Sleeping sun

Каспиан с нетерпением ждал возвращения Эдмунда. Младший король отбыл, как только закончил разговор с Никабриком наедине. Тон, которым он велел принцу выйти, не терпел возражений, и тельмарин понятия не имел, какого плана придерживается друг. Однако судя по немедленно вызванному Диомедусу и срочному отъезду, у Эдмунда появилась какая-то идея. Иного и быть не могло. Слишком уж решительными, четкими и быстрыми были его распоряжения и движения. Некоторых неизвестность пугает, других побуждает к действию. Король же относился к последним. Каспиан даже не смел пикнуть, не то что попасться Эдмунду под руку. Юноша был полностью сосредоточен, сконцентрирован настолько, что в воздухе вокруг него едва ли молнии не сверкали. Без слов было понятно – настал решающий момент, и ничто не заставит короля повернуть назад. Армия на короткий срок оставалась на плечах принца, но тот был готов к такой ответственности. Тем более, Эдмунд жестко постановил, что вернется утром: с Питером или без него – покажет время. Однако к полудню Справедливый король присоединится к своему войску и более никогда его не покинет, каким бы ни был результат. Этот шанс был последним для государя Нарнии, и Каспиан от всего сердца надеялся, что Питер ухватится за него. Иначе... Вторая такая возможность представится ему еще очень нескоро. Ожидание терзало нервы, мучило душу. Хорошо, что дел было по горло: из-за отсутствия Эдмунда и опытного минотавра все проблемы приходилось решать Каспиану, и это помогало отвлечься от плохих прогнозов и волнения. К вечеру и без того вымотанный вылазкой тельмарин валился с ног и потому уснул без сновидений. Пробуждение наступило аккурат перед рассветом. Солнце лениво, неспешно поднималось из-за горизонта, служа началом новому дню, который принесет или сокрушительное поражение, или ярчайшую из побед Эдмунда Справедливого. Спустя мучительно долгие часы ожидания, полные брожения по лагерю и попыток сосредоточиться на делах насущных, наступил полдень. Множество бойцов находилось снаружи: военачальники организовали учения, дабы тельмарины и тархистанцы лучше взаимодействовали на поле боя. Клекот сокола над головой поверг Каспиана в состояние полной растерянности. Птица огласила главный вход в холм Аслана криком: - Эдмунд на подходе! - Он один? – воскликнул в ответ принц, но несносное пернатое существо лишь сделало над воинами круг почета и улетело в безоблачные небеса, навстречу солнцу. Каспиан ощущал себя стоящим на лезвии ножа – не способным более удерживать равновесие, склоняющимся то в одну, то в другую сторону под легчайшими дуновениями ветра. О, это невыносимое ожидание, предшествующее судьбоносному событию, как же принц его ненавидел! Тельмарин, недолго думая, выхватил из рук лорда подзорную трубу и теперь до боли вглядывался в кромку леса, пытаясь найти среди деревьев скачущего Эдмунда и чуть-чуть раньше узнать главную новость дня. Рипичип, вернувшийся от Колдуньи ни с чем, забрался ему на плечо, также не спуская глаз с края поля. Но вот мелькнула среди веток алая ткань, блеснули тускло древние нарнийские доспехи! Сердце принца замерло. Вот она, делегация Эдмунда, сейчас покажется в поле зрения... Младший король скачет, немного склонившись к шее коня, торопится к холму Аслана. Однако кто это держится рядом с ним, облаченный в схожую броню, с прикрепленным к седлу щитом, на котором оскалился Великий Лев? У него все получилось. Это был Питер Великолепный. Рипичип рассмотрел государя среди спутников Эдмунда немногим позже онемевшего Каспиана. Выхватив крохотный меч, он спрыгнул на землю и звонко возвестил: - Сообщите всем! Верховный король Нарнии возвращается к нам! Неожиданная новость волнами побежала среди бойцов, находящихся снаружи. Потрясенный шепот и недоверчивые голоса так и звучали позади, но Каспиан к ним не прислушивался. Теперь уже без подзорной трубы он мог видеть двух братьев, скачущих во весь опор навстречу войску Сопротивления, на битву с Белой Колдуньей. Лицо Эдмунда освещала искренняя, чуть насмешливая улыбка, и от этого на душе у Каспиана становилось тепло. Юноша давно не улыбался вот так, совершенно счастливо, по-мальчишечьи, открыто и задорно. Питер же был совершенно серьезен и собран. Он чуть нервно сжимал поводья, но держался с достоинством, хотя и с некоторой опаской. Наверняка тревожился из-за того, как встретит его объединенная армия, однако еще на подходе королей раздались первые радостные крики. Нарнийцы взметнули оружие вверх, к лучам солнца, приветствуя своего государя, и их примеру слегка неохотно, недоверчиво последовали тельмарины, которые впервые встретились с государем не на поле боя. Опасения Питера были, по сути, пустыми, но беспочвенными ли? Было бы вполне естественно, если бы воины восприняли его возвращение в штыки. Так почему же они аплодируют и скандируют имена королей? С этим логичным вопросом Каспиан обратился к Рипичипу, который разнес весть повсюду и успел забраться обратно на свой наблюдательный пункт. Мышонок по-доброму усмехнулся. - Это информационная политика, Ваше Высочество, - ответил он. – Возможно, Вы не знали, но король Эдмунд всегда позиционировал короля Питера как плененного Колдуньей, а не ее убежденного сторонника. Он с самого начала знал, что брат вернется, и готовился к этому заранее... - И теперь все видят, что Верховный Судья Нарнии победил черное колдовство, - закончил Каспиан, со все большим удивлением следя за Эдмундом, спрыгивающим с коня на землю. Плечи его были широко расправлены, голова – гордо поднята, а на губах играла едва заметная улыбка, которая превратилась в подначивающую усмешку, стоило Питеру встать рядом. Какой же силой духа и расчетливостью нужно обладать, чтобы загодя подвести брата к спасению, а себя – к самой громкой из побед над Джадис? Что служило стержнем для этой отчаянной битвы, в которой Эдмунд с таким трудом, но победил, и награда его сейчас вышагивала рядом? То, что позволило мальчишке, предавшему своих родных, перемениться в лучшую сторону и превратиться из изменника в героя, чье имя хранят исторические трактаты и чтят древние сказки. Эдмунд словно нарочно провел Питера перед всеми воинами, демонстрируя миру: «Верховный король вернулся, и отныне нас ничто не остановит!». Торжествующие крики становились все громче, все стройней. Хор тысяч голосов оповещал Нарнию о том, что серебро рассекло лед и вернуло золото, и юноша внимал этому громогласному реву, впитывал его в себя, ибо это действительно была тяжелейшая из его побед. Триумф, оплаченный столькими жизнями, стоивший стольких слез, крови и испытаний. Торжество нарнийского правителя над Джадис завело армию получше, чем его чудесное воскрешение, и Эдмунд был совсем не против, ибо был уверен: вместе с Питером он непобедим. Питер заметно нервничал. Для невнимательного человека он был совершенно спокоен, но юноша видел, как брат порой стискивает рукоять меча. Вернуться вот так, во всеуслышание, было для него довольно трудно, однако не зря же Эдмунд заранее готовил почву для прихода Верховного короля! Все прошло более