Sleeping sun

Ветер бил в лицо с такой силой, что едва не вышвыривал из седла. На глазах от набранной скорости выступали слезы, но Эдмунд не сбавлял хода, и конь под ним несся стремительным галопом. Следом за младшим королем скакала орландская кавалерия. Под стуком тысяч копыт гудела сама земля, но даже ловкие наездники не могли угнаться за юношей, прижавшемуся к шее своего коня. Тот был гораздо сноровистей и непослушней старого доброго Филиппа, но Эдмунд умел управляться со своенравностью, ибо и сам был таковым – свободолюбивым, непокорным. Однако сейчас зверь чувствовал настроение своего наездника и, не смея возражать, летел стрелой навстречу холму Аслана. Посмей он заартачиться, задержать короля, коню пришлось бы несладко – шестым чувством животное это понимало и повиновалось малейшему движению всадника. Эдмунд и впрямь был встревожен донельзя посланием, полученным от Каспиана поздно вечером. Уже село солнце, когда из лагеря в Аркас прибыл сокол и принес с собой короткую записку, в которой принц убедительно просил короля не задерживаться. Увы, это пришлось сделать – последние тельмаринские отряды прибыли в крепость слишком поздно, и было решено не отправляться ночью в путь. Слишком велик был риск нападения Колдуньи на сильную, могучую конницу, которая мало чем могла бы защититься от ночных летучих тварей. Тем более, посланный сокол видел нескольких шпионов над лесом. Хоть и не пришлась эта задержка королю по вкусу, он был вынужден остаться в Аркасе на ночлег, чтобы рано утром, еще до восхода солнца, отправиться в путь во главе войска. И эти часы промедления, необходимые для сохранения воинов в целости и сохранности, не давали Эдмунду покоя. Каспиан ведь знал, что король может задержаться. Более того, юноша сам сообщил об этом другу, чтобы в лагере не волновались из-за его отсутствия. Тем страннее и пугающе звучал последовавший ответ. Почему срочное присутствие Эдмунда в холме Аслана так необходимо? И без него там достаточно военачальников, в конце концов, Питер в лагере, который если что даст и совет, и сдачи! Что за серьезный разговор, в котором он обязан принять участие? Каспиан не указал его темы и причин, но почему? Они были слишком личными – хотя какие тайны на войне, или же слишком важными, чтобы доверять их бумаге? Возможно, проблемы связаны с сестрой, вернувшейся в лагерь. Юноша заскрипел зубами. Конечно, небеса весело подшутили, стравив Питера и Сьюзен именно в отсутствие Эдмунда. Вряд ли Каспиан станет вмешиваться в семейные разборки и растаскивать старших правителей, из друзей превратившихся во врагов. Маловероятно, что королева за время своих странствий смирилась с гибелью Люси и простила Питера... Однако Сью достаточно разумна, чтобы не творить глупостей. Но что тогда случилось? Что? Не терпящий сюрпризов король предпочитал не ломать голову попусту и накручивать себя, а скакать во весь опор к холму Аслана, чтобы узнать все точно. Под конец безумной скачки с коня текла пена, а бока его тяжело вздымались. Без слов бросив поводья первому попавшемуся воину, Эдмунд зашагал в пещеры, по ходу интересуясь, где находятся Каспиан и его родные. Солдаты единодушно указывали одно и то же направление, куда и кинулся юноша. Под ноги едва не угодил Рипичип, взволнованный не на шутку. Его состояние окончательно взвинтило и без того нервного короля. Да почему всякие неприятности случаются, стоит ему отлучиться из лагеря или крепости?! Что, вообще нос наружу не показывать?! В зал Каменного стола Эдмунд практически влетел. Свирепый, полный тревоги взгляд его пробежался по немногочисленным присутствующим. Трампик, Рипичип, Диомедус – воины, поддерживавшие его с самого начала войны с Джадис. Вот Каспиан с доктором Корнелиусом – оба бледные, напряженные, будто произошла страшная беда. Сьюзен стояла чуть в стороне, скрестив на груди руки и глядя на остальных исподлобья. Лишь увидев младшего брата, лицо ее немного разгладилось, но долго на ней внимание Эдмунда не задержалось. Он искал глазами Питера, и сердце не билось в груди до тех пор, пока он не отыскал его, выпрямившегося, полного спокойствия и поистине королевского достоинства... И со свежим порезом прямо на горле. Карие глаза младшего короля потемнели. Он слишком хорошо знал, каким образом получают подобные ссадины и как нужно умудриться «упасть», чтобы так пораниться. Эдмунд издал утробный рык, обвел собравшихся пристальным, полным праведного гнева взглядом. Кто посмел напасть на Питера?! Более того, пытаться убить его, ведь в прямом столкновении государь не позволил бы ударить себя по горлу коротким клинком! Он достаточно искусный воин, чтобы не подпустить противника так близко и, тем более, дать шанс нанести такой удар. Вот как соблюдается дисциплина, стоит Справедливому королю покинуть лагерь! В его присутствии все почему-то по струнке ходят, в сторону боятся посмотреть и лишний раз моргнуть, а стоит ему уехать, так сразу начинается черт знает что! Только юноша вобрал в грудь воздуха, чтобы обрушить свою ярость на головы провинившихся, как Питер совершенно спокойно произнес: - Есть кое-какие новости, Эд. - О, это я вижу! – процедил младший король, круто разворачиваясь. – И кто же? Какой самоубийца осмелился наградить тебя таким ожерельем? - Речь не об этом. Это лишь следствие того, что я хотел сообщить. - Нет, сперва имя этого подлеца, - с нажимом произнес Эдмунд. Он не позволит переменить тему, ну уж нет! Возможно, брат и считает, что такая низкая месть заслужена и оправдана его прегрешениями, но это уж юноше решать. За покушение на главного правителя Нарнии полагается немедленная казнь, и источать милосердие накануне битвы король отнюдь не планировал. Государь ничуть не изменился в лице, что встревожило наблюдательного младшего брата. Казалось, он взял все свои чувства под тщательный контроль, как бывало перед финальными сражениями и судьбоносными советами. - Его звали Сапеспиан. И он мертв благодаря... – чуть заметный кивок поклонившемуся Рипичипу. – Благодаря бдительности нашего общего друга. - Готов служить, Ваше Величество! – взмахнул клинком мышонок. Эдмунд чуть успокоился. Крохотный воин, как и прежде, не подвел и оправдал оказанное ему доверие. Сапеспиан... Жаль, что юноша не уничтожил его сразу, но нет, решил довольствоваться должностью. Не казнить же его за неучтивость и слишком длинный язык! Как выяснилось, руки у лорда были не короче языка и не менее точны, чем зоркие глаза. Однако Верховный Судья не собирался довольствоваться убитым преступником. У каждого есть свой мотив, и за спиной исполнителя обычно стоит множество фигур, которых также следует отыскать и наказать. Вполне возможно, за ним стояла Колдунья – кто знает, на какую подлость был способен этот мерзавец! Вдруг он уже грел себе местечко под крылом Джадис и исполнял ее волю? Кому доподлинно известно, сколько еще ее шпионов может быть в холме Аслана?! - Почему он это сделал? Вы его допросили? – жестко спросил Эдмунд. Питер чуть заметно вздохнул. В глазах его промелькнула тоска и какая-то обреченность. Он хотел уже ответить, но его перебила Сьюзен, до сих пор хранившая молчание. - Он подслушал наш с Каспианом разговор и решил использовать эту информацию в своих интересах. - Мы не хотели, чтобы все вскрылось таким образом, - тихо добавил Каспиан, бросая на Верховного короля виноватый взгляд. Тот в ответ едва заметно кивнул, показывая, что понимает и не гневается. Этот бессловесный разговор был Эдмунду совершенно непонятен, о чем он и заявил без стеснения. Сьюзен выступила вперед. - Я расскажу, в чем дело, - заявила она, и следующие десять минут были