Дорога для одного

До подножия они добирались почти сутки. Воды поблизости не оказалось, но зато она явственно чувствовалась под скалой, к которой стремился Торренс, так что пришлось пользоваться своими запасами, опустошая один бурдюк за другим. Рядом с горой стало видно, что она белая с серебристыми прожилками, словно мраморная. Торренсу пришлось пустить верблюда вокруг скалы, отыскивая вход в пещеру, ведущую к храму. В старинных записях еще говорилось о страже, который охраняет вход, но никто не знал, что это за страж и какие испытания ждут избранного. Несколько часов было потрачено на поиски, даже полуденная жара не остановила путешественников, а когда Торренс, разделив последнюю воду с Изумрудом, начал волноваться, облизывая пересохшие губы, впереди вдруг обозначился темный проход. Спешившись, маг подхватил поводья верблюда и устремился к цели, надеясь, что там его ожидает не только очередное испытание, но и несколько глотков воды. Вход в пещеру оказался достаточно велик, чтобы пропустить верблюда со всадником, но был перегорожен расщелиной метра в три шириной. В принципе, Торренс вполне мог перепрыгнуть ее, как и Изумруд, а вот верблюд… Маг не знал, способен ли верблюд прыгать, но не бросать же живое существо вдали от воды и еды. Первым делом верблюд был распряжен, а все увязанные воедино бурдюки просто заброшены ему на спину, в надежде потом пополнить запасы воды. Кибитку решено было оставить. Сосредоточившись, маг заставил часть горной породы с противоположных концов разлома соединиться, образовав тем самым неширокий мост, такой, чтобы животное могло спокойно пройти, и двинулся вперед, вытирая пот и ведя за собой верблюда за повод. Магия в этом месте давалась очень тяжело, так что Торренс почувствовал слабость и головокружение, но останавливаться не стал. Идти пришлось долго, очень долго. В какой-то момент показалось, что они двигаются по этому проходу едва ли не сутки, очень уж темнота угнетающе сказывалась на уставшем маге. Попытка зажечь магический огонек не удалась: бледно мигнув, он погас, давая понять, что придется двигаться в полной темноте. И Торренс двигался, буквально нащупывая каждый шаг и вытянув вперед правую руку. Левой же тянул за собой упирающегося верблюда, поскольку животное явно не хотело брести в темноте непонятно куда, и, если бы сзади его изредка не подгонял Изумруд, несильно поддевая за ноги когтями и порыкивая, магу пришлось бы туго. Перегородивший путь огонь вспыхнул неожиданно, заставив отшатнуться, а верблюд вообще с ревом шарахнулся назад, чуть не вывернув Торренсу руку. Маг с трудом удержался на ногах, усмирил кое-как испуганное животное, а потом протянул руку к огню, изучая его. Первое, что поразило: от пламени не исходило тепло, да и магический фон был более чем странным. Разве что... - Это не огонь - это иллюзия. Увы, убедить верблюда в том, что пламя для него безопасно, удалось далеко не сразу: животное упиралось, ревело, рвалось сбежать. Торренс в результате взмок, но все же переупрямил двугорбого зверя, вернее, обманул: устав бороться, снял с себя верхнюю накидку и просто завязал ею морду упрямцу, получив в благодарность за это плевок. Благо, не видя противника, верблюд промахнулся, но все равно получил звание «неблагодарная скотина». Стоило только верблюду шагнуть в огонь, как тот погас, словно и не было ничего, зато впереди сразу же обозначился выход из пещеры. Там ярко светило солнце, и Торренс, содрав с морды зверя свою накидку, устремился туда практически бегом, пока еще что-нибудь не случилось. Зрелище, ожидавшее их на выходе, потрясало воображение: гора представляла собой купол, а вернее, трубу, огородившую зеленую долину от остального мира. Сверху лился яркий солнечный свет, но той удушающей жары, какой славилась пустыня, не ощущалось. По центру расположилось огромное прозрачное озеро, по берегам которого росли деревья и кусты, словно заползающие вверх по скале, ограждающей кусочек зеленого царства. Между деревьями то и дело проносились птицы, а в траве тут и там виднелись мелкие зверушки, снующие по своим, только им понятным делам. Практически все деревья были фруктовыми, но больше всего потрясло Торренса, что плоды висели не на всех - некоторые деревья только цвели, готовясь дать урожай в недалеком будущем. - Вот