кофе с апельсинами

У Юнги и Чимина уютное молчание и кофе, который им всучил Намджун, и теплый летний вечер. В парке красиво до чертиков, потому что солнце светит сквозь крону деревьев, а Чимин совсем рядом и пахнет от него апельсинами. Юнги любит апельсины, на самом деле. Любит яркие улыбки, красивых людей и спокойную жизнь. Юнги просто ошарашен тем, что все, что он, блять, любит, жаждет найти, собрано в Чимине, упаковано и вот, идет рядом, смущаясь чего-то. Живое счастье, личный океан вдохновения и просто милый парень с привычкой чесать ключицы. Чертовы ключицы, думает Юнги. Их бы рисовать, целовать ночами и вообще молиться на них, но нет. Чимин, наверное, будет удивлен, если Юнги сейчас порвет его футболку, посадит под дерево и начнет рисовать. Или делать вещи куда хуже. Мин может, а во всем виноват Пак Чимин. Это вообще странная вещь получается, знаете? Вот есть Мин Юнги, у которого все стабильно, все по плану и все под контролем, но вот он заходит не в то кафе, в котором обычно пьет кофе, и все свалилось в Ад. Как? Почему? - Куда мы идем? Ах, да, Пак Чимин с его смущением и нежеланием признавать собственную привлекательность. Заебись, Мин Юнги, молодец. Сначала парня до слез довел, теперь с работы забрал, а еще и часа не прошло с того момента, как вы познакомились. Абсурд полнейший, но что делать? - Пройдемся по парку, а потом по домам. У Чимина взгляд разочарованный, грустный и какой-то забитый, а блондин чувствует себя идиотом. Ну кто, черт возьми, говорит такие вещи, с такой равнодушной интонацией, парню, который не уверен в себе? - То есть, я тебя провожу, окей? И дай мне свой номер, пожалуйста. Так ощутимо лучше, потому что рыжий несмело улыбается и диктует Юнги номер, а Мин на Пака не смотрит. Он эту его улыбку чувствует чем-то внутри, и это что-то греется, горит, но не обжигает. Юнги в этот момент точно понимает, что хочет напиться и плакать, как маленькая девочка, Хосоку в трубку. Надо, кстати, позвонить ему, чтобы он приехал к Мину. Плакаться в плечо, все-таки, круче, чем в трубку. Они идут молча, иногда переглядываясь и оба улыбаются, как полные идиоты. Юнги опять стремно, он чувствует себя бабой, но никак не может взять себя в руки, поэтому оправдывается тем, что он человек искусства, у него тонкая душевная организация, и он даже не педик, просто ничего не имеет против того, чтобы переспать с Чимином. Все плохо, думает Юнги. Понадобится очень много алкоголя, чтобы все стало хоть немного лучше. Хосоку нужно звонить срочно. - Мы почти около моего дома. Голос у Чимина яркий, как лучшие краски Юнги. Мин это понимает, осознает, восхищается и тихо ненавидит, потому что это слишком для него. Он крутой парень с кистями наперевес, от которого текут все сучки в радиусе двух километров, но что-то пошло не так. Юнги это «что-то» почти презирает, но достаточно Чимину посмотреть на него своими глазами-безднами, как блондин растекается по парковой дорожке и безропотно следует за ним. Это все потому, что от Пака прет вдохновением, и никак иначе. Этот рыжий Юнги даже не нравится, просто задница у него неплохая, да и руки тоже. А еще ноги у Пак Чимина просто созданы для того, чтобы их… - Вот теперь мы пришли. - Ты работаешь завтра? Юнги плевать, работает он или нет, ему просто хочется рисовать Пака в той чертовой полупрозрачной рубашке. - Нет, завтра у меня выходной. - Я тебе позвоню, наверное. Чимин кивает и заходит в подъезд, оставляя Мина с его мыслями о том, что только пива сегодня будет мало. Художник набирает Хосоку, говорит, что нужно много, действительно много алкоголя и сбрасывает. Ему плевать, что о нем подумает друг или та бабуля, которая с неодобрением смотрела на него, пока проходила мимо. Мин Юнги ничего вообще не ебет. Дома у Юнги тихо, прохладно и как-то пусто, но никто не жалуется. Мин тут только ночует, на самом деле, и то не всегда. Зато для вписок эта квартира просто идеальна и это, скорее всего, та самая причина, по которой эта жилплощадь вообще была куплена. Блондину здесь нравится. А вот Хосоку не очень, потому что когда он заходит, то сразу кривит лицо. Хосок вообще тот еще засранец. - Привет, мелкий. - Я, блять, старше, имей совесть. И Юнги правда старше Хосока, просто ростом не вышел, а этот мудак ржет над ним безбожно и трясет пакетами с алкоголем. И вот за это Мин правда ему благодарен, потому что пить одному совсем зашквар, а вот с другом все уже лучше. Вообще, если Юнги будет пить с Хосоком, то он будет не заливать проблемы, а делиться ими. - Что у тебя? Чон Хосок странный и Мин до сих пор не может понять, почему они все еще общаются. Секунду назад эта шпала смеялась и визжала, а сейчас он смотрит на него так серьезно, будто они мир тут спасают. Но проблема не в этом, а в том, что Юнги не знает, как все объяснить. Так что, он просто говорит: - Геи это те, которые хотят спать с парнями, верно? У Хосока лицо абсолютно ошарашенное, и, черт, Юнги его еще никогда таким не видел, хотя знает уже лет восемь. У Чона дергаются брови и уголки губ, он зарывается рукой в волосы и громко выдыхает. А потом еще раз вдыхает, и начинает орать: - Юнги, блять, что? Почему ты спрашиваешь про геев? Ты что, того, да? А я говорил, что кисточки твои до добра не доведут! Юнги думает, что вот это уже совсем пиздец и надо объяснить другу, что случилось, иначе тот своими ором разрушит половину Сеула, серьезно. - Я не гей, Хосок. Просто мне, возможно, нравится один парень. Ну, то есть, я рисовал его сегодня, до дома проводил, все дела… - Заткнись. Юнги молчит и смотрит на Хосока. А у Чона лицо из разряда «ты понял, что сказал?», и Мин проговаривает пару своих последних фраз про себя и начинает смеяться, потому что, блять, «я не гей, но мне нравится один парень». Хосок смеется тоже, но никому не весело, на самом деле. Мин боится, у Чона друг голубеет, а три бутылки виски и две коробки пива все еще стоят у порога. - Окей, хен, и что ты будешь делать? Хосок редко зовет Юнги «хеном», а Мин понятия не имеет, что делать. - Пить, чувак. Я буду пить.