самыми худшими в жизни юноши. Девушка четко и ясно объяснила ему суть проблемы, и от ее слов по коже побежали мурашки, а сердце сжалось будто схваченное ледяной безжалостной ладонью. С нарастающим ужасом Эдмунд слушал рассказ сестры. Никогда прежде он не отрицал чьих-либо утверждений с таким жаром и отчаянием. Нет. Не может быть такого. Это просто бред, жуткая фантазия! Не может Питер делить с Джадис одну жизнь, это невозможно! Не бывает в жизни такой несправедливости... Должно быть, это ловушка. Очередная западня, но теперь подстроенная гораздо искусней. Кажется, что Колдунья не способна на столь хитрую засаду, однако юноша отлично помнил, каким натуральным был фальшивый Аслан, с какой ловкостью Джадис сыграла на его вере и надежде. Что мешает также воздействовать на Питера, на его желание исправить свою ошибку и на его чувстве ответственности перед Нарнией? Уничтожить его таким замудренным образом, раз напрямую не получилось? И младший король, полностью оправдывая свое звание Верховного Судьи, затребовал доказательств. Таких, что убедят его в ужасной, невозможной истине, с которыми нельзя поспорить, хотя делать он это будет с отчаянием утопающего. Сьюзен явно подготовилась. Всю информацию она раскладывала по полочкам, речь свою выстраивала логично – уж занудная старшая королева была в том мастером. Мысль плавно перетекала из причин в следствия, и многие поступки Колдуньи становились понятны и осмысленны. И как ни старался Эдмунд нашарить в изложенной теории слабые места, все его попытки заканчивались полным крахом. На вопрос о том, может ли ведьма лгать, последовал лаконичный ответ: она была послана Джадис в ледяной дворец на поиски ответов и избавление от этой опасной слабости ритуала не просто так. Самой Колдунье была невыгодна такая прореха в обороне, откуда вытекал стройный вывод – будь у нее возможность, противница сама разорвала бы эту связь, чтобы ни от кого не зависеть. Почему ведьма ковырялась так долго? Не поджидала ли нарнийцев, чтобы дать им необходимую информацию? Страх за свою жалкую шкуру и не на такое толкнет. Боясь лишиться жизни из-за такой неувязки, тварь предпочла более не возвращаться к госпоже. Все-таки Белая Колдунья не ведала, чем обернется для нее ритуал, и весь спрос был с помощницы, чей клюв отныне щелкал в дальней пещере холма Аслана... Даже таким гадам хочется прожить на свете подольше. Питер весь разговор молчал, глядя прямо перед собой. Казалось, ничто не может потревожить его спокойствия и речь идет вовсе не о его судьбе. Вторым аргументом Сьюзен был Каменный стол, с которого все началось. По ободу его были выбиты древние руны, повествующие о незыблемых законах магии, на которых и зиждется Нарния. Они рассказывали о праве Джадис на предателя и о многом другом, что нельзя обойти или исправить. Старые письмена почти стерлись за прошедшие века, однако постоянно мелькающий символ, «кровь», говорил сам за себя. На крови, соке энергии и самой жизни, строилось многое. Она же играла ключевую роль в ритуале возрождения. Кровь служила ключом к древнему, давно забытому колдовству, разбуженному ведьмой и завершенному Питером. Когда Сьюзен замолчала, Эдмунд долго не мог подобрать подходящих слов. Внутри него словно рухнула стена, которую он так долго и упорно воздвигал. Для этого потребовалось совсем чуть-чуть – лишь осознание того, что смерть Джадис повлечет за собой и смерть Питера. Две его главные цели оказались несовместимыми, взаимоисключающими, и это казалось глубоко неправильным, нечестным... Младшему королю хотелось плакать, рыдать, кричать, срывая голос, потому что это было черт подери как несправедливо!.. Но в то же время это и был небесный закон, коему он преданно служил, за соблюдением которого пристально следил. Это и был верх справедливости, неподкупной, беспристрастной. Возмездие всегда настигает провинившегося, сколь бы ни было глубоко его раскаяние. Наказание рано или поздно отыщет свою цель – не сам ли Эдмунд расплатился за предательство, едва не погибнув от жезла Колдуньи? Лишь чудо в лице Люси спасло ему жизнь, с которой он по-хорошему должен был расстаться, чтобы искупить свой грех. Тогда Нарния была детской сказкой, где у всех злоключений будет счастливый конец... Теперь же Нарния стала куда более жестокой. Игры кончились, и кара за содеянное нашла Питера Великолепного, хоть и встал он на путь исправления. Его ошибка дорого стоила народу и стране. Теперь жизнь требовала плату – и она непомерно высока. Аргументы, приведенные сестрой в доказательство, были нерушимыми. Эта теория проясняла все темные пятна в поведении Колдуньи, в судьбе самого Верховного короля, и умом Эдмунд это понимал. Все-таки его хладнокровие и разумность были знамениты не меньше, чем суровость к преступникам, не испытывающим раскаяния. Однако душа его кричала, умоляла небеса о возможности что-то сделать, как-то выкрутиться. Ведь не может быть такого, что цель этой войны противоречит тому, чего юноша так жаждал и чего с таким трудом добился! - Я предлагала решить все быстро, но Каспиан не захотел, - Сьюзен бросила в сторону бледного, но решительно настроенного принца беглый взгляд. Очевидно, чтобы не делать из тельмарина единственного виноватого, она великодушно добавила: – Да и я медлила, сомневалась... Мы решили подождать твоего возвращения и сообщить истину вам с Питером одновременно, но один лорд со слишком чуткими ушами нас опередил и пожелал использовать эту возможность в своих целях. Более того, даже сообщил услышанное в красках, надеясь таким образом спастись... Но это ему не помогло. - И, как я понимаю, ты бы не особо возражала, если бы у Сапеспиана все получилось, верно? – произнес Эдмунд, стремительно закипая. Какая тонкая, изящная формулировка – «быстро»! Вот они, скорбь и ненависть Сьюзен где аукнулись! Она готова пожертвовать Питером ради быстрой победы, для которой не нужно проливать кровь и врываться в битву. Это как выстрел из лука – достаточно набраться мгновенной храбрости, спустить тетиву, а смерти не нужно смотреть в глаза, настолько далеко она нападает на жертву и забирает ее душу. Это неотвратимый и быстрый конец, превосходящий по жестокости даже гибель от меча, ибо рубясь клинком, воин видит противника, его страдания и боль. Лук же решает проблему максимально экономно и мгновенно. Как и предлагала изначально Сьюзен. Однако, по ее словам, королева медлила. Сомневалась в правильности такого шага или же просто боялась его совершить? Это же Сьюзен, которая чаще всего выступала в роли ведомой. Она часто вносит здравые предложения, но вот осуществление их – не ее конек. Гнев и скорбь довели ее до черты, на которой королева натянула тетиву, но вот спустить ее она так и не решилась. Пожалуй, не успей бы Каспиан, выстрела бы и не случилось... Однако гнева Эдмунда это отнюдь не умаляло. – То есть ты даже не рассматриваешь другие варианты? Может, получится что-нибудь придумать, вывернуться... - Древнюю магию не победить. Пойми это уже наконец, - произнесла сестра с горечью, которая брала начало из сочувствия к младшему брату, нежели скорбью по старшему, который до сих пор молчал. Эдмунд сверкнул яростно глазами. На кой черт сдалась ему ее жалость, если она делу не поможет?! - Когда-то Джадис претендовала на мою кровь! – воскликнул он и хлопнул ладонью по древнему, пыльному камню. – Здесь, на этом столе я должен был расстаться с жизнью, но вместо меня на нем умер Аслан! Или ты забыла?! - Он не победил магию, а лишь обошел ее, - возразила Сьюзен снисходительно. О небо, она смотрит на него, как на ребенка, который упрямо стоит на своем, не желая