чем гладко, и когда страсти немного улеглись, Питер был представлен всем советникам и военачальникам. Нарнийцы поприветствовали государя очень тепло. Особенно Диомедус, сыгравший немаловажную роль в его спасении и ставший свидетелем его глубочайшего раскаяния. Тельмаринские лорды же, которых Питер не ожидал увидеть подле брата, склонили головы. Им явно не пришлось по душе такое перебежничество, но они здраво рассудили, что спорить с Эдмундом бесполезно, а первый приближенный Джадис может поделиться полезной информацией. Посол Тархистана же с трудом поборол свою гордыню и опустился на одно колено, встречая Верховного короля Нарнии согласно обычаям. Каспиан же не сводил с Питера сияющего взгляда. Государь с трудом выдерживал его, думая о том, что тельмарин, которого он ненавидел более всех в стране, приложил руку к его спасению и вообще сделал для Нарнии гораздо больше, чем сам Питер. Да все собравшиеся в зале – они под руководством младшего брата противостояли Колдунье. Сама армия, еще не в полном составе, поразила Верховного короля, ибо он прекрасно помнил, с чего Эдмунд начинал. С шестерых воинов – минотавра, гнома, кентавра, Рипичипа, принца и Сьюзен. Теперь же из жалкого, ничтожного отряда выросла сила, так и не покорившаяся Питеру Великолепному, выдержавшая его напор и выстоявшая против атак Колдуньи... И в самое ее сердце он был допущен по воле Эдмунда Справедливого, который ни капли не сомневался в преданности брата. Младший король не стал тратить время на бесполезные разговоры. Так как все советники собрались вместе, прямо на месте развернулся военный совет, который вел уже не Питер. Эдмунд самолично организовывал обеспечение армии, планировал поставки оружия и передвижения, сопоставлял сроки выступления и координировал действия командиров. Что удивительно, Каспиан принимал активное участие в обсуждении – на памяти государя он не был столь задействован, предоставляя древним правителем почетное право принимать решения и возводить его на трон. Вот уж точно, эта война изменила всех до неузнаваемости... И Питера, пожалуй, больше всех. Верховный король же просто стоял и слушал. Находиться в стороне было так непривычно... Но правильно. Эту систему создал не он. Не ему ею управлять. Однако младший брат и являлся Эдмундом потому, что придерживался исключительно своей точки зрения. Питер вздрогнул, когда юноша обратился к нему напрямую: - Что ты по этому поводу думаешь? В зале повисла неловкая пауза. Тельмарины переглянулись с тархистанцем, советуясь друг с другом, восставать ли против столь быстрой интеграции бывшего врага в их сложившееся общество. Каспиан же чуть кивнул, подбадривая Питера, а Эдмунд ворчливо осведомился: - Ну? Или наша разведка работает так хорошо, что тебе и добавить нечего? - Почему же? Есть, и очень много, – Верховный король спокойно посмотрел на брата, который всем своим видом так и подначивал государя на хоть какую-то активность. В этом был весь Эдмунд – вредный, заносчивый, но подталкивающий к правильному решению. И Питер Великолепный заговорил, полностью сконцентрировавшись на своей цели – уничтожении Джадис и победе объединенного войска, частью которого он отныне являлся. Голос государя был ровен и невозмутим. Четко и в то же время твердо он указывал на недостатки плана Эдмунда. Его автор щурился, недовольно скрещивал на груди руки, и после начинался оживленный спор, от которого Каспиана вечно тянуло улыбнуться. Разница между братьями была очевидной. Она проявлялась во всем: в обсуждении, когда Питер терпеливо объяснял, что делает это предложение неверным, а Эдмунд раздраженно шикал на возразившего, не тратя времени на пустые объяснения. В их манере поведения: у старшего – выдержанной и спокойной, у младшего – более резкой и жесткой. Принц не думал, что Верховный король подойдет и попросит у него прощения за пролитую тельмаринскую кровь. Более того, Каспиан и предположить такое не мог! Однако честь и благородство Питера Великолепного не позволяли ему делать вид, словно ничего не произошло, и хотя смысла в словах все равно не было, сам факт признания своей вины поразил принца. Какой силой воли нужно обладать, чтобы после такого падения найти в себе силы подняться? Какое мужество необходимо иметь, чтобы без страха, без сомнений сразиться с творением рук своих и принять на себя ответственность за Нарнию? Любой другой воин не посмел бы показаться на глаза тем, против кого сражался. Верховный король же вошел в число командиров Сопротивления, ибо считал это своим долгом. Ничто не могло бы его остановить, но без помощи младшего брата это было бы куда труднее. Эдмунд и Питер и впрямь были похожи на свет и тень, но пламя в их душах горело одинаково жаркое. Оно и вело их вперед, делало из противоположностей союз непобедимый, вошедший в историю тандем. Государь никогда не оспаривал звание Главнокомандующего, как младший король был лишь соправителем Верховного, но мнение его играло очень важную роль на совете. Из-за несогласия друг с другом разгорались жаркие споры, в ходе которых у всех возникало опасение, что короли вот-вот схватятся, однако они всегда приходили к какому-то решению сообща. Такое общение было для них нормой, ибо короли были не только монархами, поднявшими Нарнию на новый уровень. Они были братьями, ссорящимися и вновь мирящимися, держащимися рядом... Спустя столь долгое время, спустя испытания нашедшие друг друга. И Эдмунд был счастлив вступать с Питером в перепалки. Это читалось по его глазам, в которых не угасали лихие искры. Верховный король же не выражал своей благодарности вслух, но она звенела в его отношении к младшему правителю, была заметна во всем. Время, когда они воевали друг с другом, казалось страшным кошмаром, нереальным, порожденным больным воображением... У Каспиана щемило душу, когда он смотрел на вновь сошедшихся легенд, ибо они и были таковыми: разными, но преданными друг другу до самой смерти. Как когда-то государь помог брату вновь обрести себя, получить новое имя, так и младший король поступил в свою очередь, преодолев столько трудностей, совершив невозможное. От них веяло чем-то древним, недосягаемым... Но принцу хотелось стать на них похожим. Взять от каждого по капле и присоединить к своему портрету благородство и честность Питера, отвагу и веру Эдмунда. Воссоединение двух братьев повергло армию в настоящий экстаз. Эмоциональный подъем был таким, что и в численном меньшинстве они одолели бы Джадис, на голом энтузиазме, в этом Каспиан не сомневался. Однако скоро должны были подтянуться оставшиеся силы, сдерживавшие Колдунью на западных землях, а именно орландская кавалерия и тельмаринские отряды. До финальной битвы оставалось буквально несколько дней, но каждый в войске был убежден: перед Золотом и Серебром рухнет любая колдовская сила, как много столетий назад. Эдмунд старался не впасть в обманчивую эйфорию. Да, он выиграл этот бой, прорвался сквозь колючий кустарник, но вытащил Питера из лап Джадис. Это далось ему непросто, однако упорство и вера младшего короля оказались способны не только