мал, чтобы снабжать водой караван больше одного дня. И оставаться здесь… Извини, но никто из наших не согласился на это ради тебя. Вздохнув, Торренс прикрыл глаза, показывая, что понимает. - Скоро ты вновь потеряешь сознание, жар усилится. Я оставлю тебе флягу, в ней травяной отвар, снимающий симптомы, - фляга легла возле правой руки Торренса, – может, сможешь ею воспользоваться. Ты сильный, дня через три тело очистится от яда, тогда ты сможешь сам о себе позаботиться. Прощай. Торренс хотел сказать, что это бесчеловечно, бросать его в таком состоянии и надеяться, что за три дня он не умрет, но кроме невнятного стона с его губ не сорвалось ни звука, так что уходящий караванщик не услышал его. А может, и слышал, но все равно не вернулся. Предсказание Бариона сбылось: не успел караван скрыться вдали, как Торренс вновь начал испытывать боль и жар, охватившие не только тело, но, казалось, и душу. Начались видения: иногда мерещилось, что рядом находится Грин, который заботливо обтирал тело мага, поил водой и бульоном. Торренс даже готов был поклясться, что иногда на языке ощущался знакомый горький привкус травок Бариона, но, когда жар немного отступал, позволяя если не повернуть голову, то хотя бы повести взглядом по сторонам, рядом никого не было. Даже Изумруд где-то бегал по своим кошачьим делам. Да и чем бы кот мог помочь? Ничем. Торренс понимал это, но все равно становилось как-то грустно от того, что его все бросили. Когда жар вдруг отступил, оставляя после себя слабость, Торренс даже не поверил себе. Полежал немного, ощущая, как чувствительность возвращается сначала к рукам, а потом и к остальному телу. Облегченно вздохнув, приподнял голову и огляделся: Изумруд лежал рядом, внимательно следя за магом. На коте все еще был надет ошейник, но подвеска теперь не блестела, а оба камня были черными, как сама тьма. - Изумруд, ты не сбежал, когда магия исчерпала себя? Спасибо, – голос звучал хрипло и едва слышно, горло драло, словно его скребком начищали, но эти чувства давали понять, что Торренс жив, так что он даже попытался улыбнуться. Вышло или нет – он не мог знать, ведь зеркало никто не подал, но кот сразу же подскочил к своему хозяину, осторожно взял его за руку и потащил к воде, в двух шагах от которой Торренс и лежал. Напиться удалось не сразу, потому что сначала пришлось помучиться, переворачиваясь на живот, но и тут Изумруд помог. Напившись, Торренс уже сам отполз от воды и тут же провалился в сон, тяжелый и муторный, в котором видел, как гибнет его страна, потому что он опоздал всего на один день. От этого маг проснулся тяжело дыша и обливаясь потом. Проведя рукой по груди, Торренс понял, что обнажен, а ведь раньше он на это внимания не обращал. Решив, что это кто-то из караванщиков его раздел, он взглядом нашел свою одежду, сложенную аккуратной стопкой рядом с тем местом, где он лежал; там же стояли сапоги, а возле них – котелок и… заветный мешочек со шкатулкой богинь. От облегчения у Торренса даже голова закружилась. Немного дальше лежал что-то лениво пережевывающий верблюд, а на окраине маленького оазиса стояла кибитка. - Вот и ладно. Будет на чем ехать, - пробормотал маг, не узнавая свой голос в хриплом шепоте. Встать получилось разве что на четвереньки, при этом Изумруд описывал вокруг круги, нервно порыкивая, а может, и подбадривая. Добравшись кое-как до котелка, Торренс обнаружил в нем вареного кролика. Принюхавшись, он удивился тому, что мясо не пропало, словно его сварили всего пару часов назад. В голове тут же всплыли воспоминания о снах, в которых Грин поил его бульоном, но Торренс мотнул головой, отгоняя сумасшедшие мысли. - Этого ведь не может быть, верно? – ответа маг не дождался, да и спрашивал он самого себя, а не кого-то. А мясо все равно выглядело свежим и пахло приятно. Опустившись на землю, проверив предварительно наличие какой-либо живности рядом, Торренс поел, разделив свою порцию с Изумрудом, потом вновь вернулся к воде, чувствуя себя гораздо лучше, вымылся и начал одеваться. Отдохнувший верблюд не возражал, когда его вновь запрягли в кибитку, и послушно тронулся в путь. Идти рядом у Торренса сил не было, так что он ехал верхом, чувствуя на этот раз не тошноту, а спокойствие. Мерный шаг верблюда словно убаюкивал, позволяя сомкнуть глаза и провалиться в сон. Проснулся Торренс на закате. Быстро оглядевшись, он убедился, что они все еще движутся, причем в правильном направлении – на юг. Изумруд бежал впереди верблюда, как будто указывая путь. Собравшись с силами, маг сделал пару глотков из фляги, освежая высохшее горло, сосредоточился на магии и определил, что открытый источник воды есть в трех часах пути на юго-запад. До воды они добрались незадолго до полуночи. Заставив верблюда лечь, Торренс кое-как сполз на землю, прежде осветив ее огоньком, а то мало ли что. Изумруд тут же отправился на охоту и вернулся с какой-то птичкой в зубах. Серая, она была размером с голубя. Ощипав и бросив добычу в воду, маг достал из кибитки мешочек с зерном и овощи, чтобы сварить себе ужин, а кот вновь исчез в темноте, чтобы отыскать еду и для себя. На ночь Торренс поставил магический круг, но долго спать не стал. Через четыре часа проснулся, наполнил все бурдюки водой и начал седлать верблюда. На недоуменный взгляд Изумруда он ответил: - Я не знаю, какой сегодня день, поэтому нам нужно спешить. Так и повелось: утром и вечером они двигались вперед, потом Торренс отыскивал воду, а если не находил, то использовали припасенную в бурдюках, и вновь держали путь на юг, не позволяя себе остановиться более чем на четыре часа ночью или днем. Днем несколько раз являлись миражи, обманывая призрачными оазисами и странными городами с такими высокими домами, каких Торренс себе даже не представлял, но он не поддавался на эти видения и не сворачивал с пути. Когда впереди выросла скала, одиноким пальцем устремленная в небо, вершина которой была скрыта в облаках, Торренс даже не поверил себе, считая, что это тоже мираж. Только когда через несколько часов видение не исчезло, он понял: цель близка. Еще день - и он окажется у подножия скалы, на которой стоял Звездный храм. - Мы успели, Изумруд. Мы все же успели.