прислушиваться к мнению взрослых! Эдмунд рявкнул так, что эхо его голоса разнеслось по всей пещере: - Значит, и эту можно обойти! И я найду, как! - Не найдешь. Если Белая Колдунья, сведущая в магии, не отыскала выхода, если ведьма, вернувшая госпожу из мертвых, не смогла, то думаешь, тебе удастся? - Удастся! – проревел младший король. Внутри него бушевал огонь более яростный, чем тот, что освещал резьбу на стенах и каменного Аслана, с глубокой печалью взирающих на своих избранников. Эдмунд сжал кулаки, и все его чувства, все отчаяние и вера выплеснулись в коротком предложении: - Питер не умрет, слышишь?! Я всю Нарнию перекопаю, но отыщу эту лазейку! Ее не может не быть! - Даже если она существует, времени на поиски нет, - тихий голос Верховного короля в одно мгновение загасил всю ярость младшего. Питер смотрел грустно, но спокойно, и Эдмунд не мог никак понять, почему. Он даже не хотел понимать, как можно говорить об этом так ровно, словно о завтрашней дождливой погоде! – Даже если выход есть, ты не успеешь его найти. До битвы осталось меньше суток. - Я... Я все равно придумаю что-нибудь! – воскликнул юноша в отчаянии. На плечи ему легли теплые, тяжелые руки брата, который улыбнулся так знакомо, чуть заметно и произнес: - Ты борец, Эд. Ты никогда не сдаешься, но пойми. Порой изменить ничего нельзя, как бы ты ни старался. Нужно уметь принять свою участь и достойно, без страха выполнить свой долг. Я безумно благодарен тебе за поддержку, но ты и впрямь не успеешь ничего сделать, а битву мы отсрочить не можем. Эдмунд с отчаянием заглянул в голубые глаза Верховного короля, в которых по-прежнему горел огонь, ведший Нарнию вперед, к победам и великим свершениям. Питер не сдался, нет. Он просто умел мириться с неизбежным, когда как в младшем его брате смирения не было ни капли. Юноша не умел отступать, он всегда шел к своей цели, и вся жизнь его состояла из борьбы, что поначалу служила темным соблазнам и злу, а после – стране и справедливости. Даже в этот раз, после возрождения Джадис и падения государя, он не сдался, когда другим поражение было очевидно. И старания его окупились оглушительным успехом! Будучи не властен над чужими желаниями, Эдмунд тем не менее добился своего, казалось, изменил саму судьбу, победил злой рок! Неужели здесь он ничего не может сделать? - Мы будем сражаться, Эд. Конечно, можно было бы окончить войну прямо тут, но тогда темные твари разбегутся и их уничтожение займет годы. Как тогда, после битвы при Беруне... Проще будет вырезать их, пользуясь нашим преимуществом. Я сойдусь в схватке с Белой Колдуньей, ведь она не посмеет меня тронуть, боясь навредить самой себе. Джадис завтра умрет. - Но... Но ты тогда тоже умрешь... – беспомощно возразил младший король, едва сдерживая слезы. Он ненавидел себя за это бессилие, невозможность что-либо изменить, ибо понимал: времени действительно нет, а роковой маятник уже запущен. Запущен с тех пор, как рука Верховного короля встретилась с ладонью Джадис, протянутой из зеркала, и обагрила ее своей кровью. С того рокового момента судьбы их сплелись воедино, и теперь Эдмунда словно разрывали на части две его ипостаси, до сих пор жившие в мире и согласии. Король, коим он являлся, обязан исполнить то, ради чего и создавалось Сопротивление. Брат, которым юноша быть не перестал, никак не мог свыкнуться с мыслью, что этим он убьет... Убьет... - Эд, в чем состоит наш долг? – твердо и уверенно спросил Питер. Младший король долго смотрел ему в глаза, прежде чем ответить глухо: - Защитить Нарнию. - Что для этого нужно сделать? - Уничтожить Белую Колдунью. - Значит, я это сделаю, и цену эту я готов заплатить. Смирение было чуждо Эдмунду Справедливому... Но оно поддерживало внутреннее пламя Питера Великолепного, которое не загасила жуткая правда. Он понимал и принимал свою участь как должное, видя, что пути к спасению нет, и был готов добиться победы, даже пожертвовав жизнью. Он шагал вперед, навстречу своему долгу, не отвлекаясь на заманчивые, коварные пути в обход, смотря опасности и врагам в лицо. Верховный король не сомневался, и в том заключалось его величие - в самоотверженности и готовности идти до победного конца. Не будь в нем этих черт, он не был бы государем Нарнии, ее непревзойденным и блистательным лидером, на которого все мечтают быть похожими, но с которым никто не сравнится, десницей Аслана, стоящей выше всех королей и королев, избранной самим Великим Львом. А в чем долг его, серебряного правителя, правой руки и надежной защиты Верховного короля?.. Питера не переубедишь. Упрямство младшего короля лишь наложит на его плечи еще больший груз, заставит страдать. Сама мысль о том, что он причиняет кому-то такую боль, будет мучить государя Нарнии, но решения его не изменит. Что же должен делать его помощник, преданная тень, Верховный Судья? Он должен... Смириться? Эдмунд опустил голову. Если раньше он следовал за Питером, даже не соглашаясь с ним, чтобы поддержать, то теперь такая тактика не сработает. Это будет не просто решающая схватка. Она так или иначе окончится для Верховного короля гибелью: Питер не уйдет с поля боя, пока Джадис еще жива, это твердое намерение читалось в его глазах. Другого выхода нет, и ему, Эдмунду, нужно смириться с неизбежной смертью брата. Принять его выбор, пусть даже он кажется ужасным, согласиться с ним и отказаться от борьбы. Юноша находился в смятении, будучи не в состоянии осознать то, что в корне противоречило самой его натуре. Он не мог просто взять и опустить руки!.. Но разве этого от него требовал Питер? И разве не об этом говорил Всеведущий Аслан? Младший король вдруг вздрогнул. Верховный не сводил с него глаз и не убирал с плеч ладоней, которые были вовсе не тяжелым грузом, а тем, что Эдмунд хотел бы никогда от себя не отпускать. Смириться не значит сдаться и прекратить борьбу. Она продолжится – просто теперь не «вопреки», а «ради». Ради Нарнии. Ради Питера, у которого на пути и так будет достаточно препятствий, который опять взвалил на себя всю ответственность. Приняв его выбор и встав рядом, юноша разделит его ношу, как и должен делать соправитель и брат. Как он и поступал столько лет, правя в Кэр-Паравале, приходя на помощь в драках в Лондоне. - Хорошо, - произнес Эдмунд Справедливый, поднимая голову. – Я понимаю... И помогу тебе в этом. Ты можешь на меня положиться, Пит. Я пойду с тобой до самого конца. - Спасибо, - тихо ответил старший брат, и его улыбка стоила дороже любых слов, напыщенных речей или красивых фраз. Ее младший король навеки сохранил в своем сердце, желая запечатлеть Питера Великолепного таким, каким он был известен лишь своему младшему брату – человеку, знавшему все его тайны и секреты. Голубые глаза вдруг блеснули. Верховный король нахмурился. – Стой. Надеюсь, ты не имеешь в виду поединок с Джадис? - А ты умеешь улавливать суть, - хитро прищурился Эдмунд. - С ума сошел? Меня Колдунья не тронет, а вот на тебе может отыграться чисто из мести! Это исключено, - отрезал Питер. Младший король отстранился, громко фыркнув и заявив: - Кажется, мы это уже проходили. Тем более, на поле боя я не пример послушания! У Джадис две руки, и одна из них может разрушить все твои благородные намерения одной точной атакой. - О чем ты... - Жезл, - вдруг произнес доктор Корнелиус. Взгляды всех присутствующих устремились на старого учителя, который сложил руки на животе и невозмутимо продолжил: - Он не отнимает жизнь, не убивает. Лишь обращает в камень... - Из которого несчастного можно возродить, - закончила Сьюзен, кивнув. Девушка скрестила руки на груди, задумчиво сощурилась. – Аслан