реализовывать собственные желания, но и манипулировать стремлениями других. В том немало подсобил Каспиан. Упершись в одну точку, юноша вряд ли бы додумался до такого изящного и хитрого решения, как возврат в самое начало и разрушение фундамента, на котором строились ложные убеждения Верховного короля. Принц оказался столь же прозорлив, сколь и упрям, и за своевременную помощь Эдмунд был искренне ему благодарен. Вообще без поддержки друзей вряд ли бы ему удалось образумить Питера Великолепного, что сидел сейчас рядом и старательно чистил меч. Без тихого, едва заметного присутствия Люси, что направляла братьев по светлому пути из края Аслана, не получилось бы вырвать добычу из когтей Колдуньи. Даже после смерти младшая сестра дарила надежду, несла спасение и оберегала их... Однако одна победа ничего не решает. Близится великая битва, что определит исход всей войны, подведет финальную черту. Короли не имеют права проиграть ее, но ради победы приложено столько усилий, принесено столько жертв, что их старания должны вернуться сторицей! Иначе где в жизни пресловутая справедливость, которую юноша бдит и которой служит? - Эд, а что в совете делают Тельмар? – спросил Питер, не отвлекаясь от своего занятия. Младший король приоткрыл глаза, приподнялся – он едва не задремал, устроившись на импровизированной лежанке. Атмосфера сама к тому располагала: уже протрубили отбой, рядом брат, подготовка идет полным ходом, да и на душе в кои-то веки спокойно и тепло. Эдмунду давно не было так уютно. - Надо же сохранять некое подобие равновесия, - буркнул он в ответ. – И это еще самые адекватные и разумные из лордов, представь себе. - С трудом верится, - заметил Питер с едва заметной улыбкой. Младший король шумно выдохнул. - Помнишь тархистанцев Золотого века? Помножь их на большее честолюбие, жажду власти и беспринципность. Получишь среднестатистического тельмаринского лорда. - Но не все же таковы, - возразил Верховный король. Юноша фыркнул и презрительно ответил: - Твои муки совести не делают всех тельмаринов святыми мучениками, Пит. Среди них было немало мразей... Но и хорошие люди попадались. - Ты про Каспиана? - Не только... – Эдмунд открыл глаза. Воспоминания о Глозеле теперь не причиняли такой боли. Скорее, они вызывали светлую грусть и тоску так же, как и утрата младшей сестры. Помимо принца и Люси, еще и генерал сыграл огромную роль в возвращении Питера. Принеся себя в жертву, он помог Каспиану из мальчишки стать мужчиной и настоящим полководцем, королям позволил вновь встретиться и воссоединиться. За его мужество и благородство, не столь чистое, как у брата, но не менее достойное, память о нем никогда не исчезнет, а имя его войдет в историю. – Был один человек, который очень мне помог. - Это... Как его... – государь нахмурился, пытаясь вспомнить имя. - Глозель его звали. Генерал Глозель. - Но он же был правой рукой Мираза. Я думал, ты с ним водишься, только чтобы над Тельмар контроль сохранить... - Глозель был отличным примером того, что в каждом народе есть мерзавцы и хорошие люди, достойные доверия и способные терпеть мои придирки, - Эдмунд чуть ухмыльнулся. - Да, в твоем случае это важный критерий в выборе помощников, - отозвался Питер, рассматривая лезвие клинка в свете факелов. Младший король притворно нахмурился. - Эй! Ты что, имеешь в виду, что я настолько несносен? - Я этого не говорил, - лукаво улыбнулся Верховный король, за что Справедливый в него едва подушкой из свернутого плаща не запустил. Вот же дипломат искусный, а! Сидит себе, меч чистит и ухмыляется, подначивает. Эдмунд поразмышлял, к чему можно придраться в ответ – не спускать же такое с рук, правильно? – и проворчал: - Чего ты его так полируешь? Вместо зеркала использовать собираешься? - Перед важным боем необходимо удостовериться в надежности оружия, - вполне серьезно ответил Питер. Младший король не сразу ушам своим поверил. - Пит! Этот меч пролежал добрую тысячу лет в сундуке, без ежедневной чистки и вылизывания, и прекрасно сохранился. Разве твоя трогательная забота что-то изменит? И что за важный бой, о котором я не знаю? – карие глаза подозрительно сощурились. – Вы что-то задумали с Диомедусом? Как знал, что вы не зря тогда шептались в тени. - Упаси Аслан что-либо от тебя прятать. Следить еще начнешь. Мы же решили встретить орландскую конницу и отряды Тельмар и сопроводить их до холма. Мало ли, что может приключиться. Джадис может помешать воссоединению войска и послать своих летучих тварей, коих у нее в достатке. - Представь, я помню, ведь это моя идея была! - С моей подачи. - Да неважно! Я не знал, что ты собираешься участвовать! – Эдмунд сел, сердито уставившись на брата. Питер привычным движением отправил клинок в ножны и пронзил его в ответ невозмутимым, миролюбивым, но в то же время серьезным взглядом. - Я не могу сидеть в склепе вечность, Эд. - Но ты же знаешь, что нельзя! – возмутился младший король. – Что Джадис только и думает о том, чтобы тебя вернуть. Ее шпионов у холма столько сбивают каждый день, что хоть на ужин их жарь – армия будет сыта и довольна! Эдмунд не любил сюрпризов. В случае с Колдуньей было необходимо понимать мотивы каждого ее поступка, чтобы предугадывать следующие. Как ни противно было ставить себя на место такой особы, младший король старался влезть в ее шкуру и смотреть на мир ее зелеными глазами. Она практически прекратила налеты на южный берег Великой реки – не только из-за наступившей весны, растопившей толстый слой льда. Джадис стягивала все силы, чтобы в финальной битве сокрушить сопротивление и установить окончательное господство над Нарнией. Это было логично: Эдмунд поступал схожим образом, однако стремление Колдуньи во что бы то ни стало вернуть Питера обратно было ему совершенно неясно. Что в Верховном короле было такого, что на его поиски отправляют целые стаи летучих мышей, а крылатые твари словно и ждут предлога, чтобы напасть на холм Аслана? Приходилось выставлять много дозорных, чтобы не дать ей шанса атаковать. Злость от его триумфа была тому причиной? Джадис достаточно умна, чтобы управлять армиями самостоятельно. Государь служил ей разве что подмогой да утешал ее гордость, находясь практически в подчинении. Ведь она не убила Питера, когда он попробовал восстать, оставила при себе. Видимо, ей доставлял удовольствие тот факт, что Верховный король Нарнии сломался под ее давлением... Или же она хотела стравить двух братьев меж собой, посмотреть, кто победит, а после убить оставшегося в-живых? Зная Колдунью, предполагать можно было все. Вероятно, ей просто не хотелось давать Эдмунду повод для торжества. По крайней мере, других причин для такой охоты король не мог придумать. Выпускать Питера за пределы холма Аслана было рискованно. Неизвестно, какую западню может устроить оскорбленная наглым похищением своего раба женщина, не ведающая жалости. - Эд, я понимаю твое беспокойство... – терпеливо начал Питер. Юноша закатил глаза и сердито перебил брата: - Это голос разума в твоей голове, которой не ведом инстинкт самосохранения! Опять хочешь угодить в