Только вспоминать

      Она плохо помнила свое детство. Только рваные обрывки воспоминаний иногда преследовали, но и они скоро забудутся. Время всегда сглаживает память, словно волны стачивают острые скалы. Иногда все же сам собой вспоминался запах маминого пирога, когда она ставила его на стол и звала семью к ужину. Они тогда бежали наперегонки, толкаясь в дверях под звонкий смех мамы. Ее образ почти стерся из головы, оставив только ощущение теплых рук, мягкого голоса и запах этого пирога. О папе она помнила рыболовные сети, которые помогала ему плести. Детские пальчики не справлялись, у нее всё валилось из рук, но он продолжал её хвалить, называя своим маленьким помощником. Ночью, когда она уже спала, он тихо переделывал её работу, а на следующий день приходил с уловом, хваля жене дочку, без которой бы не управился. Гордость распирала ее крохотное сердце, пока старший брат не разболтал секрет отца.       Этьен. Сейчас проговаривая его имя, внутри поднимается что-то светлое, застревая уже горьким комком в горле. Тогда она часто злилась на него, порой они даже дрались. Но каждый раз они мирились. Он всегда казался ей большим, сильным и умным, хотя на деле он был старше всего на два года. С важным видом он часто болтал то, чего не знал сам, пытаясь поддерживать в её глазах образ старшего брата. Но чаще просто шутил. А она верила. Верила в те сказки о маленьких людях, живущих под землей, о прекрасных хранителях лесов, о добрых и мудрых волшебниках. Однажды они с братом решили отправиться на поиски приключений, собрали рюкзаки и покинули их маленькую деревушку. Далеко дети уйти не смогли и потерялись в лесу. Она помнила свой страх, ручьями текли слезы, видела, как дрожал брат, но уверенно ей говорил, что бояться нечего. Ночью их искали всей деревней, но нашел только отец. Казалось, даже сейчас она чувствовала те крепкие объятия, когда он без слов кинулся к своим искателям приключений. Вот только в то время она испытывала лишь обиду на него. Собственная незаметная и непримечательная деревня давила, хотелось убежать, она желала другой жизни для себя. И эту жизнь она получила, но не так как хотелось.       В тот год ей только исполнилось десять, когда разбудили крики за окном. В деревне полыхал огонь, раздался оглушительный женский визг. Через порог влетел папа с криками, что им нужно срочно уходить. Мамина теплая рука сжимала её маленькую ладошку, даря ощущение безопасности. Снаружи перед глазами все мелькало, было сложно разобрать, что происходит. Горел дом их соседей. Душа рвалась на части от стоявшего крика, раздававшегося из глубины огня. Внутри всё оборвалось. Внезапно из дверей вырвалась фигура, охваченная пламенем. Девочка невольно сделала шаг назад, когда человек в огне упал на землю, продолжая ярким пятном освещать ночную деревню. Но отчаянные вопли продолжали звучать со всех сторон. Тут и там вырывались из ниоткуда тени и утаскивали в темноту жителей. Когда же одна из таких теней, много меньше, бросилась на них, на пути той встал папа, отрезая дорогу к своей семье. Девочка только звала его, слышала голос брата рядом, но рука матери до боли сжимала ее ладонь. Мама тащила вперед, дальше, в тот самый лес возле их деревни, где они когда-то заплутали. Детские ноги не поспевали, спотыкались, она падала, замедляя бег, но мама каждый раз поднимала её, стараясь не останавливаться. Девочка в последний раз оглянулась назад, чтобы увидеть отца и убедиться, что с ним всё в порядке, вот-вот он их нагонит. Ведь нет никого сильнее папы! Но она увидела лишь тень, повалившую его на землю и рвавшую словно собака игрушку. Сорвался её полный ужаса оклик.       