уж действительно рай, - выдохнул маг, озираясь кругом. Верблюд такой нерешительностью не страдал: как только увидел траву и воду, рванул туда изо всех сил, но Торренс и не подумал его удерживать, отпустив повод. Изумруд не спешил к воде, внимательно оглядывая окрестности, словно выискивая опасность, но все было спокойно. - Ну что, подойдем? Приблизившись к воде, Торренс напился, а потом расседлал верблюда. Бурдюки набирать пока не стал, решив, что успеет это сделать, когда… если будет возвращаться. Задрав голову, он попытался рассмотреть Звездный храм, который должен был находиться на вершине скалы, но ничего разглядеть не смог, кроме яркого солнечного света, льющегося сверху. Потом начал внимательно осматривать скалы, выискивая тропу наверх, и нашел, но не тропу, а лестницу, ступени которой представляли собой железные скобы, круто уходящие в солнечный свет. Поняв, что именно по ним придется карабкаться, Торренс нащупал на поясе мешочек со шкатулкой, убеждаясь, что он на месте, тяжело вздохнул и присел на корточки, подзывая к себе Изумруда. - Здесь нам придется расстаться, друг мой. Надеюсь, ты сможешь прожить в этом месте или найти дорогу домой. В любом случае я попрошу богинь приглядеть за тобой или переместить туда, где о тебе смогут позаботиться. Прощай. Торренс снял с кота ошейник, отбросил в сторону, а затем чмокнул зверя в нос, поднялся и решительно, не оглядываясь, направился к лестнице. Первые шаги по необычным ступеням дались легко, но потом… каждый шаг был воспоминанием из жизни: один шаг – один миг, одно событие, одно решение, одно слово. Торренс наблюдал как бы со стороны, увидел даже свое зачатие, а потом и рождение. Он видел мать, обнимающую младенца, и отца, улыбающегося ему. Видел, как мать ушла в поднебесный мир, а его, Торренса, забрала бабка. Видел свое детство и отрочество, академию и дорогу, что прошел к Звездному храму. Он видел каждое лицо, что встречал в своей жизни, даже те, что позабыл давным-давно; вспоминал каждое сказанное им когда-то слово и каждый поступок, хороший или плохой. Говорят, что перед смертью вспоминается вся жизнь, вот Торренс ее и вспоминал, проживая заново. Несколько раз он чувствовал, как ныли уставшие от подъема руки, но не позволял себе останавливаться больше чем на пару мгновений. Вниз тоже не смотрел, ни к чему это было, - только вверх, туда, где солнце обжигало своим светом. Торренс не очень помнил, как оказался на вершине. Он просто вдруг ступил на площадку перед лестницей в храм, наполненный светом миллиардов звезд, а может, из этих звезд состоящий. Четыре ступени - и массивные золотые двери распахнулись, позволяя шагнуть в огромный зал, наполненный огненным светом, водной лазурью, песчаным шорохом и песней ветра. Посреди храма, на возвышении, располагались четыре трона, которые занимали богини. Сказать, что они были прекрасны, значит ничего не сказать: прекрасны, но в то же время ужасны до дрожи в коленях. Величественны! Богини были именно такими, какими Торренс представлял их, слушая древние сказания. Залея – великая дочь земли, спокойная и щедрая, прекрасная царившей в ее глазах жизнью. Мориг – неукротимая, как вода, волнующая и могущественная. Фирена – пламенная, с горящим взором и пылающей душой. Виос – вечно изменяющаяся и не менее красивая. Их белоснежные одеяния слепили глаза, так что Торренсу пришлось несколько раз моргнуть, сдерживая невольно выступившие слезы. - Подойди, - прогремел шелест голоса по залу, и маг пошел вперед, словно загипнотизированный. Он не понял, кто позвал его, да и не имело это никакого значения: они были его богинями, и он повиновался им. Подойдя вплотную к подножию тронов, Торренс опустился на одно колено и склонил голову, выражая свое восхищение и преданность богиням. - Ты принес нам нашу вещь? Торренс молча снял с пояса мешочек и вынул из него шкатулку, протягивая ее богиням на раскрытых ладонях. Шкатулка тут же начала увеличиваться, пока не оказалась больше раз в десять, превращаясь в алмазный ларец. - Открой его. Маг послушно открыл, обнаружив там… кинжал с рукоятью из серебра и лезвием из какого-то черного металла. - Избранный Торренс, сейчас тебе предстоит сделать выбор: ты должен отдать одной из нас свое сердце. Этим кинжалом ты вскроешь свою грудь, положишь сердце в