ту же беду? Жизнь ничему не учит? - Но я не могу отсиживаться в стороне. Уж прости, но запереть меня тут тебе не под силу, хоть она и велика, - твердо произнес Верховный король. Эдмунд явственно ощутил себя на совете в Кэр-Паравале, когда несмотря на его возражения государь вынес свое решение, которое никто не смеет оспаривать. Питер делал это неосознанно, но эффект был тот же самый. – Я приму участие как в финальной битве, так и в этой простой операции, и тебе придется с этим смириться. - Ну уж нет! – сердито воскликнул младший король, сверля старшего брата гневным взглядом, в котором любой мог бы прочитать искреннее беспокойство, которое он традиционно маскировал резкостью: – Твое благородное желание идти на передовую похвально, но глупо и не оправдывает риск. Встретить орландцев я и сам могу. За тысячу лет ты не мог настолько по ним соскучиться, чтобы заплатить за свидание свободой или жизнью. - Эд, - предупреждающе протянул Питер, качая головой. Юноша с вызовом вздернул подбородок, чувствуя на себе неодобрение брата. С Верховным королем никто не смел спорить, и младший соправитель не был исключением. Однако ничто не могло поколебать его уверенность, и для того, чтобы отстоять свою точку зрения, он был готов даже разругаться с Питером. Государем двигают чистые и честные побуждения: он жаждет действовать, а торчать внутри холма Аслана ему невероятно тяжело. Однако вокруг курсировало столько шпионов Джадис, которая все же не смела врываться внутрь склепа, что Эдмунд не мог дать ей такой шанс. Второй раз брата он точно не отдаст! - В конце концов, я твой Главнокомандующий и ты обязан подчиняться моим приказам! – заявил младший король раздраженно. Государь чуть нахмурился, да юноша и сам сообразил, что слегка зарвался. Ох, зря он с этой стороны зашел... Питер крайне редко давил на близких своим титулом. Практически всегда он договаривался с ними, добивался повиновения не давлением и силой, а убеждая в своей правоте, и никто не уходил обиженным. Даже Эдмунд, которому для этого требовалось совсем чуть-чуть... Брат смотрел грустно, чуть расстроено и тоскливо. Это живо напомнило младшему королю, что Верховный ни разу не восстал против его решения. Да, он спорил, предлагал иные варианты, но не настаивал на том, что они – единственно верные. После такого выдвинутый Эдмундом аргумент звучал совсем уж жестоко. Совесть безжалостно пожурила младшего короля за неосторожные слова и его вечную заносчивость, обижающую окружающих. Юноша тяжело вздохнул и взъерошил волосы. – Пит. Я не хочу потерять тебя еще раз. Давай ни тебе, ни мне. Раз ты так жаждешь поучаствовать в финальной битве, пусть будет так. Я не стану возражать или удерживать тебя, но... Но эта поездка останется за мной. Договорились? - Я понимаю, Эд, и оттого не обижаюсь, - ответил государь, чуть кивнув. Несомненно, ему было трудно смириться с участью командира, сидящего в тылу, когда как Каспиан то и дело поднимался в небо на грифоне, а младший брат возглавлял армию. Сама энергичная, деятельная натура, сама душа Верховного короля вела его вперед, в бой, к победе, ради достижения которой он и нашел в себе силы встать на ноги. Однако Питер Великолепный умел слушать других и принимать во внимание их мнение и чувства – как раз то, чего Эдмунду Справедливому недоставало. – Не буду спорить. Да и смысл? Все равно это бесполезно. - Не зря тебя Аслан на трон посадил. Мудростью все-таки обзавелся за столько лет, раз ко мне прислушиваешься, - проворчал Эдмунд. Государь грустно вздохнул. Упоминание о покровителе Нарнии расстраивало его донельзя. Питер втайне надеялся, что Аслан даст ему какой-нибудь знак, покажет, что находится рядом и поддерживает исполнителя воли своей, свернувшего с тропы в темный лес и лишь чудом вернувшегося обратно. Верховный король как никогда нуждался в подтверждении того, что в его борьбе есть смысл, но, увы, никакого сигнала не поступало. Единственное, что напоминало об Аслане, - это его встреча с Эдмундом. И то неясно, был ли Лев реален или же его породило воображение младшего короля... Питер понимал, что не оправдал ожиданий ни своего народа, ни златогривого хранителя Нарнии. Чтобы исправить содеянное и спасти волшебную страну, государь был готов на все, даже не пожалел бы жизни... Однако отсутствие Аслана все же удручало его. Но рядом был Эдмунд – брат, говоривший с Великим Львом, несущий его в своем сердце подобно Люси. Несмотря на пережитое, Питер так и не смог поверить в то, что Аслан каким-то образом помогает им. Для него спасением оказались человеческие упорство и преданность, родной брат, а не древнее колдовство... Потому Верховный король всего лишь сказал: - Великий Лев не знал, какое разочарование его постигнет спустя века. - Нет, он знал! Знал, что ты вернешься и исправишься, - перебил его младший король тоном, не терпящим возражений. - Но почему тогда Аслан не приходит сейчас? – спросил Питер, одним взглядом требуя у Эдмунда исчерпывающего ответа. Кабы юноша знал, что сказать, ведь для него некоторые слова Великого Льва так и остались неразрешимой загадкой. Он упоминал о смирении, и младший король поначалу думал, что это и есть ключ к спасению Питера. Долгое, терпеливое ожидание. Однако именно борьба и сопротивление помогли Эдмунду в этом, а не бестолковое смирение! Что имел в виду Великий Лев? Почему Аслан никогда не говорит прямо? - Ибо он в сердцах наших и поддерживает нас в достижении наших целей незримо и... И... И мне не стоит говорить высокопарными фразами, так как язык не на то заточен. В общем, пересечешься с Асланом и сам как-нибудь спросишь! Все, я спать. - Давай, острослов. Ведь на это твой язык горазд? – Питер легко перехватил запущенный в него плащ. Эдмунд предпочел спать без подушки, положив голову на руки, чем позволить брату оставить за собой последнее слово. И не то чтобы это очень его расстраивало, учитывая теплую улыбку Верховного короля, который наконец чувствовал себя как дома, в компании родного человека, пусть и такого вредного. *** Не успело солнце подняться до зенита, как младший король покинул холм Аслана. Каспиан только головой покачал, узнав, что Питер остается в тылу. И как Эдмунду удалось уговорить его не рваться в бой? Однако юноша явно не собирался рисковать Питером и, как ни странно, собой и собрал себе в подмогу настолько сильный вооруженный отряд, что страшно было не то что напасть на такую боевую группу – даже посмотреть косо. Если Джадис и собиралась помешать воссоединению орландской кавалерии и армии Сопротивления, то ей стоило еще раз хорошо подумать, а нужны ли ей такие проблемы накануне важной битвы. Каспиану как раз было о чем поразмышлять. Птицы и дриады принесли тревожную весть. Колдунья, готовясь к итоговому сражению и пользуясь захваченными северными территориями, смогла переманить на свою сторону нескольких великанов, и это не могло радовать принца. Могучие, агрессивные гиганты Этинсмура являли собой опасную боевую силу и могли причинить большой урон войску. На эту тему у тельмарина состоялся оживленный диалог с Верховным королем, который