В две нитки

Аркэйн Кэйз выделялась среди односельчан с самого рождения и могла овладеть мыслями каждого, кто её только увидит — не удивительно, что она привлекла внимание первого жеребца на селе. Её рождение началось с проблем. Несмотря на то, что роды у матери были уже четвёртыми, они проходили на редкость тяжело. Никто не верил в то, что жеребёнок или кобыла выживут, пока старая, видевшая Луну кобылица не сделала невероятное предположение: у малыша есть лишняя конечность, которой он зацепился за чрево. Спустя пару неприятных и мучительных манипуляций, произведённых копытом этой самой полубезумной старухи, из роженицы почти выкатился маленький комок. С лишней конечностью, как и предполагала пожилая кобылица. Только вот конечность была вполне естественной, располагалась в центре лба ведшей себя спокойно и нетипично для обычно орущих во всю глотку жеребят новорождённой и обладала одной-единственной аномалией: была загнута вбок, что и явилось причиной тяжёлых родов. Все в селе были земными пони. Начиная с момента закладки фундамента самого первого дома и заканчивая сегодняшней минутой, кровь никакой другой расы не смешивалась с кровью жителей. Односельчане подняли шум, говоря о супружеской измене, но та самая старая кобылица, спасшая жизнь роженицы и её дочери, поставила финальную точку в споре: жеребёнок является чудесным случаем, благословением и даром Селестии. Это мнение осталось бы без внимания, если бы не два события. Первое — именно старая полубезумная кобыла единственная оказалась способной спасти сразу две жизни. Второе – она, улыбаясь, умерла от старости на следующий день, что сделало её слова её последним желанием. В глубине души каждый из жителей села питал уважение к этой пони, поэтому оно было исполнено вплоть до имени маленькой кобылки. Аркэйн Кэйз. Загнутый вбок рог был несомненным уродством и делал и без того выделявшуюся единорожку местной диковинкой. Однако боевой, дерзкий нрав делал её крайне тяжёлой мишенью для насмешек и издевательств. Решимость, близкая к жеребцовой, в сочетании с кобыльей гибкостью позволяла Аркэйн оборачивать против обидчика практически любой выпад. Если не считать внешности, она была совершенно обычным жеребёнком, со своими сильными и слабыми сторонами, поэтому очень быстро остальной молодняк принял её как равную. Жеребячество Аркэйн Кэйз также было совершенно обычным для тех краёв, за исключением её слишком смелого для кобылки характера. Впрочем, к моменту совершеннолетия, который в сёлах наступает несколько раньше, чем в городах, Аркэйн Кэйз стала намного спокойнее, уравновешеннее и мудрее – всё, как и у остальных. Даже кьютимарку единорожка получила в срок, хотя никто не видел этого момента, а на вопросы об истории — загадочная улыбка. Аркэйн просто однажды вышла на улицу, сияя свежеполученной меткой в виде шестиконечной звезды, связанной из двух нитей. С родителями всё-таки пришлось объясниться: — Я вязала всю ночь, а наутро она уже была, — но этому объяснению, несмотря на то, что к нему, в общем-то, нельзя было придраться, никто не поверил. И правильно. Истина была другой. Талант Аркэйн и впрямь был получен при помощи копытоделия в ночное время, но при других обстоятельствах. В определённом возрасте маленькая единорожка начала чувствовать, как формируется магия внутри её неправильного рога, требуя выхода наружу, но не осмеливалась открыто тренироваться в колдовстве. Каждую ночь, когда все в доме уснут, она потихоньку выбиралась в поле на час или два, пробуя свои силы. Из-за изгиба ответственного за магию органа энергия не могла двигаться правильно. Её невозможно было нацелить или направить, она текла своевольно. Аркэйн могла лишь немного корректировать её, но в целом магия всё равно двигалась зигзагами и петлями, непригодными для классических заклинаний. Впрочем, росшая в деревне и не знавшая книг единорожка не знала вообще ни о какой магии. Зато она знала о своих обязанностях по хозяйству и сумела приспособить к ним свои странные способности. Аркэйн Кэйз обожала вязать. Это было занятие, помогающее расслабиться, но всё равно приносящее пользу. И она случайно обнаружила, что направлять нити при помощи магии — работа более сложная, но при определённой сноровке намного более быстрая, чем делать это при помощи спиц в неуклюжих копытах. Кобылка тренировалась по ночам, как только все уснут, и со временем научилась плести красивейшие сложнейшие салфетки за считанные минуты — хватило бы пряжи и воображения! Как только эта способность была открыта, бёдра единорожки осветились вязаной из двух нитей шестиконечной звездой. Кобылка опасалась рассказывать об этом консервативным и суеверным односельчанам, не зная, как они могут отреагировать — для них рог в её лбу был причудливой декорацией, не больше. Она могла бегать и работать наравне со всеми, не бросалась на пони и ничем не отличалась от своих сверстников, да ещё и была весьма хороша собой, если закрыть глаза на аномалию во лбу — что ещё нужно? Но те упрёки, от которых она убежала в жеребячестве, догнали её в юности. Аркэйн Кэйз выделялась среди односельчан с самого рождения и могла овладеть мыслями каждого, кто её только увидит — не удивительно, что она привлекла внимание первого жеребца на селе. Он положил на Аркэйн глаз, когда пришла пора выдавать молодых кобылок замуж. Высокий