ларец и поставишь его у ног той, кого ты сочтешь наиболее подходящей на роль повелительницы. Поняв, что ему предстоит сделать, Торренс задохнулся и поднял взгляд, всматриваясь в лица богинь: в их глазах светились азарт и желание быть первой среди равных, получив главенство над сестрами. - Вырезать сердце? Но я же… - Торренс почувствовал, как внутри все замирает от ужаса. - Не бойся, ты не почувствуешь боль, зато обретешь посмертие в нашем храме. Оглянись: они все были до тебя и теперь служат нам, сохранив свои молодость и красоту навечно. Торренс обернулся и увидел, что позади него стоят люди, излучающие свет. Он буквально лился из них, словно источник этого света находился внутри, там, где раньше билось живое сердце. Но не это пугало, а то, что лица у всех этих людей были пусты и безжизненны, хотя грудь вздымалась, показывая, что они дышат, живут, но… - Они не чувствуют, - шепот мага пронесся по залу, отражаясь множественным эхом. - Конечно, нет. Зачем им тут чувства? Тут царит благость и вечный покой. А теперь действуй, мы устали ждать. Выбери одну из нас. Торренс дрожащими пальцами расстегнул рубашку, вынул кинжал из ларца, приставил к груди, обхватив его обеими ладонями, и замер, думая, выбирая и… не решаясь сделать последний шаг к бесчувственному посмертию. Холодный пот выступил на лбу, а холодок страха пополз по спине, охватывая все тело. - Ты можешь, конечно, отказаться, но тогда наше недовольство обрушится на твою землю. Ты готов отступить? - Нет, - тяжело вздохнув, Торренс посмотрел на богинь, выбирая. – Я готов. Я… - Нет! – яростный крик заставил руку мага дрогнуть, и капелька крови выступила там, где все еще билось живое сердце, и медленно заскользила по коже, пока не упала на камни с хрустальным звоном. Голос показался Торренсу знакомым, и он оглянулся: позади стоял Грин. Обнаженный, он тяжело дышал, не отводя взгляд от избранного в жертву друга. - Как интересно, - четыре голоса слились в один и закружили, загрохотали по залу. – Ты нарушил наше условие и явился в храм не один. За это тебе грозит наказание. - Он не виноват, - Грин шагнул вперед, останавливаясь рядом с Торренсом и точно так же становясь на колени, – я сам за ним пошел в образе боевого кота. Сам! Он не знал. Так что накажите только меня, но прежде… - Грин взглянул на друга, а когда их взгляды встретились, то разорвать возникшую между ними связь не смог ни один. – Прежде я хочу вам сказать, что вы, по чьей прихоти живое существо должно отказаться от себя и всего, чем дорожило в этом мире… вы недостойны зваться богинями этого мира. - Что?! Богини разгневанными фуриями вскочили на ноги, и их сущности вспыхнули крыльями, грозя уничтожить дерзких и непочтительных, но Грин не боялся. Он смотрел не отрываясь в глаза друга, и страха не было в его сердце, потому что если он отступит, то никогда больше не увидит свет в этих глазах и улыбку, от которой замирало его собственное сердце в груди. - Вы, кто должен заботиться о жизни в созданном вашим отцом мире, отбираете ее ради своей прихоти. Просто потому, что хотите поиграть. Просто потому, что не дорожите тем, что поручено вашей заботе. Огненная богиня разъяренно вскрикнула, и к двум неподвижным фигурам у изножья тронов устремились потоки все сжигающего пламени, но тут очнулся Торренс. Он рванулся к другу, накрывая его собой, защищая его ценой собственной жизни, хотя и понимал, что это бесполезно: от гнева Фирены не было спасения. Торренс уже готов был почувствовать боль от пожирающего его тело огня, но… ее не было. Зато где-то рядом раздались хлопки, очень уж напоминающие аплодисменты. Маг поднял голову, все еще прижимая Грина к полу, и увидел над собой купол из голубых и золотых молний. Их защита тотчас же рассеялась, и оба возмутителя спокойствия высших сил смогли увидеть новое действующее лицо: в храме, немного в стороне от склонивших голову богинь, парил в воздухе молодой человек с волосами из солнечного света и мерцающими звездными крыльями за спиной. Именно он хлопал в ладоши, глядя на скрючившихся на полу парней. - Создатель, - потрясенно выдохнул Торренс, испытывая благоговейный трепет, одновременно веря и не веря своим глазам. Даже когда входил в храм, до конца не верил, что богинь увидит воочию, а уж Создателя… Создателя! Того, кого никто из