Еще живой, он сумел повернуть голову. Из всей его внешности она запомнила только этот момент, когда лицо обагрено собственной кровью, но теплая улыбка не сходила с него, а губы что-то беззвучно шептали. Тогда она и могла только бежать вперед, не разбирая перед собой дороги из-за застилавших глаза слез. Почувствовала, как мама кинула её и брата в кусты, которые больно оцарапали лицо, руки и ноги. Только её прощальные слова остались на память, просившие сидеть тихо и прятаться. А затем мамины шаги и громкие крики. Сразу за ними еще чьи-то шаги. Она только и могла сидеть в объятиях брата, подавляя всхлипы, стараясь надеяться на лучшее. И где-то вдалеке знакомый голос сорвался и замолчал насовсем. Она молилась богам, которые всегда помогают людям, но ответа не было. Боги молчали. Было слышно только жуткий смех и мольбы соседей. Но она не прекращала молитвы, безуспешно прося спасения. Боги ответили весьма неприятно, когда до ушей донесся шорох травы, и ледяная рука схватила за шею, вырывая из объятий брата и поднимая над землей. Лихорадочно цепляясь и пытаясь выпутаться из хватки, она задыхалась, а мир перед глазами мерк. Острая вспышка боли в плече, и крик брата, требовавший отпустить её. Удар. Её словно куклу швырнули в сторону и бросили на землю. Собственная кровь из рваной раны залила плечо. Из-под полуприкрытых век, она видела, как Этьен бросился к ней.       - Все будет хорошо, сестренка… - шептал он, проведя рукой по её голове напоследок, - беги…       Его неестественно прямая спина заслонила собой весь мир, словно старший брат и правда мог спасти её от всех несчастий. Она попыталась встать, но тело не слушалось из-за наполнявшего душу страха и боли от удара, а перед глазами все плыло. Протянула руку, чтобы удержать Этьена, но мимо пальцев только скользнул рукав его рубашки. Он кинулся вперед, на высокого бледного человека с самодовольной ухмылкой. Он схватил маленькое тело брата, не переставая хохотать, и рвал на куски, бешено вырывающегося мальчишку. Чудовище слизывало хлынувшую кровь, пока то, что осталось от Этьена не прекратило метаться. Существо отбросило её старшего брата и бесцветно, скучающе, скользнуло взглядом по беззащитной девочке и исчезло, растворяясь в тенях. Она только и могла, что глотать собственные слезы и держать кровоточащую рану от укуса чудовища в бесплотной попытке остановить вытекающую из нее жизнь.       Потом был только холод. Холод, обволакивающий и пугающий, пробравшийся внутрь, а затем ставший неотъемлемой частью её самой. Она брела, не понимая, что происходит с ней и почему. Всё вокруг было словно утренняя дрёма, не отпускавшая ни на мгновение. Её сознание ускользало, оставив только обрывки неприятных событий. Безумная жажда застила мысли, но сколько бы она не пила воды из ручья, жажда не отпускала. Одни только видения стали наполнять её разум. Маленький домик в глухой чаще, где над потерявшейся девочкой сжалилась старая женщина, с бесчисленными морщинами и тонкой, почти прозрачной, кожей на руках. Напавшая жажда посреди одной из ночей свела с ума, когда вместо доброй старушки, она видела лишь пищу. Хлынула чужая горячая кровь, даруя свободу от мучавшей жажды, но отдающая ужасом от собственных действий. Это ведь не могло быть правдой. Только видением. Смутно понимала каким чудовищем стала сама. Презрение и ненависть к себе сводили с ума. Она пыталась убежать, спрятаться, но ноги всегда сами выходили на людную дорогу, а добрые путники стремились помочь маленькой девочке, становясь новой жертвой монстра внутри нее. А затем вновь пряталась, терзая саму себя.       Сколько она так бродила в темноте и одиночестве пока не встретила его? Месяцы, годы или десятилетия? Только он заставил пустоту, пожирающая сознание, отступить, вытянул из болота отчаяния и нескончаемого ужаса.       С виду обычный путешественник, загулявший до наступления темноты. Но легко отбросил маленькое чудовище, которым она стала. Удивленный хрип вырвался из её глотки при сильном ударе, в голове мелькнула отчаянная мысль, что кто-то уже наконец положит конец страданиям. Но незнакомец не торопился. С мягкой улыбкой он представился. Винсент Вальтиери. Именно этот его образ навсегда врезался ей в память. Выбившиеся из длинного хвоста пряди щекочут шею и лицо с острыми скулами, сложенные на груди руки с длинными тонкими пальцами.       