исцелил заколдованных нарнийцев во дворце Колдуньи перед битвой у Беруны. Это нельзя назвать смертью в полном смысле этого слова. - Никто не знает, как подействует магия жезла через связь, - кивнул Корнелиус. – Даже ведьма. Но будучи загнанной в угол, Джадис может рискнуть. - А кто лучше всех знаком с ее жезлом? – развел руками Эдмунд с ехидной улыбкой. Питер с возмущением ткнул в него пальцем: - То, что тебя им ранили, еще ничего не значит! И я не собираюсь... - Не вынуждай меня нарушать твой приказ. - Я сказал, нет! - Пит, ты хочешь победить Колдунью. Единственный удар с ее стороны оборвет тысячи жизней и сведет на нет всю твою жертву. Какая судьба уготована тебе? Вечность стоять каменной статуей или же быть пленником Джадис! Какая судьба ждет всех нас? Смерть. Ты готов пойти на такой риск? – Справедливый король посмотрел Верховному прямо в глаза. – Не только для тебя все решится завтра. Пока в ее руках жезл, одному тебе не справиться. А вдвоем мы можем добиться успеха. - Но если мы вдвоем сосредоточимся на Джадис, кто будет командовать армией? – попробовал увильнуть Питер. - Кто поведет их за собой в бой? - У Нарнии есть еще один король. Полководец, который пока предпочитает отмалчиваться, - Эдмунд выразительно взглянул на Каспиана, который побледнел, но решительно кивнул. - Я возглавлю войско Сопротивления и сокрушу тварей Белой Колдуньи, - твердо ответил он. Питеро вздохнул, признавая упрямство брата непобедимым. На том и порешили. Сьюзен поставили во главе стрелков и назначили ответственной за катапульты и стрелометы – как раз останется в тылу, там, где нужен ее зоркий глаз. До финальной битвы оставалось чуть меньше суток. Питеру оставалось жить чуть меньше суток, и осознание этого факта поначалу даже не пугало его. В юном возрасте, когда вся жизнь еще впереди, яркая и насыщенная, никто не задумывается о смерти. Теперь же она стояла совсем рядом, ожидая своего часа, и с течением времени Верховный король все явственней чувствовал на шее ее дыхание. Но он не оглядывался назад, потому что твердо решил: пока Джадис жива, он поля боя не покинет. Белая Колдунья падет от его руки, сраженная мечом, и Нарния вновь станет свободна. Только вот готов ли он заплатить такую цену за эту свободу? И что ждет его после битвы? Если он умрет в Нарнии, вернется ли он в реальный мир или же исчезнет без следа? Питер не задавал себе таких вопросов, чтобы не было нужды на них отвечать. Становилось слишком страшно, а Верховный король перед важным боем испытывать страх не должен. У него не должно быть сомнений в собственном выборе – и государь с ними успешно боролся. По его воле древнее зло вырвалось на свободу. По его воле и должно уйти. Как там Аслан говорил – нет ничего сильнее желаний королей? Так Питер более всего хочет покончить с Джадис и завершить эту проклятую войну безоговорочной победой объединенного войска! И пусть его стремление выиграть, даже ценой собственной жизни, превратит надежды в реальность. Но внутри Питера все равно, несмотря на все старания, продолжал жить страх. Если и хотел он чего-то не меньше победы, так это спокойных часов, когда на него не будут смотреть с ужасом и скорбью. Чтобы его, еще живого, не провожали в последний путь. Верховный король больше всего опасался за Эдмунда. От младшего брата закономерно было ждать такой реакции, однако Справедливый правитель не подвел его, как и всегда. Ни разу за этот день юноша не обмолвился о том, что их ждет, какую участь выбрал себе Питер. Он вел себя как ни в чем не бывало, и за это государь был ему искренне благодарен, хотя Эдмунду это наверняка стоило больших усилий. Если задуматься, а чье испытание сложней – самому идти на верную смерть или провожать туда близкого человека? Если Питер Великолепный всегда шел первым, то и сейчас традиции не изменил. Эдмунд Справедливый стоял чуть позади, за плечом, но никогда не покидал своего места. Не сделал он этого и сейчас, хотя старший из братьев не знал, сумел ли бы не чинить препятствий, вздумай Эд пожертвовать собой. Он наверняка бы не пустил, пошел бы сам, но не допустил бы такого! Для того чтобы сражаться до конца, необходимо много мужества. Чтобы находиться рядом с братом до его смерти, требовалось мужество не меньшее, но несколько иного рода. И Питер не был уверен, что обладает им в полной мере. Младший король незаметно отошел в сторону, позволив Верховному выступить вперед. Государь, а не Главнокомандующий, заклинал армию, воодушевлял ее на предстоящий бой. Несмотря на то, что именно юноша создал Сопротивление, что ему была обязана существованием огромная армия, ее героем он делал Питера – в знак уважения приносимой им жертве. За проходящие в суете последних приготовлений часы Питер пытался понять, что значит для него Нарния, ради которой он готовится умереть. Что дала ему волшебная страна, что он в ней нашел такого, что ценит выше собственной жизни. И ответ был прост – Нарния была вокруг него. Воины, причем и тельмарины, и коренные нарнийцы, шелест листвы в лесу, шорох травы, ветер, пробегающий по полю и ерошащий волосы – это был его край, запавший в душу, тот же самый, который он полюбил сотни лет назад, ради которого, которым жил пятнадцать лет. Прошли века, а суть Нарнии для Верховного короля осталась прежней. Будь его воля, Питер остался бы здесь навсегда, и не потому что ему нравилось править. Эта страна создала из обычного мальчика государя и даже ныне не переставала учить чему-то новому. Любой, ступивший в ее земли, мог стать совсем другим человеком, как это произошло тысячу лет назад с Эдмундом. Как это произошло с Каспианом, хоть он и родился здесь. Принц уже не был тем человеком, с которым Питер схватился в лесу. Дерзкий, амбициозный тельмарин, не имевший за душой ничего, кроме дяди-узурпатора, призвавший древних королей и королев, чтобы те помогли ему занять трон, отныне заслуживал места, которое занимал. Не потому что ему повезло родиться в правящей династии Тельмар – Каспиан стал полководцем Сопротивления благодаря своей отваге. Теперь же эгоцентричный принц, который не знал ответственности за кого-либо, руководил армией, и Верховный король был готов доверить ему жизни своих воинов. Да, он совершил немало ошибок, но разве сам государь был лучше? Как-то грустно осознавать, что несмотря на годы правления, за которые вроде бы должна накопиться мудрость, столько еще было не познано. Казалось, Питеру Великолепному нечему учиться – он и так для всех пример для подражания. Однако события этих дней послужили ему уроком. Мир, который, как он считал, ополчился против него, вовсе не был так жесток. Он лишь отражал агрессию Верховного короля, который не желал мириться с жизнью в Лондоне, с тем, что было всего лишь испытанием на терпение, которое он с завидным упорством проваливал. Какими мелочными сейчас казались проблемы того времени... То, что он считал с высоты своего полета гордостью, на самом деле было гордыней. За свою враждебность по отношению к близким, терпеливость которых Питер не понимал, теперь было нестерпимо стыдно. Особенно горько было видеть Сьюзен, такую отчужденную, холодную, равнодушную. Конечно, слова вряд ли могли что-либо изменить, но Верховный король чувствовал, что не может иначе. Гордость его промолчала, когда он поймал сестру в свободную минуту и попросил уделить ему немного времени. Сьюзен нахмурилась – у нее было достаточно дел, но что-то во взгляде брата не позволило ей вырваться и уйти. Питер не знал тогда, что ей скажет. Скорее, это был душевный порыв, нежели осмысленный поступок, но он остро нуждался в возвращении расположения сестры. Или