невольно напомнил их сотрудничество до возрождения Джадис. Кажется, с тех пор прошли годы... Каспиан всерьез опасался жертв среди воинов, если великаны соединятся с армией Колдуньи. Вероятно, было бы разумней разделаться с ними на подходе и загодя лишить Джадис такой мощной поддержки? Например, послать грифонов. Вариант был вполне себе логичный, так как гигантов немного. С помощью крупных птиц, дриад и когтистых грифонов, ловких летунов, с ними будет не так уж и сложно расправиться. Принц даже предложил некое подобие плана, но государь внес свои здравые возражения, которые сразу продемонстрировали Каспиану слабые места его затеи. У Питера было побольше опыта борьбы с великанами – не с ними ли были постоянные терки на северных границах Нарнии и Этинсмура, не на их ли враждебные земли вел мост? Парень как никто другой знал, что неуклюжесть и неповоротливость великанов нельзя недооценивать. Это чревато жертвами, которых принц так стремился избежать. Грифонов и так осталось мало, а тратить жизни столь умелых бойцов накануне важного сражения было бы глупо. Гораздо разумней будет использовать в битве катапульты и стрелометы, изобретения тельмаринов, сокрушившие Кэр-Параваль и занявшие заслуженное место в их вооружении. Один снаряд, если попадет в цель, выведет из строя даже самого сильного гиганта, разумеется, если солдаты будут стрелять метко и четко. Каспиан не мог не признать правоту друга. Питер Великолепный часто брал верх именно своим здравомыслием и умением четко обосновать занятую позицию, и это делало общение с ним не только информативным, но и приятным. С ним вести дискуссию было куда безопасней, чем с Эдмундом. Предложения его были разумны, озвучены с неподдельным достоинством и уверенностью. Все присутствующие невольно начинали испытывать к государю уважение, и лишь теперь стало окончательно ясно, почему так трудно было воевать против Джадис. С таким полководцем, как Питер, это было логично, и тем полезней было иметь при себе такую силу и опыт. Высказав такое предложение, Верховный король принялся за его разработку. Какое-то время он находился на поле, беседуя с тельмаринами, обслуживающими механизмы, а после ушел на каменную площадку перед холмом, забрав с собой нескольких генералов. Очевидно, определять, каким образом разместить стрелометы и катапульты, чтобы добиться максимального результата и оградить их от посягательств тварей Джадис. Конкретней Каспиан ничего не знал - ему было чем заняться в отсутствие королей. До самого вечера он крутился, как белка в колесе, подобно Рипичипу, который тоже сновал туда-сюда, одновременно не спуская с государя глаз. Именно ему Эдмунд поручил охранять брата, разумеется, без уведомления о том последнего. В лагере кипела работа. Еще бы – войско Колдуньи выступило в поход, и буквально через пару дней состоится грандиозное сражение на равнинах Бисма, по ту сторону Великой реки! Нельзя было терять ни минуты, и принц в суете даже не заметил, как день начал клониться к закату. И тем неожиданней была пришедшая под вечер новость. - Ваше Высочество! – у ног Каспиана мелькнули мышиные хвосты. Предводитель маленького, но храброго племени, Рипичип отсалютовал принцу шпагой и возвестил: - Ожидаются высокопоставленные гости. Готовить прием? - Но еще слишком рано для возвращения короля, - возразил тельмарин. Эдмунд должен был приехать вместе с орландцами не раньше захода солнца... Ах да, он же присылал гонца, что задержится – тельмаринские отряды сильно опаздывали, и было принято решение подождать их в Аркасе вместе с Орландией! Тем более, ждать его сейчас нет смысла. - Для короля – рано, но для Ее Величества – в самый раз! – Рипичип звонко фыркнул и пояснил: - Королева Сьюзен скоро посетит холм Аслана! Сердце Каспиана тут же забилось, застучало в волнении. Сьюзен вернулась из похода, наконец-то! Принц, не в силах сдержать улыбки, выпрямился и огляделся по сторонам. С ней все в порядке. О Аслан, спасибо за такой щедрый дар! Уже и Эдмунд волновался насчет сестры, от которой долгое время не поступало вестей. Тельмарин не мог ничего сказать сверх того, что знал на момент расставания с девушкой. Увенчалась ли ее операция по исследованию замка Колдуньи успехом или же окончилась трагедией, никто не знал. Лишь после долгих поисков по западным землям птицы смогли сообщить, что со Сьюзен все в порядке и она движется по направлению к Аркасу. Правда, очень медленно: глупые пташки наперебой спорили о причинах такой задержки, но главным было не это. Королева наконец добралась до союзных войск! Трудно было выразить словами, насколько принц обрадовался новости. Он безумно тосковал по меткой, рассудительной девушке, однако ее образ в сознании уже успел потускнеть. Слишком уж насыщенными были последние дни! В сердце Каспиана по-прежнему теплело при воспоминании о Сьюзен, но был ли восторг, испытываемый при ее близости, реальным? Не создал ли пылкий юноша в своей голове некий идеал, соединив прекрасную королеву с собственными мечтами, наделив его свойствами, которыми настоящая девушка не обладала? Кто знает... Принц не задумывался об этом ни в томительном ожидании, ни в момент, когда ноги Сьюзен наконец коснулись земли. Одежда королевы была вся покрыта пылью и грязью. Судя по утомленным лицам ее спутников, путь обратно был очень непрост. Колдунья пыталась захватить южные территории как раз в тот период, когда отряд девушки шел на восток. Дорога их лежала через самые ожесточенные схватки, где каждую пядь земли удерживали потом и кровью. Колчан за спиной Сьюзен был наполовину пуст, служа подтверждением мыслей тельмарина. Бойцам пришлось пробиваться сквозь врагов, даже когда в их главе стояла осторожная, не любящая рисковать правительница. Сам взгляд воинов переменился – это были не те нарнийцы, которых Каспиан покинул, запрыгнув на спину грифону, и дело было вовсе не в усталости. Они видели слишком много боли и кошмара, чтобы остаться прежними. В первую очередь принц отправил воинов на заслуженный отдых, но те повиновались не сразу. Получив от королевы короткий, непонятный тельмарину приказ, они стащили с лошади даже на вид тяжелый тюк и утащили его в пещеры. Каспиана это не то чтобы насторожило: он просто отметил этот факт в памяти и неуверенно улыбнулся Сьюзен. Трудно было подобрать нужные слова. Что-то изменилось в девушке, и это парня очень смущало. Что-то невесомое, настолько неосязаемое, что и определение подобрать не выходит. Ее осанка, манера держать себя стали более... Твердыми? Жесткими? Хотя Сьюзен и улыбнулась в ответ, взгляд ее остался цепким и настороженным, словно даже в безопасном, полном верных бойцов лагере, она боялась наткнуться на врага. Должно быть, сложный, полный опасностей путь так повлиял на нее... По крайней мере, Каспиан убедил себя в этом. Подошедший на шум Питер вздрогнул, завидев в толпе сестру. Сьюзен тоже заметила брата, и когда взгляды их встретились, повисла неприятная, томительная пауза, напряженность которой не разрушили ни радостные голоса воинов вокруг, ни стоящий между правителями принц. Тельмарин