Винсент стал её лучом света в этом непроглядном мраке. Вывел из темноты. Объяснил, что бояться себя не стоит, что она не чудовище и не монстр. Показал, что значит быть вампиром. С ним она провела много времени, обучаясь. Как мало до этого она знала! Ей даже не было известно, что её маленькая родная деревушка была частью большой страны под названием Хай Рок. Она даже не догадывалась о том, кто был правителем тогда. Деревенским никогда не было дела до того, кто ими правит – лишь бы улов был большой и урожай не погиб. Именно с Винсента и началась её любовь к травам. Она была прилежной ученицей.       Когда она уже стала сильнее и опытнее, Винсент привел её в семью Темного Братства. С каким благоговением внимала словам мужчины об обрядах и таинствах Братства, о Ситисе и Матери Ночи, которые заботятся о своих детях! Раньше она никогда не допустила бы и мысли, что жизнь заведет её в гильдию убийц. Но судьба именно так повернулась. И она была рада, обретя новый смысл. Теперь она с упоением убивала во славу нового Отца и Матери, что не оставят её, как оставили когда-то боги.       Но годы шли. И на своего друга и наставника она взглянула совсем другими глазами. Незаметно к ней подкралась и любовь. В их редкие встречи, она замечала, как ненароком любуется им, восхищается. И с горечью смотрела на свое тело, так и замершее во времени. Мир вокруг неё менялся, дети взрослели, а она оставалась такой же. Ей не грозила старость как остальным людям, но тело маленькой девочки сводило с ума. Может, будь она старше, то Винсент тоже посмотрел бы на неё иначе? Но он упрямо продолжал видеть в ней ту маленькую напуганную девочку, которую повстречал когда-то в лесу. Но она уже давно не такая. Хоть внешняя оболочка осталась неизменной, но прошедшие десятилетия оставили свой след. Внутри она давно была женщиной, желавшей жить полной жизнью, желавшей не друга, а спутника жизни, желавшей взаимности своим чувствам.       В один день их вовсе разлучили, определив её в другое убежище Братства. Успокаивало понимание, что так лучше для гильдии, для семьи, и она исправно продолжала приносить жертвы своим новым богам, отправляя человеческие души в Пустоту. Редкие встречи с Винсентом только укрепили её чувства к нему, а все письма от него бережно хранила. Старый друг писал часто и обо всём: о новых контрактах, о братьях и сестрах своего убежища, вспоминал давно ушедшие годы.       Но всё больше проскальзывала тревога в его посланиях. И она разделяла его переживания. Новости о череде смертей среди их семьи разлетелись быстро. Все понимали, что виновник может быть кто-то из своих. Но она никак не могла в это поверить до конца. Ведь они семья, которую защищают Ситис и Мать Ночи, которые не оставят их и помогут пережить трудные времена. Но все вокруг начали подозревать друг друга, каждому мерещился в любой тени предатель, готовый воткнуть кинжал в дружескую спину. И ей вновь ничего не оставалось делать, кроме как с новым рвением выполнять контракты и продолжать молиться. Мать Ночи не оставит их и укажет на предателя. Но всё чаще её молитвы обращались в сторону Винсента. Она просила Мать Ночи уберечь его от охотника за членами семьи. Решение своих новых богов она узнала, вернувшись с очередного задания.       - Бабетта, милая! – голос главы убежища трещал по швам от распираемой радости. – Слышащий вынес своё решение. Теперь предатель не угроза нашему Братству. Был исполнен святой обряд Очищения в Чейдинхольском убежище…       Пол ушел из-под ног. Голос главы о чем-то весело трещал дальше, но она ничего не слышала. Пелена заслонила весь мир вокруг неё, мешая звукам проникнуть в её уши. Она не могла поверить, что происходящее реально, всё случилось именно с ним, с Вальтиери. Это попросту не могло быть правдой! Или могло?..       Очищение.       