хотя бы ее доброго взгляда напоследок, ведь вряд ли он вернется из битвы обратно. Слова полились сами бурной рекой: Люси и впрямь не вернуть, однако ни о чем большем Верховный король не сожалел, как о ее смерти. Он понимает, что не заслуживает прощения, но все-таки... Не могла Сьюзен хотя бы не ненавидеть его так горячо? Ведь он любит ее так же, как и Люси, как и Эда. И, возможно, не будет более шанса признаться в том, что и так очевидно, снова. Сестра долго смотрела на него, и Питер не мог догадаться по ее непроницаемому взгляду, о чем же она думает. Сьюзен и сама не знала, что ответить. Брат просил прощения – за то, что вовеки не исправить. Сердце девушки до сих пор обливалось кровью при мысли о Люси, которую уже ничто не вернет. Из-за Питера! Из-за Питера, которого старшая королева отправила на смерть. Понимание этого повергало Сьюзен в смятение. Правда бы, конечно, не изменилась, промолчи она, однако именно ее приезд принес братьям горе и тоску... Ярость и скорбь и сейчас владели душой девушки, однако от пронзительного взгляда Питера, который был ее опорой и защитой всю жизнь, внутри что-то щемило. Поддавшись этому смутному, болезненному чувству, Сьюзен тихо произнесла: - Я прощаю, Питер, - и, быстро развернувшись, ушла прочь. Этих слов ему было достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым. Государь осознавал, что вряд ли они были правдивыми до конца. Старшая королева Нарнии не зря звалась Великодушной – она дала брату то, в чем он искренне нуждался, сама наверняка не готовая до конца простить и понять. Однако и ее слабой попытки сделать это Питеру хватило, чтобы вздохнуть свободней и насладиться оставшимся временем без тяжелого груза на душе. Отмеренные часы утекали сквозь пальцы. Вот минула ночь, которой воинам положено спать и набираться сил. Они же с Эдмундом перед битвой говорили до тех пор, пока солнце не взошло, а голоса не охрипли окончательно. Предметом их беседы были отнюдь не возвышенные темы, уста их озвучивали вовсе не пафосные речи. Младший король, как и прежде, ворчал и язвил, а Верховный когда словами, когда легким подзатыльником доносил до брата истину и непременно улыбался, заталкивая грусть поглубже в душу, ибо это была его семья, его время. Его жизнь, которую он вернул совсем недавно, но с которой решил расстаться ради Нарнии. Вот наступил рассвет. Уже войско шумит снаружи, готовое выступить в путь, на кровопролитную битву, что решит исход войны. Осталось совсем немного времени, когда они могут побыть братьями. Стоит им покинуть холм Аслана, ставший сценой для развернувшейся трагедии, затем на краткий срок домом, как из обычных ребят юноши должны стать королями – теми, кого ждет в нетерпении армия. Эдмунд сосредоточенно затягивал на Питере ремни доспехов. Казалось, нет для него дела важнее. Государь искоса поглядывал на его нахмуренные брови, на саблю, висящую на поясе рядом с мечом. Второй клинок он захватил заранее, не полагаясь на щит, который вечно терялся в битве! Не было боя за весь Золотой век, из которого Эдмунд бы вышел с щитом на руке. Брат с удивлением пожимал плечами, обнаруживая пропажу, а потом притворно огорчался у оружейников, веля изготовить новый. Лицо его тогда выражало искреннее непонимание, почему расход щитов у него выше, чем у целого отряда, но в глазах плясали чертенята. Это воспоминание пронзило Питера с такой силой, что едва ли не первый раз за этот день он коснулся запретной темы. - Ты всегда мне помогал, Эд, а я так ни разу и не... Младший король затянул ремень с такой силой, что грудная клетка парня затрещала от давления доспехов. Эдмунд исподлобья взглянул на него, не отвлекаясь от своего занятия, и буркнул: - Давай обойдемся без этого, а. - Но... - Я знаю, что ты скажешь, Пит. Еще успеешь. Если мы и расстаемся, то поверь, ненадолго, - юноша взял с камня знаменитый меч Верховного короля и протянул его владельцу. Пальцы братьев на миг соприкоснулись, когда оружие передавалось из рук в руки, а взгляды встретились, и в них читалось гораздо больше, чем могли бы выразить самые красивые слова. В пещеру заглянул Каспиан, не смеющий торопить воинов, но своим присутствием напоминающий, что пора выдвигаться. Рядом с ним маялась Сьюзен в полном боевом облачении. Не сказав более ни слова, братья последовали за тельмарином к выходу, где уже ревело воодушевленное войско. В глаза ударил яркий по сравнению с темными пещерами свет. На его фоне четко выделялись силуэты легендарных королей, готовых принять последний бой. Каспиан стоял чуть позади, невольно вспоминая, как венценосная четверка впервые вошла под своды холма Аслана. Тогда тельмарин не посмел вставать с ними рядом. Храбрости на это не хватало и сейчас, но Питер вдруг остановился, оглянулся, с недоумением уставившись на тельмарина. Он словно спрашивал: «Чего копаешься?», и его взгляд повторили и Сьюзен с Эдмундом. К горлу подступил комок, но принц ничем не выдал своего волнения. Высоко подняв голову, он вышел наружу, навстречу армии, с королями наравне, которые посчитали его достойным такой чести. И войско встретило их яростным ревом. Он дарил уверенность, надежду на победу и скорое окончание войны. За спиной словно вырастали крылья, как у грифона – сильные, неудержимые. Если оглянуться, то их можно увидеть – это стройные ряды нарнийцев, тельмаринов, тархистанцев. Сегодня все собрались на широком зеленом поле, но они пока крайние в боевом оперении войска. Самый яркий цвет составляла орландская конница. Фырканье лошадей, готовых броситься в бой, вызывало предвкушающую улыбку. Сама мысль о том, что за спиной стоит такая мощь, а он, Каспиан, - ее острие, сводила с ума. Тельмарин все же оглянулся назад. Эдмунд и Питер, возглавлявшие пехоту, чуть кивнули ему, а младший король еще и усмехнулся, будто говоря: «Боишься?». И принц мог твердо ответить: «да, но без страха не бывает храбрости». Теперь он это точно знал. И потому войско Джадис, занявшее позиции строго напротив, не вызывало у Каспиана дрожи. Хватит тянуть время, пора начинать бой! Конь встал на дыбы, пронзительно заржал, и его поддержали тысячи орландских скакунов. За спиной зазвучали голоса рогов Тархистана, Орландии, Тельмар, но громче всех пел волшебный рог Сьюзен, ввергая лошадей в неистовство, а воинов – в боевую ярость. В него трубил младший король, вызывая Белую Колдунью на великую битву. С боевым кличем кавалерия стройным клином пошла в первую и последнюю атаку, а с флангов их поддерживали пехотницы. Серебряные доспехи королей выделялись из основной массы – они шли самыми первыми. В небе кружили грифоны, возглавляемые стремительным соколом и мудрым филином – символами Эдмунда Справедливого. Вперед вырвались гепарды, среди всадников быстрее всех оказались кентавры. Заревели великаны, вышедшие вперед, но падающие под обстрелом катапульт и стрелометов, и земля содрогалась под их тяжелыми телами. Навстречу неслись твари Джадис, весь темный сброд собрался на эту битву. Даже глаз не мог охватить число слуг Белой Колдуньи, но разве они выстоят против кавалерии? По крику Каспиана всадники выставили копья. Миг перед столкновением опять растянулся до бесконечности, но теперь принц знал – это последний раз в этой страшной войне. Первые враги закричали, напарываясь на острые наконечники копий. Клин врезался в построение врага. Битва началась. *** Древний меч Питера Великолепного с легкостью рассекал плоть и кости врагов, и Верховного короля вела вперед его жаркая, опьяняющая песнь. Верховный король не зря звался лучшим воином Нарнии – ни когти, ни лапы, ни опасные клинки не были ему страшны. Они даже не