кожей ощущал холодность девушки, ее враждебность по отношению к государю и явное нежелание играть в перемирие даже на глазах у подданных. Видимо, время не исцелило ее тоски по Люси и ненависти к виновнику ее смерти. Очевидно, это понял и Питер. Каспиан с внутренней тоской проследил, как погрустнел взгляд Верховного короля, как чуть опустились его плечи, гордо расправленные. Эти изменения были слишком маленькими, чтобы рядовые солдаты их заметили, но для принца, не спускающего с друга глаз, они были очевидными. - Я рад, что ты вернулась целой и невредимой, Сьюзен, - произнес Питер ровно и, кивнув сестре на прощание, ушел. Не стал провоцировать конфликт и напрашиваться на прощение, которого, как он наверняка думал, он и не заслуживал... Как же сочувствовал ему Каспиан в этот момент! Понятно, что поддержка королевы, ее прощение вдохнули бы в государя новые силы, согрели бы в холодные ночи, как отгонял мороз жаркая вера Эдмунда. Однако великодушие Сьюзен явно имело свои пределы, которые Верховный король давно превысил, и сменять гнев на милость девушка не собиралась. Проводив старшего брата тяжелым, непроницаемым взглядом, она круто развернулась и скрылась в холме Аслана, чуть кивнув склонившимся в почтении нарнийцам и тельмаринам, которые уже смирились с тем, что число военачальников растет не по дням, а по часам. Куда деваться, если у главнокомандующего столько родни? Тархистанцы же проводили девушку такими взглядами, что Каспиан даже забеспокоился, не планируют ли они повторение истории с царевичем Рабадашем. Хотя, когда рядом ошивается Эдмунд, вряд ли горячие пустынники осмелятся на такую наглость. Но даже если им хватит нахальства, помимо Справедливого и Верховного королей отпор им даст и наследник трона Тельмар! Доктор Корнелиус встретил своего ученика куда теплее. Старик крепко обнял принца, отстранившись, с плохо скрываемой гордостью в голосе произнес: - Ты возмужал, мальчик мой, - и добавил проникновенно: - Твой отец гордился бы тобой. Не было для принца более теплых и значащих слов, чем произнесенные учителем. Память об отце, убитом Миразом, была для него священной, и то, что в чьих-то глазах он достоин быть его потомком, было дороже любых сокровищ мира. Каспиан опустил глаза, стараясь не излучать счастье всем своим видом, ибо полководец должен держать свои эмоции под контролем. Однако как это сделать, когда душа поет от радости, а сердце лихорадочно бьется при виде той, что вызывает восхищение? Правда, теперь к восторгу прибавилось и новое чувство, появления которого парень никак не мог предугадать. Странный, щекочущий нервы страх. - Мы много слышали о ваших успехах, пока шли обратно, - произнес доктор Корнелиус. Каспиан моргнул, отвлекаясь от своих мыслей. - Шли? Разве у вас не было коней? - Их задрали волки, разозленные нашим визитом на их территорию, - опечаленно вздохнул старик. – Почти весь путь мы проделали пешком, обходя кровавые бои и огибая битвы. Лишь встретившись с вашими воинами, мы получили новых лошадей. Бедные мои ноги... - Зато потерь среди ваших рядов нет, - протянул Каспиан, прикидывая примерное число вернувшихся воинов. Не считая двух фавнов, с перевязанными ранами, все были вполне здоровы. Только мрачны и вымотаны донельзя. Даже Трампик, и прежде не отличавшийся оптимизмом и веселостью, хмур подобно грозовому небу. Гном стоял рядом, слушая разговор двух тельмаринов, но не принимая в нем участия. По мнению принца, обход боев – это довольно разумный шаг. Учитывая малочисленность отряда и накапливавшуюся усталость, вступать в схватку было бы ненужным риском, которого Сьюзен так стремилась избежать. Королева лишь подтвердила свою славу разумной, осторожной воительницы, которая лучше потратит больше времени, чем пойдет напрямик и потерпит крах. - Но и дней зато мы потеряли уйму. И нервов, а все из-за ведьмы этой! – вдруг буркнул Трампик, неприязненно покосившись в сторону холма Аслана. Каспиан припомнил черный мешок, который воины так резво и быстро унесли прочь, и нахмурился. Вопрос явственно читался в его глазах, и гном продолжил: - Нет бы прикончить эту гадину на месте, так нет, еще и оберегали ее от бед! Тьфу. - Во дворце Джадис мы поймали ведьму, принимавшую непосредственное участие в ритуале возрождения, - пояснил Корнелиус. Каспиан прищурился. Такая удача не могла быть простым совпадением. Что в замке делала та, кто сыграла основную роль в воскрешении Колдуньи? Почему ведьма не оставалась рядом с госпожой, как это сделал Никабрик? – Королева Сьюзен распорядилась взять ее с собой и не позволяла убить, даже когда та пыталась сбежать. - А она пыталась, и не раз! Будто бесценное сокровище с собой везли, - поморщился Трампик. Восторга от своего путешествия он явно не испытывал. Принц оглянулся на холм. Действительно, что такого важного было в ведьме, раз девушка тащила ее через всю Нарнию? Может, Сьюзен не удалось выбить из нее правду и она решила, что у Эдмунда это получится лучше? Все-таки Верховный Судья более искушен в тонкостях допроса, да и опыта у него побольше. Однако это все же было недостаточно важной причиной, чтобы так сильно рисковать ради какой-то ведьмы. - Что ж, с помощью братьев Сьюзен разберется, - подвел итог Каспиан, решив лично спросить у девушки при случае о причинах такого поступка. Трампик оживился. - Да-да, мы слышали, что король Питер вернулся! Удивительно, как это произошло? - Король Эдмунд образумил его, как и собирался, - с улыбкой ответил принц. – Ничто не укроется от взора Верховного Судьи. Убийцу Люси покарали со всей строгостью. Никабрик был лично убит Питером Великолепным по решению Эдмунда Справедливого, что и ознаменовало триумфальное воссоединение королей. - Никабрик?! – гневно воскликнул Трампик и треснул кулаком по ладони. – Да не упокоится его прах вовек за такое злодеяние! Кабы я знал... - Никто не знал, друг мой. Но жизнь все расставит по местам, - последняя фраза прозвучало слишком уж пафосно, но Каспиан не сдержался. Очень уж ему хотелось произвести впечатление на учителя! Тот красоту речи принца оценил и усмехнулся в бороду. Но стоило Трампику уйти, как доктор Корнелиус взял юношу под локоть и, подтянув к себе, тихо произнес: - Будь осторожен со Сьюзен, мальчик мой. - А что случилось? – встревожился Каспиан. Тон старика, его слова, да и гнетущая, тяжелая атмосфера их уединенного перешептывания только способствовали волнению и беспокойству. - Королева очень зла на Питера Великолепного из-за смерти Люси, а после визита во дворец Джадис и вовсе ожесточилась. - Я... Я заметил. - Не об этой сцене речь. Все куда серьезней. - Это с той ведьмой связано? – происходящее все больше не нравилось принцу. Аура тайны и мрачности, окутывающая вернувшийся из похода отряд, отравляла все вокруг. Хотя на поляне, медленно погружающейся в закатные сумерки, звучали веселые разговоры солдат, ощущение близящейся беды не покидало Каспиана. Словно воины принесли с собой холод из замка Белой Колдуньи и тень мертвенной, убивающей все живое зимы. - Никто не знает, что она поведала королеве. Мы пытались