Эти слова звенели в голове, повторяясь раз за разом. Уничтожение всего убежища её Винсента назвали святым обрядом. Но она видела лишь предательство и убийство. Если бы её сердце еще билось, то остановилось бы именно в этот момент. Больше нет её наставника, друга и любимого. Она так и не сказала о своих чувствах и уже никогда не расскажет. Не прочтет его письмо, не услышит его голос, не увидит этой мягкой улыбки. Его больше нет.       Какой же глупой она была, когда верила в эту «семью»! Всего лишь кучка убийц, подчиняющихся смутным Догматам, по которым они были лишь орудием в руках заказчика и игрушкой Матери Ночи. Матери, бросившей их, когда была нужнее всего. А было ли ей хоть какое-то дело до тех, кто служил ей, отдавая себя полностью?       В тот день навсегда ушла её вера в тех, кто должен защищать своих последователей. Ушла вера в семью. Она вновь осталась одна. День сменял другой, год переходил в новый, десятилетие перетекало в следующее. Она все еще состояла в гильдии, гордо и надменно именующей себя Темным Братством. Предателя, стравливающего их друг на друга, уже давно обнаружили и казнили, но ей не было до этого никакого дела. Жизни тех, кто назывался её темными братьями и сестрами больше не волновали. Только старая привычка держала её здесь. Привычка и понимание, что по Догматам её убьют свои же, задумай она покинуть Братство. Она находила определенную пользу быть в их рядах, находя себе жертв для пропитания и место ночлега, безопасное от охотников на вампиров.       Даже время не повлияло на её отношение к Братству. Спустя двести лет она всё так же бережно хранила письма Винсента, вспоминала его улыбку и продолжала пытаться жить дальше. Вновь наступили тяжелые времена для гильдии, оставшейся без сильного руководства и учителей, - с новой силой за них взялись власти, находя убийц и под пытками заставляя выдать расположение убежищ. Никто не мог больше спокойно уснуть, зная, что в любой момент могут ворваться солдаты. Поэтому она сразу же собрала свои вещи и отправилась в далекий Скайрим, куда рука закона вряд ли дотянется.       Новое убежище встретило всей своей чахлостью и невзрачностью по сравнению с основными. Казалось, что не только солдаты забыли о Братстве в этой провинции, но и само Братство забыло о своих. Хотя это не удивительно – контрактов почти не было, как и связи. С опозданием приходили вести о закрытиях старых убежищ, прекращение союзов с другими странами. Она понимала, что гильдия умирает. С жалостью она смотрела на остальных, беззаветно верящих в грядущую помощь Матери Ночи. В эти трудные времена их убежище даже приняло новичка. Нескладную, высоченную для своих лет девчонку немногим старше самой Бабетты. Растрепанные белокурые волосы, торчащие худые от долгого голода плечи, но ярко горящие глаза. Она отважно смотрела вперед, проговаривая неподходящее ей тогда имя «Астрид».       Ей было непонятно, что руководило в тот момент, но новенькая вызывала в ней давно забытые чувства. Девчонка была не такой, как остальные, и может это и привлекло внимание старой вампирши, уставшей от долгих пустых и бесполезных лет. У неё вновь появился друг, вытащивший из бесконечного сна. Она научила Астрид тому, чему когда-то обучил её саму Винсент, показала всё изящество и красоту ядов, уникальность каждой травинки, прелесть притворства и игры с людьми. Девчонка оказалась на удивление способной и вскоре превзошла свою учительницу. Сколько веселых контрактов они выполнили вдвоем, полюбив притворяться потерявшимися и напуганными сестрами! Астрид привнесла живость в её старую жизнь, заставила вспомнить ту радость, которую сама испытывала раньше на заданиях Братства.       