достигали его доспехов. На их пути появлялся серебряный щит с оскалившимся Асланом, а жизнь наглецов обрывалась одним мощным ударом. Никто не встанет на его дороге, ведущей к Белой Колдунье. Государь держал курс четко на Джадис, тоже вступившую в бой. Войска смешались, расстроились построения, и вместо тактических маневров на поле брани завязался кровавая, беспощадная рубка. Все, кто вышел под знаменами своих лидеров в этот день, были вовлечены в сражение. И Белая Колдунья как никто другой воодушевляла своих слуг собственным примером, ибо всех, кто пересекся с ней, ждала смерть. Жезл так и сверкал в ее руке, обращая бойцов в камень за пару мгновений, а меч обрушивался на тех, кому выпала участь более мучительная, нежели колдовские чары. Между Питером и Джадис находилось множество солдат – и своих, и чужих. Добраться до противницы сквозь толпу целым и невредимым было бы очень непросто, и Верховный король наверняка бы устал перед важной схваткой. Однако рядом был Эдмунд, расчищающий дорогу, прикрывающий тылы. Щит юноша уже успел потерять – когда успел?! – и сражался двумя клинками, по лезвиям которых стекала черная кровь. Она заляпала серебряные доспехи обоих королей и черными пятнами покрывала алые накидки. В отличие от Питера, ведомого сердцем, взгляд Эдмунда был ясен и сосредоточен, а удары – скупы и в то же время смертоносны. Как и Верховный король, младший экономил силы перед решающей битвой. Когда братья прорубились к Колдунье, она как раз заколдовала могучего кентавра. Заметив приближающихся юношей, Джадис прищурилась и намеренно, безжалостно разбила статую на мельчайшие осколки, лишая бедолагу шанса на исцеление. У ног ее скалил клыки оборотень – единственный выживший из участников в ритуале возрождения. Питер сжал рукоять меча, встретившись с зелеными глазами, в которых он помимо ненависти прочел... Страх? Тревогу? Эти эмоции подсказали, что поведанное ведьмой – чистая правда. И это осознание придало ярости, столь необходимой в бою. Из горла государя вырывалось глухое рычание. Джадис избегала смертельных ударов, когда сражалась с ним, она старалась оглушить, оттолкнуть и обездвижить. Огня в их противостояние добавила атака Питера, когда он ухитрился зацепить ее лицо. На белоснежной коже расцвела алая царапина, и собственную щеку Верховного короля обожгло болью, хотя он был защищен шлемом. Все раны, наносимые Колдунье, отражались и на нем! От этого сердце затрепетало, испуганное, желающее жить! Решительность Питера была огромна, его жажда победы – неописуема, однако банальный инстинкт выживания словно мешал наносить удары. Само его тело стремилось избежать новой боли, предавало, и государю приходилось бороться не только с Джадис, но и с самим собой. Эдмунд помогал, как мог. Ему приходилось отнюдь не легче, даже тяжелее, ибо на него были нацелены все смертоносные атаки Колдуньи. Жезл, источающий жуткое сияние, порой проходил так близко от доспехов брата, что Питер впадал в животную ярость. Джадис опасалась той же отчаянной, самоубийственной атаки от младшего короля и берегла жезл, однако каждый раз, когда ей удавалось на время оттолкнуть Верховного короля, она бралась за юношу. В то же время на спину Питеру кидался оборотень, валя на землю, пытаясь оглушить, и борьба с ним отнимала драгоценное время и силы. Один раз волк смог прижать его к земле, даже замахнулся лапой, чтобы вырубить. С поистине львиным рыком государь вывернулся и от души ударил тварь не мечом, а облаченным в латную перчатку кулаком. Необычная атака оказалась весьма действенной: оборотень отлетел в сторону. Докончить начатое клинком было делом секунды. В ярости Питер кинулся на Джадис со спины, надеясь достать хотя бы так, пока она сосредоточена на Эдмунде! Он был так близко... Но Колдунья догадалась о его намерении мигом ранее. Резко развернувшись, она ударила Верховного короля рукоятью меча точно по виску. Атака была такой силы, что в голове зазвенели колокола. Оглушенный, Питер рухнул на землю и надолго утратил способность управлять своим телом. Эдмунд расширенными от ужаса глазами проследил за неудачной атакой брата. Из-за этого он едва не пропустил молниеносное движение Джадис, которая пошатнулась с падением Питера. Состояние Верховного короля сказалось и на ней, из-за чего ее атаки стали чуть медленней. Только это и спасло юношу – он успел отскочить назад, и меч Колдуньи пропорол воздух, а не его живот. Он остался один на один с Колдуньей, сверлящей его зелеными глазами, полными ненависти, жаждущими его смерти. От этой мысли сознание вдруг очистилось. Исчезли все посторонние думы – остался только горящий взгляд Джадис. Он обжигал подобно льду, обещал смерть после первой же ошибки, которую младший король не мог себе позволить. Эдмунд облизал разбитые губы, сжимая два клинка и не двигаясь с места. Доселе шла битва сердец, теперь пришел черед схватки разумов. Готов ли он к ней? Да какая разница! Со звоном оружие скрестилось. Саблей юноша парировал атаку жезла и с трудом высвободил свой меч, чтобы отразить новый удар. Колдунья нападала быстро, плетя липкую сеть вокруг жертвы. И хотя он не был более мальчишкой, впервые вступившим в битву, добраться до Джадис было практически нереально... Пока в ее руках был жезл. Краем глаза Эдмунд заметил, что Питер чуть привстал с земли, оперся на руки. Брат возродил надежду – надо продержаться и лишить Джадис ее главного преимущества! Младший король сжал челюсти и пошел в ответную атаку. В памяти пронеслись все друзья, погибшие в этой войне: Люси, Гленсторм, Глозель, десятки других, Питер, в конце концов! Ради них он выдержит этот бой и победит, одолеет Колдунью ее же оружием! Звон мечей медленно, но верно приводил Питера в чувство. Перед глазами все плыло – Джадис не поскупилась на силу, чтобы вывести его из строя. Слегка подташнивало, но мысль о том, что Эдмунд сражается один с противницей, которая явно сильнее, заставляла вставать, бороться. С огромным трудом Верховный король сел на колени, нашарил в стороне выпавший из руки меч. Вонзил клинок в землю и оперся на него, чтобы встать на ноги, поднял голову и увидел брата, яростно рубящегося с Колдуньей. Противники соревновались в скорости и точности, и напряжение между ними все нарастало. Чем лучше становилось Питеру, тем быстрее атаковала Джадис. Вот она извернулась и сильно порезала запястье Эдмунда, не защищенное доспехом. Сабля выскользнула из его пальцев, с глухим стуком упала на землю. Колдунья занесла и жезл, и свой клинок, готовясь нанести два удара с разных сторон, а у юноши был только один меч и лишь один удар он мог отразить! Питер с отчаянным рыком встал на одно колено, борясь со своим телом, умоляющим остановиться. Он сможет, он справится, он должен! Даже с этого расстояния государь заметил, как сощурились карие глаза, как сверкнул в них огонь решимости, толкнувший когда-то мальчика наперерез Джадис! Меч со звоном встретился с жезлом, уводя его наверх и удерживая там. Таким образом, Эдмунд остался полностью открытым для второго клинка. Он смог лишь подставить заискрившийся наруч, чуть отклоняя атаку, но не парируя... Вражеский меч вонзился в тело юноши, а с небес на Джадис обрушились сокол и филин. Второй впился когтями в поднятую руку, первый же схватился лапами за жезл и вырвал его из тонких белых пальцев! С торжествующим клекотом птицы взмахнули крыльями, устремляясь в небо под полным ярости и осознания взглядом Колдуньи, лишившейся своего оружия. Эдмунд, смертельно побледневший, усмехнулся, и лихие искры в его глазах придали Питеру сил. Хладнокровие Справедливого короля сделало свой ход. Подставив