кофе с апельсинами

На утро у Юнги похмелье такой силы, что, кажется, он умрет прямо в эту секунду. Он проклинает виски, Хосока, который уехал под утро, и глаза Чимина, что не давали покоя даже во сне. Нет, серьезно, это уже совсем не круто, когда ты просыпаешься со стояком от, блять, чьих-то глаз. Может нахуй это все, а? Юнги правда так считает, но все равно чистит зубы и звонит Чимину. Мин даже не знает зачем, на самом деле. Он просто морщится от противных гудков, постукивает пальцами по чашке с кофе и ждет, а Пак не торопится. Блондин злится, что-то там надумывает и хочет уже все бросить, но тут в трубке раздается сонное: - Юнги? И Мин просто теряется, потому что Чимин тянет его имя как-то по-особенному, как любимую фруктовую жвачку Юнги, и это убивает. У блондина в голове сонный рыжий парень, у которого на щеке след от подушки, а волосы растрепаны. Юнги представляет Чимина в широкой футболке, которая спадает с одного плеча и, блять, эти ключицы, на которые Мин молиться готов, просто с ума его сведут. Если не уже. - Доброе утро. - Ты разбудил меня. И это звучит так уютно, так по-домашнему, что Мин не знает, плакать ему или пытаться дышать. У Чимина вообще все уютно, заметил художник. - Пора вставать, вообще-то. - У меня выходной, имей совесть. Они познакомились только вчера, но Чимин так мило хныкает в трубку, что кажется, будто они уже вечность вместе. Юнги чувствует себя заботливым парнем, который будит свою даму сердца, но он нихрена не заботливый, а Пак на даму не тянет. Но все это меркнет, когда Чимин зевает, потягивается – Юнги не видит, но точно знает, что делает рыжий – и говорит: - Мы увидимся сегодня? Вообще-то, у Мина ужасное похмелье, он выглядит хуже трупа, но… - Конечно. Если сильнее подвести глаза, надеть свои самые лучшие скинни, то он сойдет за принца. А Паку и стараться не надо, чтобы быть принцессой, потому что улыбка у того волшебная, а смех, как летний ручей. Это, наверное, слишком, думает Юнги, но рыжий будто мысли читает и начинает хохотать в трубку. И так заливисто, что Юнги думает, что пропустил момент, когда очень удачно пошутил. - Чего ты ржешь? - Ты милый. На этом все. Голова Юнги взрывается к хренам, сердце уходит куда-то дальше, чем в пятки, а руки трясутся, как у наркомана со стажем. Надо, блять, предупреждать перед тем, как рушить чью-то жизнь, Пак Чимин. - Я не милый. Мин шипит и трясется, потому что он не милый, черт возьми. Он крутой мужик, который пьет, курит и матерится. У него дома диски с порнухой, руки подкачанные и рисунки совсем не бабские. Он может быть каким угодно, но не милым. Только вот щеки почему-то краснеют, а сам Юнги тает, как снег в марте, потому что представляет себе, как Чимин губу закусывает, улыбается и снова чешет свои ключицы. Будь они прокляты. - Так, где и когда? - У входа в парк, часов в пять. Сойдет? - Ох, я успею принять душ, так что, да, сойдет. Блять. - Пока. Юнги бросает трубку до того, как этот ущербный скажет еще хоть слово. Душ он примет, черт возьми. И как теперь Мину жить с этим? Просто голый Чимин, по телу которого стекает вода и пена. Просто Пак, который убирает волосы назад своими потрясающими руками, потирает свои ключицы и… Хватит. Стоп. Достаточно. Пак Чимин не милый, понимает Юнги. Он тот еще змей-искуситель, а все его «я не красивый» просто фарс. Мину так легче переносить стояк, на самом деле. Легче думать о том, что Чимин пиздобол, а не горячий парень в душе. Блондину плакать хочется от несправедливости, но до встречи всего полтора часа, а глаза подвести надо качественно. И одежду тоже нормальную подобрать, а то вечно ходит, как бомж. И, нет, это не свидание, и Юнги так не считает, он даже не думает об этом, просто сегодня в нем эстет проснулся. Надо кеды почистить. А еще перфекционист-чистоплюй, да. Такое бывает время от времени, на самом деле. Но обычно перед экзаменами или приездом родителей. Ни того, ни другого в скором времени не предвидится, но Юнги все равно старательно трет кеды тряпочкой, чтобы вот прям сияли ярче, чем улыбка Пака. Юнги думает, что он придурок полный, но тут звонит телефон, и как-то не до самобичевания. - Хен, это пиздец совсем. Ты реально гей? Да пусть этот Хосок в Ад провалится, вот серьезно. Ну какой нормальный человек расскажет что-то этому пездюку? - Тебе чего нужно, Чонгук? - Как чего? Удостовериться в искренности Хоупа-хена. - Я не гей. В трубке молчание, а потом дикий смех. Юнги думает, что оглох, потому что ржет Чон громко, заливисто и немного мерзко, потому что ситуация, блять, не смешная вообще. А Хосока Юнги кастрирует в ближайшие пару дней, чтоб неповадно было. - А хен сказал, что тебе какой-то Чимин нравится. - Не ваше дело. Юнги сбрасывает и прям вот ненавидит этого мелкого сейчас, потому что в голове «какой-то Чимин нравится» и Мин думает о том, правда ли это. Потому что Пак и правда классный, и блондин уверен, что он бы вот так над ним ржать не стал. А потом Юнги приходит к выводу, что рыжий ему все-таки нравится, и садится прям на пол прихожей, потому что все, приехали. Юнги – самый натуральный натурал. Он таким всю жизнь был, никогда на парней не смотрел. Но вот Чимин какой-то горячий, ключицы у него богические просто и Мин понимает, что все только что рухнуло. Как он папе в глаза посмотрит? А мама? А дети? А внуки для родителей? - Пиздец. «Я уже выхожу. Не опаздывай с:» - пишет Чимин, и Юнги почему-то шлет все нахуй. «Не опоздаю». «Мы зайдем к Намджуну-хену за кофе?» Кофе у Джуна и правда крутой, поэтому Юнги ничего против не имеет. «Конечно».