узнать, тщетно, но явно что-то очень нехорошее. Возможно, с тобой Сьюзен поделится, ведь вы так сблизились, - доктор Корнелиус покачал головой, непривычно серьезно и хмуро глядя на своего ученика. Парень выпрямился, облизнул губы и решительно кивнул. - Я немедленно выясню, в чем дело! – заявил он и, не медля ни минуты, направился внутрь холма. В главных пещерах склепа было полно народу. Времени до отбоя оставалось совсем чуть-чуть, все дела на сегодня воины закончили и стягивались с улицы внутрь. Как результат, в пещере было не протолкнуться, и отыскать в толпе королеву было довольно-таки трудно. Быстро сообразив, что она наверняка ушла куда-то, Каспиан принялся расспрашивать солдат. Даже Сапеспиана, подвернувшегося под руку, он задержал, но бывший лорд лишь помотал головой. На его счастье, несколько тархистанцев видели, куда направлялась девушка, - их заинтересованность в прекрасной исторической персоне неожиданно сыграла принцу на руку. Но направление, указанное воинами, ввергло Каспиана в глубочайшее изумление. Для чего Сьюзен потребовалось подниматься наверх, на скалы? Принц шагал по знакомым с недавних посиделок с Эдмундом тоннелям, ломая голову, что же могло понадобиться там девушке. Возможно, она решила подышать свежим воздухом перед сном... Словно не насытилась им за долгую поездку! Слова доктора Корнелиуса заставляли парня ускорять шаг. Они тревожили, подгоняли его, подтверждали собственные, пока смутные ощущения. Со Сьюзен и впрямь было что-то не так. Каспиан запомнил ее не такой жесткой и сосредоточенной. Даже улыбка, которую подарила ему королева, была какой-то напряженной, словно думала девушка совершенно о другом, а ее взгляд, брошенный в спину Питеру... Непонятное волнение сдавило сердце тельмарина, будто Колдунья сжала его своей ледяной рукой. Неосознанно Каспиан перешел на бег. В лицо ударил прохладный ветерок, откинув назад темные кудри. На глазах от последних солнечных лучей выступили слезы. Сощурившись, принц огляделся и заметил Великодушную королеву совсем рядом. Она стояла на самом краю скалы и... Целилась? Тельмарин даже остановился от неожиданности. Из врагов на поляне никого нет, все свои, а вот и Верховный король оживленно разговаривает с Диомедусом. В кого есть необходимость стрелять, где враги в лагере, полном союзников и друзей? Однако Сьюзен держала тетиву натянутой, готовясь к меткому, точному выстрелу, и рука ее чуть-чуть подрагивала. Сердце Каспиана резко перестало биться, когда он понял. Принц бросился вперед подобно птице. В голове не было не единой мысли, не было сомнений в правдивости своей догадки. Только тело двигалось с молниеносной скоростью, но хватит ли ее? Вот глаза Сьюзен чуть прищурились, зашевелились пальцы, собираясь спустить тетиву... Резкий толчок сбил лучницу с прицела. Она отлетела на несколько шагов, запутавшись в платье и едва не упав. Стрела, сорвавшаяся на миг позже, чем Каспиан налетел на королеву, улетела в небо, сильно отклонившись от своей траектории. Парень в ужасе проследил за ней, и, к его облегчению, стрела вонзилась в траву далеко от сборища бойцов, не привлекшая ничьего внимания. Питер и вовсе не заметил ее, не подозревая о том, какой трагической, ужасной смерти чудом сейчас избежал. - Что ты делаешь?! – воскликнул в ярости Каспиан, обернувшись к Сьюзен. Девушка полулежала на земле, ошеломленная падением и столь неожиданной помехой своим планам. Принц сглотнул, читая в ее глазах явную угрозу, но остался на месте с твердостью, достойной уважения. Как же вовремя предупредил его доктор Корнелиус, не встревожь он парня, возвращение королевы ознаменовалось бы кровавой трагедией! Тельмарин взмахнул рукой, указывая на поляну, и выкрикнул: - Неужели жажда мести так затуманила тебе взор, что ты брата застрелить готова?! - Ты ничего не понимаешь, - Сьюзен медленно поднялась, выпрямилась с поистине королевской грацией. Взгляд ее оставался холоден, равнодушен и решителен, будто девушка была непоколебимо уверена в своей правоте, которую Каспиан никак не мог признать. Ему была известна скорбь королевы по младшей сестре, ее отчаяние, боль, которые так и не улеглись со временем. Он знал, что Сьюзен винит во всем Питера, что в нем видит корень всех зол, но на момент их расставания девушка никогда бы не пошла на такой безжалостный шаг, на очевидную кровавую месть! Даже ненавидя Верховного короля всем сердцем, она не попыталась бы его убить. Да и как может правительница, нареченная Асланом и народом Великодушной, быть столь жестокой, когда даже сам Эдмунд Справедливый, Верховный Судья Нарнии, простил брата и принял его?! Подобное не укладывалось у принца в голове. Пожалуй, смерть Люси слишком сильно запала в душу Сьюзен, раз она так упорствует! Придя к этой мысли, Каспиан решил, что в таком случае криком ничего не исправить. Вероятно, девушка просто находится в шоке от того, что главный виновник возвышения Джадис вошел в командование армией и не понес никакого наказания за свой проступок. Скорбь и обоснованная, не будем преуменьшать, ярость захватили ее разум, вот королева едва и не совершила непоправимую ошибку. Ее следует успокоить, привести в чувство. У тельмарина вспотели ладони от взвалившейся на него ответственности. - Сьюзен, послушай меня. Питер виноват в смерти Люси лишь косвенно. Джадис использовала ее, чтобы разжечь в нем жажду мести и крови, ту самую, что горит сейчас в тебе, - Каспиан миролюбиво выставил пустые ладони вперед, показывая, что не собирается драться с девушкой. Та напряженно слушала его, но рук с лука не убирала. Страх, что она вновь соберется стрелять, креп в принце с каждой минутой, и потому он ровно, успокаивающе продолжил: - Убийца Люси уничтожен. Эдмунд разыскал его, а Питер прикончил, что и поставило ему голову на место. Сьюзен, Питер искренне раскаивается в том, что натворил! Прости его, не держи зла. - Это нужно сделать, Каспиан, и не в мести здесь дело, - проронила королева, высокомерно выпрямившись. Тельмарин терпеливо вздохнул. - Да-да, ты считаешь, что это твой долг. Но в смерти его нет никакой необходимости... – крохотный шажок вперед. Парень чувствовал себя стоящим на тонком канате. Накренись в сторону хоть немного – и улетишь в бездонную пропасть. Слишком уж сурово и холодно на него смотрела Сьюзен, слишком уж многозначительно ее руки держали лук наготове. Но всем сердцем Каспиан желал удержать ее от губительного шага, о котором сама девушка позже пожалеет. Он искренне хотел помочь ей, как недавно Эдмунд искал к Питеру подход, и потому голос его звучал проникновенно и умоляюще: - Питер на нашей стороне. Он один из нас. Понимаю, ты ненавидишь его, но подумай об Эдмунде! Он с таким трудом, пройдя через такие испытания, спас Питера. Неужели ты причинишь брату такую боль, Сьюзен? - Ты ничего не понимаешь, Каспиан! – воскликнула девушка, во взгляде которой вдруг промелькнуло нечто живое, отчаянное. Принц умудрился найти слова, которые пробили возведенную вокруг ее души оборону. Видимо, Эдмунда он не зря упомянул. Подбородок Сьюзен задрожал. – Ты ничего не знаешь! Я... Я всего