разумных никогда в глаза-то не видел! - Браво! – произнес Создатель, и голос его журчал подобно воде, звенел тысячами серебряных колокольчиков, шелестел ветром, запутавшимся в ветвях деревьев, и гудел пламенем. – Я давно ждал тех, кто сможет противостоять неуемной фантазии моих девочек. Кроме богинь у мира должны быть хранители, потому что дочери мои еще так малы: по человеческим меркам они сущие младенцы и не всегда понимают, когда творят несправедливость или зло. Они еще играют, и игры их кто-то должен контролировать, когда меня нет рядом. - Играют? – выдохнул Торренс, крепче прижимая к себе замершего в испуге Грина, и перевел взгляд с Создателя на его дочерей. Сейчас они совсем не выглядели всемогущими и грозными, скорее пристыженными и виноватыми, как заигравшиеся дети, пойманные родителем за чем-то неподобающим. - Да, играют. И на плечи хранителей ляжет тяжкое бремя следить, чтобы эти игры не погубили мое творение и моих дочерей, ведь чем старше становится ребенок, тем сложнее и опаснее у него игрушки. - А мы… - А вы, не побоявшись нарушить их приказ, показали, что дружба ваша не пустой звук. Помогая в пути чужим для вас существам, проявили свои лучшие качества, то, что называют человечностью и о чем нередко забывают все: и люди, и боги. Вы достойны звания хранителей. Согласны? Торренс и Грин переглянулись. - Это самая тяжелая профессия в мире, - пробормотал Торренс немеющими губами. - Но, если ты хочешь… я с тобой, только… - Грин неуверенно взглянул на Создателя. – Мое племя. Вы разрешили нам прийти к вам из нашего гибнущего мира, дали нам земли, чтобы мы могли жить, но мы так и не стали здесь своими. Мы чужаки. - Уже нет, - прозвучал голос ветра. Богиня Виос улыбнулась, глядя на полуорка. – Я беру вас под свое покровительство. Кочевой народ, такой же свободный, как ветер, – что может быть лучше? Я подарю вам свою силу. – Воздушные крылья взметнулись, взъерошив волосы Торренса и Грина, и ветер унесся вверх, растворяясь под куполом храма. - Ну вот, твое желание выполнено, Грин. А как быть с моим предложением? - Предложением? Не приказом? – осторожно уточнил Торренс. После демонстрации ярости богинь вызвать недовольство еще и Создателя совсем не хотелось. - Нет. Нельзя приказать стать хранителем - только предложить. Так что, наделять вас силой? - Мы… согласны? – шепнул Торренс на ухо Грину. - Я как ты, - нервно засмеялся тот, обнимая и утыкаясь лбом в плечо самого дорого существа в мире. - Значит, согласны. Но ты должен закончить академию, а уж потом... - Одно другому не мешает, - усмехнулся Создатель, и Звездный храм вдруг растаял. Они всемером оказались стоящими над миром, раскинувшимся под ними словно на ладони. Грин в испуге впился пальцами в плечи Торренса. Высоты он не боялся, но тут… Когда ощущаешь под ногами твердую, но невидимую опору, а внизу лишь пустота, у кого хочешь голова закружится. Да и Торренс выглядел не особо уверенно, хоть и старался сдержать свои чувства. - Никогда не думал, что смогу увидеть мир с высоты птичьего полета, - выдохнул Грин, отважившись посмотреть вниз. – Отныне вы услышите, если миру будет угрожать опасность, и сможете прийти ему на помощь. Вы будете подчиняться власти моих дочерей, но и они будут вынуждены прислушиваться к вам, а если нет… Я дарую вам право взывать ко мне, и я услышу, где бы ни находился. - Мы постараемся не злоупотреблять вашей силой, - склонился перед Создателем Торренс, и Грин повторил его слова и движение, но руку друга не отпустил, все еще с опаской поглядывая то вниз, то на стоявших рядом богинь. Как-то не верилось ему, что все так просто может закончиться. - Не сомневаюсь, мальчики. А сейчас… прощайте. Удачи! И Создатель растаял в воздухе, а за ним ушли и его дочери, все, кроме Виос. Богиня воздуха повела рукой, указывая на землю: - Вам нужно только представить себе место, где вы желаете оказаться, и ваше желание будет выполнено. - Это замечательно, а могу я задать еще один вопрос? – поколебавшись, спросил Торренс, ободряюще сжав ладонь Грина.. - Хочешь наказать того наглого лорда? - Откуда?.. Да, хочу. - Попробуй сохранить свое великодушие, когда в руках оказывается реальная власть и сила, - рассмеялась богиня и исчезла, а Торренс и Грин, к счастью, уже одетый, оказались у ворот замка лорда Эрдо. На