Но вскоре новости из главного убежища перестали приходить вовсе, и каждый из Братства понял, что из всей гильдии остались лишь они одни. Все боялись произнести вслух, будто пока они не озвучат свои догадки, то они не станут истиной. Глупая и детская попытка убежать от собственной правды, но никто ничего не мог придумать. Когда они были растеряны и напуганы словно они не опытные ассасины, а кучка заплутавших в темноте детей, ждавших сказочной помощи от своей Матери Ночи, в свои руки всё взяла именно Астрид. Вчерашняя девчонка взвалила на свои плечи целую гильдию и устояла. Астрид со всей серьезностью взялась за Братство, шла на всё лишь бы найти новые контракты, нашла союзников, под которыми их убежище вновь обрело жизнь. Она пообещала сделать из них не просто гильдию. Семью. Она объединила таких разных людей, но схожих в своём единственном желании быть кому-то нужным. И Бабетта не могла поверить своим глазам. Спустя три сотни лет блужданий она наконец нашла дом, что так долго искала. Нет, не так. Этот дом создала Астрид, ставшая её новой богиней, новой Матерью Ночи, которая действительно заботится о своих. С новой силой и радостью теперь вампирша выполняла контракты во славу своей новой Матери. Словно молодая девчонка она носилась по приказам.       В своем восхищении и преклонении перед мужеством и силой Астрид она осознала и свою любовь. Понимание своей жалкой формы детского тельца и неправильность чувств к уже молодой девушке больно резали холодное сердце. Она так и не осмелилась признаться, как не призналась и Винсенту. Боялась разрушить ту дружбу, прошедшую через годы. Она желала своей Астрид только добра, поэтому, когда в Братство вступил грубиян-норд, один из тех, что был в рядах прославленных воинов Соратников, подтолкнула подругу к нему. Влюбленный взгляд Астрид заставлял сердце трепетать, но одновременно и сжиматься от боли, зная, что направлен он не в её сторону. В мужчине сомнения не было. Он так же, как и сама Бабетта, обожал и преклонялся перед главой их семьи. Но вампирша знала, что у неё и подруги нет никакого будущего. Нет даже тени на возможную взаимность, поэтому зависть сводила её с ума. Этот мужчина может быть с любимой, прикасаться к ней. Может всё то, что Бабетте доступно никогда не будет. Но видя счастливую Астрид, всё забывалось. Она понимала, что ей достаточно быть хотя бы рядом, быть опорой для неё, быть просто другом. Делать всё, лишь бы Астрид была счастлива. И это наполняло теплотой её старую душу.       Их Братство, их маленькая семья, отринувшая глупые и жестокие Догматы, уже крепко стояла на ногах. Заказов было немного, Астрид приходилось крутиться, чтобы добыть хотя бы их. Но и такая, в чем-то спокойная и размеренная жизнь, устраивала всех. Семья даже начала понемногу расширятся, приняв новичка, а потом дав дом последнему, чудом избежавшему смерти от рук солдат, темному брату, прибывшему с когда-то столь ненавистной ей Матерью Ночи, телом в каменном гробу. Но глядя на этот высохший труп, которому раньше сама поклонялась, она не испытывала ничего. Ей тогда казалось, что ничего уже не изменится. Всё останется так же, как и было. Но она ошиблась.       Новенького объявили Слышащим, главой Братства. А значит, Астрид должна была передать права на семью, которую столько лет создавала из ничего, оберегала и хранила. И Бабетта опасалась возвращения к Догматам, но новый контракт переданный через Слышащего перебил страх интересом и мечтами о лучшей жизни. Даже Астрид позабыла об осторожности и пожелала, чтобы их семья смогла разрастись больше как в былые времена, обзаведясь новыми договорами. Но именно это и внесло новый разлад в семью. Их маленькое тесное общество разделилось на две тихо противоборствующие стороны. Одни, как и Бабетта, придерживались позиции оставить всё как есть, но другие хотели возвращения к старым Догматам и почитанию Матери Ночи. Конфликтов сильных не было, их умело пресекала на корню Астрид, не давая их семье расколоться на два враждующих лагеря. Вот только Бабетта понимала, что долго такое не продлится, и на опыте знала, как скоро и легко поменяются их отношения с появлением Слышащего. Рано или поздно кто-нибудь схватится за оружие. И этим кем-то оказался как раз пришедший Хранитель Матери Ночи. Сумасшедший человек, желавший вернуть старые традиции и отдать власть Слышащему, был сам же и убит своим любимцем.       