и красивый, он был сильнейшим из молодняка и обещал стать отличным работником, мужем и отцом, был предметом зависти подруг единорожки и объектом одобрения её родителей. Но в последний момент он передумал, поддавшись уговорам родителей: они выбранную сыном партию удачной никак не считали, начиная пресловутым странным рогом и заканчивая запомнившимся им со времён её жеребячества вздорным характером. Помолвка была разорвана. Любовь здесь играла роль в заключении браков крайне редко, поэтому расстройство Аркэйн Кэйз вышло совсем иного толка — обидно, ну ладно, ничего не поделаешь. Однако через пару дней после этого инцидента копыта Аркэйн Кэйз попросил другой земнопони, намного менее примечательный. Солид Рафтер — тихий и спокойный, он всегда держался в тени, и единорожка его почти не замечала. За душой у него не было ничего, кроме выдающегося плотницкого таланта. Когда он пришёл сразу к Аркэйн, а не к её родителям, она подумала, что именно бедность жеребца побудила его сперва задобрить её и заручиться её поддержкой. Но в ходе беседы спокойный, уверенный и ласковый голос Рафтера заставил единорожку отбросить эти сомнения. Солид говорил о том, что сможет достичь всего, если Аркэйн, к которой он давно питает глубокую сердечную привязанность, будет с ним, и её любовь – всё, что ему нужно для жизни. — Пойдёшь за меня? — Пойду, — не раздумывая, согласилась кобылка. Её лёгкому решению способствовало также нежелание оставаться одной сразу после того, как прошлый жених отказался от неё. Солид Рафтер жил в доме её родителей, что вызывало их неодобрение, но вскоре оно утихло, а затем и вовсе сошло на нет. Земной пони работал, не покладая копыт. Очень скоро он выкупил свободный участок и самостоятельно построил небольшой ещё, но постоянно расширяющийся дом. Как только он стал пригоден для жизни, молодая семья съехала от родителей. Это событие вызвало у последних лёгкую тоску: за эти пару лет они уже успели привязаться к Солид Рафтеру и полюбить его, но, тем не менее, с готовностью отпустили. Земной пони по-прежнему пропадал на заработках большую часть дня, а Аркэйн Кэйз, беременная в ту пору первым жеребёнком, занималась обустройством их нового дома. Единорожка обнаружила в себе способности добывать всё из ничего: пронырливость и дерзость, никуда не девшиеся, вопреки всеобщим убеждениям сослужили ей хорошую службу. Аркэйн Кэйз научилась гадать на картах, и очень скоро молоденькие кобылки бегали к ней, чтобы узнать судьбу, а в качестве платы за расклад она брала любую мелочь, которую неизменно прилаживала к хозяйству. Со временем, пусть и не отдавая себе в том отчёта, единорожка научилась по картам видеть и находить даже потерянные вещи, будь то завалившаяся за сундук выходная сорочка или сбежавший в овраг телёнок. Слухи о том, что Аркэйн — ведьма, ранее безмолвно корчащиеся на задворках умов односельчан, взвились в полную свою силу. О промыслах единорожки было доложено Солид Рафтеру, но он только добродушно посмеялся над «кобыльими глупостями». Не сказать, чтобы жеребец не поверил тому, что ему говорят — он всего лишь очень любил свою жену и прощал ей любые выходки. Поначалу державшаяся с ним напряжённо и осторожничавшая, Аркэйн вскоре почувствовала себя в безопасности и любви и начала отвечать своему мужу тем же, пожалуй, даже слишком смело. Она не видела ничего зазорного в том, чтобы бесшумно подойти к Рафтеру сзади и начать, мурлыча, ласкаться к нему или прильнуть к его губам в опасной близости от родителей или приятелей. Земной пони ворчал и ругался, но стоило единорожке только улыбнуться и засмеяться, как он всё прощал ей. Солид Рафтер вообще не отличался хитростью и увёртливостью, какими, напротив, была наделена его жена. Если он и спрашивал, откуда брались домашний скот и некоторые предметы обихода, то охотно верил рассказам единорожки о том, что она занимает деньги у двоюродного брата. Только однажды настал момент, когда жизнь молодой семьи уже избавилась от нужды и наладилось хозяйство — земной пони весело сказал, что теперь они могут отдать долг столь любезно помогавшему им родственнику его жены. Аркэйн тут же притихла и сникла. Солид испугался, не заболела ли она, но Аркэйн покачала головой и, смущаясь, тихо пробормотала: — Не надо никому ничего отдавать… — Как это — не надо? — озадачился жеребец. Единорожка молчала, копытами медленно и нервно путая пряжу. Он встревожился: — Аркэйн, сокровище, ты здорова? К его ещё большему удивлению, кобылка подняла глаза и негромко ответила: — Ты меня, наверное, убьёшь, — и рассказала, откуда каждый раз брались всё новые вещи: в то время, когда жеребец не покладая копыт работал, она тоже не сидела сложа копыта и тоже искала для себя подработку в соседнем селе — то сидела с жеребятами, то готовила и убирала, то стирала вещи за деньги. По тем временам работающая кобылка была признаком несостоятельности жеребца и могла опозорить семью. Однако единственное, в чём Солид укорил свою жену, было то, что она ежедневно проделывала весь путь и всю работу в своём положении. — Я всё равно благодарен тебе, — смягчившись, нежно обнял её земной пони. — Спасибо, что встала за меня горой. Но пообещай, что больше не будешь так рисковать. — Обещаю, — прошептала Аркэйн, обнимая Рафтера в ответ. Однако это обещание обнулилось, когда началась война.