земле царила ночь, но луна уже не была красной - сияла привычным серебристым светом, нежным и прекрасным. Грин потрясенно ощупал невесть откуда взявшуюся на нем одежду, причем его собственную, оставленную в доме магистра Торгора, когда тот превратил полуорка в боевого кота. - А-а-а-бал-деть… Вот что значит богиня. Спасибо, великая Виос! Разумеется, этот крик привлек внимание, и парней, возникших из ниоткуда перед воротами замка, заметили и забили тревогу, но Торренс одним движением руки погрузил всю крепость в сон. - Здорово, - восхищенно выдохнул Грин и, хищно улыбнувшись, потер ладони. – С чего начнем? - С разговора, ведь пока нам спешить некуда. Напряжение, в котором все это время пребывали новоявленные хранители, постепенно разжимало свои тиски и уходило, оставляя после себя слабость, бледность и мелкую дрожь в подрагивающих пальцах. Честь лицезреть богинь выпадала раз в столетие, и удостаивались ее лишь избранные, а уж встретить божественное семейство в полном составе, да еще и живым при этом остаться – о таком даже помыслить никто не смел. Необходимо было осознать все произошедшее, свыкнуться с мыслью о своем новом положении и порядке в мире, а на это требовалось время. Если думать обо всем прямо сейчас, то недолго и с ума сойти. Нужно было отвлечься, хотя бы на время, любым способом, будь то разговор или действие. - Кто превратил тебя в кота? – спросил Торренс. - Магистр Торгор. Он волновался за тебя, так же как и я, потому и согласился на мое предложение. - Почему? - Потому что ты его правнук. Он создал заклинание превращения, а потом дал мне амулет, с помощью которого я еще дважды смог поменять свое человеческое тело на звериное. Моего желания было достаточно, чтобы вновь вернуть себе человеческий облик, а вот снова превратиться в кота… - Зачем такая сложность? Хотел погибнуть со мной вместе? - Хотел быть с тобой, куда бы ты ни пошел и чем бы это мне ни грозило, ведь ты... я… - Грин замялся, а потом выпалил, зажмурившись: – Я люблю тебя! Он боялся, что Торренс рассмеется, но вокруг все было тихо, если не считать криков ночных птиц, и Грин нерешительно приоткрыл глаза, чтобы встретиться со взглядом таких родных, блестящих в лунном свете глаз. - Я тоже тебя люблю, Грин, и благодарен за то, что ты дважды спас меня и наше королевство. Ведь и побег из крепости, и там, в пустыне… это был ты. Спасибо. Знаешь, я, наверное, подсознательно подозревал, что этот кот… непростой, потому и привязался к нему, как к родному. Но академию ты все же закончишь, прежде чем мы сможем решать, как нам жить дальше. - Нам? - Нам. Теперь мы всегда и все будем решать вместе. От счастья Грин буквально засветился, и его мальчишеская улыбка заставила Торренса улыбнуться в ответ. - А что насчет нашего лорда? – зеленые глаза полуорка сверкнули звериным огоньком. - Думаю, надо сделать его нищим и стереть воспоминания о нем всем в замке, но не самому лорду. - Хм, сбросить его с вершины в пыль земную? Хорошая идея. Одобряю. Ты всегда быстро соображал. Ну что, приступим, хранитель? - Конечно, хранитель, - Торренс взмахнул рукой, и ворота крепости начали медленно открываться. – Прошу. - Только после вас, - изящно поклонившись, Грин пропустил Торренса вперед. Им предстояло проделать еще очень много важной работы, чтобы восстановить в мире справедливость, а сегодняшняя месть… Хотя восстановление справедливости вряд ли можно назвать местью, верно? *** - Ха, мальчики изобретательны и умеют быть жесткими, - Создатель легким движением пальцев убрал изображение, вода в озере на миг окрасилась черным и вновь стала прозрачной. - Я сделал правильный выбор. - Ну, пап, - Виос обняла отца со спины, положив подбородок на его плечо, - нам ты сказал играть осторожнее, а сам... - Девочки мои, - Создатель по очереди обнял дочерей, награждая каждую поцелуем в лоб, - как я уже говорил, у взрослых немного другие игры и игрушки другие. Вырастете - поймете. - То есть ты тоже любишь играть? - засмеялась огненная Фирена. - Вечность - бесконечно одинокое слово, и без игры она становится смертельно скучной. А сейчас пойдемте, я расскажу вам сказку. Далеко-далеко есть совершенно другой мир, и называется он Земля. Там нет магии - так однажды решил ее Создатель, зато очень быстро развивается технология. И вот однажды...