Хотя конфликт и утих со смертью взбудоражившего всех Хранителя, но все знали, что это так же временно. Гроб Матери Ночи служил мрачным напоминанием о грядущей войне между теми, кто до недавнего времени называл друг друга братом или сестрой. Всему был виной именно Слышащий, но сколько не старалась Бабетта, так его ненавидеть не могла. Видела, что новенький так же переживает за Братство, но продолжает не замечать творившейся ситуации. Или же просто не желает видеть?       Но контракт Слышащего шёл полным ходом, и она старалась не отставать, выполняя другие мелкие задания. В тот день с отвратительным чувством дежавю она вернулась домой, обнаружив лишь тела в солдатском обмундировании возле убежища, горелые следы и тело темного брата, прибитого стрелами к толстому стволу дерева. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Она бросилась внутрь, с ужасом находя тела тех, кого называла семьей.       И среди пепла её дома и смерти она заметила единственного живого – Назира, уже немолодого редгарда с темной кожей, выдававшего распоряжения Астрид. Повторять её имя было страшно, но жалкая надежда ещё теплилась в душе, ведь тела главы так и не попалось на глаза. Она должна была занять себя чем-то, отвлечься, поэтому присоединилась к мужчине, судорожно откапывающему завал. Помогая Назиру разгребать камни с гроба Матери Ночи, она сама отошла от пережитого, и вдвоём они обменялись новостями. Новое предательство Матери Ночи, не предупредившей о нападении солдат, не удивило. Она никогда не помогала тем, кто молился ей. Вот только ошарашило найти внутри гроба их Слышащего, живого и невредимого.       В тот момент счастье переполняло её, хотелось кинуться и крепко обнять. Она так боялась, что выжили лишь она и редгард! А слова Слышащего о живой Астрид в убежище заставили надежду разрастись. Неужели они переживут всё это? Сомнений не оставалось, ведь с Астрид им ничего не страшно. Она уже вытаскивала из бездны их Братство. Быть может, боги или Мать Ночи сжалились наконец над вампиршей и услышали молитвы, спася хотя бы их и Астрид?       Но увидев то, что Мать Ночи и Слышащий назвали «живой», увидев это искалеченное тело когда-то красивой женщины, внутри что-то оборвалось. Огонь никого не щадил, превратив прекрасную Астрид в кусок горелой плоти, для которой каждая секунда, мгновение, отдавала нестерпимой агонией. Видеть страдания своей темной сестры и подруги было невыносимо, но большей болью отозвалось признание Астрид в предательстве. Бабетта не могла её винить: в своём желании защитить их семью любым способом, глава решилась даже на подобный мерзкий поступок. Вот только просчиталась, и теперь терзается от собственного чувства вины, погубив тех, кого страстно желала спасти.       У неё уже давно не было слёз. Да и вампирам это не дано. С пустотой внутри она наблюдала за тем, как Слышащий окончил страдания Астрид. Как с последним вдохом женщины с обгорелых губ слетело тихое «Спасибо». Что-то умерло и внутри Бабетты. Их семья больше никогда не будет прежней. Больше нет её Матери, как нет Винсента и той старой семьи, что хранилась в памяти. Неужели она должна терять раз за разом тех, кто ей дорог и кого она любит? Но иначе быть просто не может. Все, кто вокруг неё, если не умрут преждевременно, то постареют и закончат свои дни на этом свете, а она так и останется застывшая во времени и одиночестве. Тело маленькой девочки будет служить напоминанием, кем она была давно, когда, еще не думая ни о чем, носилась по маленькой деревушке со своим старшим братом, а единственной заботой было успеть к маминому пирогу. Но её душа уже была потрепана тремя долгими веками. И что ей остается теперь? Лишь собирать осколки старых воспоминаний.       От Братства осталось всего четверо. Хотя Слышащий так и не нашел в себе силы убить Хранителя, но пользы от этого выходило немного. От когда-то давным-давно могущественной семьи осталась лишь горстка сломленных стариков, которым осталось только вспоминать.