себя под удар, он отвел жезл в сторону, чтобы птицы смогли его украсть, и сумел уничтожить главное преимущество соперницы. Эдмунд обернул против Джадис ее же ненависть и жажду мести, так же, как она поступила с его верой. Понимание этого ввело Колдунью в неистовство. Она ударила юношу с такой силой, что он отлетел на пару метров, оставив в ее руке меч, дымящийся алой кровью. Джадис шагнула следом, желая уничтожить нахального мальчишку, второй раз обставившего ее. Младший король, зажимая ладонью рану, не способный встать, не спускал с нее вызывающего, гордого взгляда. Он старался не смотреть на Питера, приближающегося сзади. Колдунья занесла левую руку с мечом, готовая убить в одно мгновение... И взвыла не своим голосом, когда клинок Верховного короля обрушился на выставленную руку! Вместе с ней закричал и Питер, чувствуя, как острое лезвие вспарывает его же конечность, которая сразу же повисла, делая щит бесполезным грузом. Доспехи остались целы, но по пальцам под латами заструилась горячая кровь – такая же, как у Джадис, теперь безоружной и шокированной полученной раной. Боль была адской, она сводила с ума, хотелось свернуться в клубок, умоляя о помощи и спасении. Однако когда тело умоляло о снисхождении, кричало об этом, перед глазами стояли родные. Каспиан, Сьюзен, Люси, Эдмунд - он сделает это ради них! И государь Нарнии поднял в последний раз меч и вонзил его в грудь противницы. Сердце обожгло неистовым пламенем, он ощутил лезвие, прошивающее плоть, проходящее столь близко от средоточия жизни в нем, отчаянно бьющегося, как птица в клетке. Шум битвы вдруг исчез, пропал, оставив лишь гнетущую, напряженную тишину. Перед глазами все потемнело, во рту вдруг стало отвратительно солено. Питер не мог даже сделать вдох и навалился на Джадис всем телом, чтобы не упасть. Бывшие союзники, теперь враги, убившие друг друга, словно замерли в объятьях, балансируя на грани между жизнью и смертью. Верховный король понимал, что все кончено, но не испытывал даже облегчения, настолько было больно. Единственное, чего хотелось, - чтобы эта пытка поскорее закончилась. Питер умолял Аслана помочь хотя бы в этом... И боль вдруг отступила. Взгляд прояснился, появились силы даже поднять голову и заметить силуэт Великого Льва, стоящего неподалеку. Ветер играл его золотой, густой гривой, солнечный свет окутывал покровителя Нарнии едва заметным сиянием, что прогоняло отчаяние и ужас. Верховный король устремил на Аслана взгляд, не веря, что видит его наконец, что он отозвался на зов и пришел, не покинул его после стольких ошибок... В глазах льва читалось лишь одобрение и теплота, которой в пронзенной насквозь груди так не хватало. Неспешно Великий Лев сделал несколько шагов, и за гриву его держалась Люси, румяная, такая родная и живая! При виде сестры замедляющееся под гнетом смерти сердце дрогнуло, а сам Питер слабо улыбнулся. Аслан остановился совсем рядом, точно за Эдмундом, не смеющим отвести от шатающегося брата полного отчаяния и мольбы взгляда. Звучный, глубокий голос Льва эхом отозвался у Верховного короля в голове, окончательно изгоняя из души вину и тоску. - Битва окончена. Ты победил, - изрек Аслан и издал громогласный рык, который слился с криком Эдмунда Справедливого. И сердце Питера Великолепного остановилось. Когда старший брат рухнул на землю вместе с Колдуньей, младший король осознал, что все свершилось. Слезы сами собой потекли по щекам, но уже не от боли в ране, которая пронзала все тело при малейшем движении, а от скорби и тоски. Даже не подходя к упавшим противникам, юноша душой чувствовал: Питер умер. Умер, увидев перед смертью что-то такое, что стерло с его лица печать вины, которую Эдмунд так и не смог убрать до конца. Белая Колдунья мертва – этот день Нарния будет праздновать как второе избавление от страшной угрозы. Но в то же время это и день великой скорби. Нарния потеряла своего государя, теперь уже навсегда. Верховный король искупил свою ошибку жизнью и уничтожил Джадис. Превозмогая боль, юноша встал и, шатаясь, побрел к брату. Грохот орудий, крики раненых и шум битвы звучали издалека, приглушенные, не важные сейчас. Питер выглядел умиротворенным, даже счастливым, и от этого тоска и отчаяние хоть немного притуплялись. С влажным шуршанием лезвие меча выскользнуло из груди Джадис, которую Эдмунд не одарил и взглядом. Она мертва, отныне уж навечно, он позаботится об этом. Клинок Питера сверкал в лучах солнца, рукоять его была теплой на ощупь, и в лезвии, не заляпанном кровью, младший король вдруг заметил Аслана и брата, крепко обнимающего Люси. Юноша резко развернулся, и на короткое мгновение отражение стало явью, прежде чем растаять в воздухе. Но этого хватило, чтобы взять себя в руки. Верховного Короля на границе между жизнью и смертью встретил сам Великий Лев. Покровитель Нарнии и десница его воссоединились вновь, как и любимица их. Над головой зашумели крылья. Перед Эдмундом Справедливым приземлились филин и сокол. Последний положил жезл Джадис к ногам младшего короля, и обе птицы, сделав круг почета над правителями древности, скрылись в небе. Жезл тихо зазвенел, когда встретился с мечом Питера, подчиняясь его мощи и признавая превосходство его владельца над своей хозяйкой. Юноша снял с пояса рог Сьюзен, с трудом сделал глубокий вдох. Сквозь пальцы до сих пор сочилась кровь – хоть и подставил он вовремя наруч, клинок Колдуньи рассек кожу и мышцы, пробив насквозь доспех. Рана была не столь опасна, как полученная сотни лет назад, но боли причиняла не меньше. Поле битвы огласил мелодичный, чуть грустный напев волшебного рога, возвещающий о гибели Белой Колдуньи и безоговорочной победе Питера Великолепного. Услышав его, Каспиан остановился, поднял голову. В голубом безоблачном небе кружились в величественном танце сокол и филин, и солнечный свет окрашивал их оперенье в золото. *** Золото тускло поблескивало в черных кудрях молодого короля. Уже не принц, а Каспиан X, правитель Нарнии, владыка всех народов, населяющих ее, стоял на балконе замка Мираза, вглядываясь в горизонт. Солнце медленно, неохотно поднималось из-за него, прогоняя ночь, полную гуляний и празднеств по поводу наступления новой эпохи. Золотой венец казался непривычно тяжелым. Корона, возложенная руками самой Сьюзен Великодушной на голову тельмарину, неприятно сжимала виски, заставляла шею сгибаться под своим весом, но к нему стоило привыкать, как и к грузу ответственности на его плечах. Каспиан вздохнул, сжимая рукоять меча, с яблока которого скалился Великий Лев. Клинок Питера Великолепного, врученный Эдмундом Справедливым новому монарху, отныне висел у него на поясе. В замке Мираза было так тихо в предрассветный час. Эту крепость, как и многие другие, войско Сопротивления отбило после победы на поле Бисма. Нарнийские земли, захваченные тварями Джадис, были возвращены и очищены от темных созданий, за которыми велась ожесточенная охота. Хоть и вырезала объединенная армия почти всех приспешников Колдуньи в бою, некоторым все же удалось ускользнуть. Устранение их займет не один день... Но Каспиан был готов к этой долгой, но доблестной миссии. - Это хорошо, что ты не боишься трудностей и готов к встрече с ними, - тельмарин почти не вздрогнул, когда Аслан, неслышно ступая по каменным плитам, встал рядом. Великий Лев – это не дриада, при появлении которой юноша до сих пор дергался. Так и не смог он привыкнуть к духам деревьев, но это дело времени. Отныне они, как и все нарнийцы, - его подданные, которых не положено бояться. – Но готов ли ты занимать место короля? - Я уже коронован, так что слишком поздно задаваться этим вопросом, - ответил Каспиан, чуть усмехнувшись, и добавил твердо: - Я буду действовать так, как считаю честным и правильным. О том, хороший ли из меня выйдет король, пусть судит народ. - Мудрое решение, - изрек Аслан. Тельмарин почтительно кивнул, принимая одобрение покровителя Нарнии как величайший комплимент. – Решение, достойное наследника этого меча. Каспиан крепче сжал рукоять клинка Питера. Его до сих пор мучил вопрос, почему Эдмунд решил отдать священное оружие ему, а не похоронить его вместе с единственным законным хозяином. Младший король имел на него больше прав, чем кто-либо другой! Для него это была память о старшем брате, погибшем в битве с Джадис, без сомнений обменявшем свою жизнь на свободу Нарнии... Тем не менее, легендарный меч был вручен Каспиану Десятому на церемонии коронации. И юноша догадывался, чем был продиктован такой поступок. - Береги этот клинок, сын мой, - произнес Аслан, устремляя взгляд в алое небо. – Ибо он принадлежал лучшему из лучших, Верховному королю Нарнии Питеру Великолепному, и был передан тебе вместе с короной лучшими из лучших, соправителями государя Сьюзен Великодушной и Эдмундом Справедливым. Храни его так же, как и память о произошедшем. Обнажай этот меч лишь для праведных дел, и тогда он не подведет тебя в бою, поведет лишь по верному пути и не даст свернуть во тьму... Как и твои друзья, величайшие короли Нарнии. Сохрани в сердце самоотверженность, благородство и честь, хладнокровие, решительность и веру, великодушие и здравомыслие, надежду и чистоту – стань королем, достойным своих предшественников. Голос Аслана заполнил все существо Каспиана, эхом зазвучал в каждой клетке его тела, натруженного долгими боями и жаркими битвами за освобождение волшебного края. Юноша сделал глубокий вдох... И открыл глаза, которые уже не слепило восходящее солнце. Оно давно поднялось и окрасило в золото стены спальни новоявленного короля. Он со стоном сел в кровати, потер виски, стряхивая с себя остатки сна, столь реального и сладкого. Так Великий Лев не приходил к нему по-настоящему... Но кто знает, где стирается граница между сказкой и былью? Никому доподлинно это не известно. Широко зевнув, Каспиан облачился в одежды, столь непривычные после ставших родными доспехов. За время войны он уже перестал чувствовать на плечах тяжесть кольчуги. Теперь тело было таким легким, что, кажется, воспарит, поднимется в воздух! Корону, как противовес, тельмарин не стал надевать. Вместо этого он поспешил к друзьям, которые наверняка заждались его, любителя поспать после гуляний! В первую очередь Каспиан направился к Сьюзен, с которой протанцевал весь вечер. Если королева и меняла партнера, то только на Эдмунда, бросившего тельмарину открытый вызов в искусстве бальных танцев. Это противостояние было не менее жарким, чем дуэль на мечах, но вызывала скорее смех, чем боевую ярость и желание победить! Сьюзен, чье лицо редко украшала улыбка даже после победы, в кои-то веки повеселела. Печаль ее развеялась, явив Нарнии Великодушную королеву, пред чьей красотой падали ниц все женихи Золотого века. Однако Каспиан теперь понимал, что вряд ли к ним присоединится. Испытания, пройденные бок о бок с воительницей, ничуть не умалили его восхищения и привязанности к ней, но ясно показали, что взгляды их на жизнь совершенно разные, в чем-то даже противоположные. Но несмотря на это, парень искренне беспокоился, как там поживает королева после бессонной ночи, полной танцев и народных гуляний по случаю окончания войны. К его удивлению, Сьюзен в отведенных ей покоях не оказалось. Кровать была аккуратно заправлена, а лук, рог и бальзам Люси Отважной лежали на письменном столе. Каспиан решил, что девушка куда-то отлучилась, и вместо ее поисков отправился к Эдмунду. Вот уж с кем будет, о чем поговорить! Младший король после великой битвы недолго грустил, хотя, возможно, прятал свою тоску за семью печатями. Вместо того чтобы предаваться горю, он со свойственной ему энергичностью взялся за выслеживание и уничтожение тварей Джадис, а также за освобождение захваченных городов... Делая это во второй раз за свою жизнь. Юноша даже помирился со Сьюзен, с которой почти не общался до битвы. Пожалуй, его справедливое сердце не стало наказывать скорбящую девушку сверх меры. В конце концов, их осталось всего двое, а после такого нет места раздорам и ссорам... Но как печальна и грустна была королева, так скоро оживал король. Движение и активность придавали ему сил, и Каспиан просто не мог уступать такому деятельному другу, который делился планами на будущее и пускался в жаркие споры с новым правителем Нарнии по поводу мер, которые следует принять в первую очередь. В Серебряном правителе Золотого века тельмарин нашел друга, с которым соревновался в умении танцевать и пить, с которым мог соперничать в сарказме и неизменно проигрывать... И над которым можно вдоволь потешиться, как делал это Эдмунд над перепившим Каспианом! С улыбкой парень постучался в двери покоев короля. Эдмунд, стоило им отбить крепость Мираза, заявил, что знает этот замок как свои пять пальцев и с выбором комнаты справится сам. На стук никто не ответил, и Каспиан осторожно дернул за ручку, входя внутрь. Если покои Сьюзен выглядели так, будто их хозяйка только что вышла, отсюда и не уходил никто. Постель была вся переворошена, словно в ней еще минуту назад крепко спали, но уже успела остыть. На кресле покоилась стопка аккуратно сложенной одежды – Эдмунд ценил дисциплину и контроль во всем, даже в мелочах. Поэтому столь грубо брошенная кровать привлекла внимание Каспиана. Король никогда бы не оставил такой беспорядок... Да и без сапог бы никуда не ушел... Внезапная догадка пронзила разум молодого правителя. Взгляд его метнулся к серебряному мечу, прислоненному к постели, руки мгновенно зарылись в простыни... Пальцы нашарили что-то холодное под подушкой. Каспиан закусил губы, всем сердцем желая, чтобы интуиция его обманула и мысли оказались неправдой. С трудом он заставил себя разжать кулак. На ладони блестел серебряный перстень с сапфиром, с которым Эдмунд Справедливый никогда не расставался, даже отходя ко сну. Детали мгновенно сложились в цельную картину. Каспиан устремил взгляд в окно, за которым щедрое солнце одаривало Нарнию своим летним теплом и уютом. Оно, кажется, и не заметило, как пропали древние король и королева из замка, ставшего обителью друзей, а не врагов. Сьюзен и Эдмунд исчезли, и состояние, в котором находились их покои, говорили сами за себя. Тоска девушки – только лишь из скорби по Питеру она исходила? В ее комнате царил идеальный порядок, сама королева была грустна и тиха. Она словно чего-то ждала изо дня в день... Не того ли, о чем молила небеса в роще Фонарного Столба? Разве не могла Сьюзен желать возвращения в свой родной мир, где не было никакой войны, не царила смерть, когда как Эдмунд строил планы на будущее в Нарнии? Он ведь и не думал о том, что они выполнили то, для чего были призваны. Джадис мертва, Каспиан взошел на трон – и древнее колдовство, не выпускавшее Сьюзен раньше срока, более не удерживало брата и сестру. Их миссия завершилась, и поэтому комнаты их тихи и пусты, лишившиеся своих владельцев... Тельмарин горько усмехнулся. Так вот почему к нему во сне пришел Аслан. Великий Лев никогда не появляется просто так, каждое слово его несет глубокий смысл, который осознаешь лишь спустя время... То было не просто пожелание – благословение и напутствие запечатлелись в памяти юноши. Каспиан выпрямился, сжал в кулаке серебряное кольцо и тихо произнес: - Я стану достойным королем. Обещаю вам.