лишь выполняю то, что должна! То, что Эд не сможет сделать! - В этом нет нужды, Сьюзен, - мягко заверил ее тельмарин, делая еще шаг. Теперь он стоял на расстоянии протянутой руки от королевы, которая с трудом сдерживала слезы. Каспиан искренне улыбнулся, показывая, что желает ей только добра. – Эдмунду все под силу, разве ты не видишь? Он уничтожит Джадис, мы вместе это сделаем, и все будет хорошо... - Нет! – выкрикнула Сьюзен, яростно сверкнув глазами. В ее голосе зазвучало отчаяние. – Он не сможет, просто не посмеет! Ты не знаешь ничего и мешаешь мне закончить эту проклятую войну! - Да чем смерть Питера приблизит победу, я не понимаю? – воскликнул Каспиан. Рассуждения девушки выходили за рамки даже пресловутой женской логики. Королева шумно вздохнула и выкрикнула: - Да тем, что Питер и Джадис неразрывно связаны! Их объединяет общая кровь, и за смертью одного последует гибель другого! Принц застыл на месте, недоверчиво уставившись на Сьюзен. Он не ожидал подобных слов до такой степени, что они повергли его в глубочайшую растерянность. Разум Каспиана не сразу постиг их ужасный смысл. Девушка же продолжила отрывисто, глотая текущие по щекам слезы и судорожно сжимая лук: - Думаешь, почему та ведьма оказалась так далеко? Колдунья как узнала об этой связи, так и не поверила, но велела немедленно все уточнить и избавиться от этой бреши в броне! Она и отправила ведьму в свой замок, где готовилось воскрешение! Почему Джадис не убила Питера, когда он восстал? Почему оставила его при себе? Почему из замка он больше не выходил?! Ты никогда об этом не задумывался? «А ведь и правда... Почему?» - шепнул здравый смысл, и Каспиан судорожно вздохнул. Питер почти не помнил того знаменательного разговора. По его словам, он вступил с Колдуньей в короткую схватку и после мощного удара отключился, чтобы потом проснуться и напрочь забыть об этом. Почему Джадис не добила Верховного короля, почему вновь подчинила его себе? Эдмунд после долгого размышления предположил, что виной тому – ее ненависть к младшему из королей и уязвленная прошлым поражением гордость. На том и порешили. Но был ли Эдмунд прав?.. Ведь его версия не учитывала странного затворничества государя после тех событий! Слова же Сьюзен объясняли этот феномен с ужасающей логичностью и четкостью. Нет. Этого не может быть. Колдунья и Питер не могут быть связаны меж собой... Но в этом случае поведение Джадис становилось вполне разумным и осознанным. Она не поверила в столь опасную для себя мелочь, но все же решила перестраховаться и отправила сведущую в магии помощницу в оплот древнего колдовства – в ледяной дворец, ее обитель и дом. На ее беду, Эдмунд отправил туда же Каспиана и старшую сестру. Иначе что делать ведьме в такой глуши? Пока не было поводов для волнения, Питер возглавлял атаки, и все шло просто отлично, до тех пор, как между ними не состоялась схватка, в которой Колдунья вышла победительницей. Она нанесла удар, государь отчетливо помнил это, но отчего же не последовал второй?.. Не потому ли, что Джадис ощутила действие этой проклятой связи на себе? Не потому ли, что она осознала губительные для нее последствия смерти Питера?! Принц в ужасе поднял глаза на бледную, уставшую, загнанную в угол и оттого яростную Сьюзен. У Колдуньи не было иного выхода, кроме как оставить Верховного короля в-живых. Будучи же ее слугой, он приносил ей больше пользы, но более ему не позволялось покидать цитадель Мираза. Больше Питер не вставал во главе армии, не бросался в атаку первым, и так продолжалось бы и впредь, кабы Эдмунд своим вызывающим посланием не выманил бы брата наружу и не похитил бы его. Внезапно Каспиан вспомнил о полчищах мелких летучих мышей и прочих гадов, которые крутились вокруг холма. На ум пришли опасения младшего короля, что Джадис не желает так легко выпускать свою добычу из рук. Теперь же повод для этого был гораздо яснее и логичнее, чем пресловутая гордость и мстительность. Колдунья не желала оставлять такой ключ к победе на попечение врагам. Она боялась – и готова была на все, чтобы отвоевать Питера обратно. - Теперь ты понял? – горько спросила Сьюзен. Каспиан смертельно побледнел, все глубже проникаясь ужасной, отвратительной правдой, не желая ее признавать душой, но осознавая разумом. Эта жуткая, противоестественная версия объясняла все темные пятна в этой запутанной истории, развязывала все узлы. - Я не хочу верить, - беспомощно ответил принц. – Это... Это не может быть правдой. - Вот поэтому я и тащила сюда эту ведьму! Ведь ни ты, ни Эд мне не поверите! – в глазах Сьюзен блестели злые слезы. – Знаешь, скольких усилий это стоило? А теперь выясняется, что Питер вам в друзья заделался. Эд ведь не позволит, стеной перед Питером встанет, вот я и решила все сделать сама, пока его нет! Не в мести здесь суть. Каспиан промолчал. В горле стоял противный комок, сердце сжимали ледяные тиски, потому что он начал понимать мотив Сьюзен. Как ни страшно это было, он понимал ее частичную, жестокую, расчетливую и логичную правоту! И от этого становилось еще более тошно на душе. - Убив Питера, мы убьем Джадис. Окончим эту проклятую войну, понимаешь, Каспиан? Но Эд этого не сможет сделать, он слишком любит Питера! – платье на груди девушки давно потемнело от капающих с подбородка слез, но голос вдруг зазвучал ровно и твердо: - Ты помешал мне выстрелить, но теперь поможешь, верно? - Сьюзен... – беспомощно протянул Каспиан. - Мы должны закончить эту бойню, пусть и такой ценой! Питер делал все осознанно, ты не хуже меня это знаешь! Его жизнь не стоит тех тысяч, что полягут в битве. Это оправданный, разумный шаг. Я бы могла, но... Но теперь от моего лука нет проку. Единственный удар – и этот кошмар прервется. Каспиан сглотнул. Сьюзен намекает на то, что по его вине Питер, а значит, и Колдунья еще живы? Что теперь его очередь решать судьбу Нарнии и ее жителей?.. Ведь она права. Если уничтожить Колдунью, ее войско разбежится, утратит дисциплину. Вся проблема заключается в Джадис, ее нужно убрать в первую очередь... А здесь такая возможность. Не нужно вступать в прямое противостояние, не нужно бояться прикосновения колдовского жезла. Всего лишь один удар – и война окончится. Сотни солдат останутся живы из-за одной единственной смерти. Это расчетливо, логично... Благоразумно. Но правильно ли? Принц вдруг представил Эдмунда, такого счастливого рядом с братом, с улыбкой, какой никогда не появлялось на его лице за всю войну. Он вспомнил Питера – благородного, честного, отважного человека, признавшего свою ошибку и мужественно вставшего на путь ее исправления, готового снести порицание и ненависть ради того, чтобы уничтожить Джадис. Их общая цель – победа, их мечта – спасти Нарнию. Но каким путем идти, какую тропу выбрать? Питер шагает по освещенной дороге, полной честных и блистательных побед, Эдмунд не гнушается засад и ловкого обмана, но не менее благороден. То, что предлагала Сьюзен, было выгоднейшим из решений, наиболее экономным и напрашивающимся. Но верное ли оно? - Нет, Сьюзен, - хрипло ответил Каспиан. Девушка потрясенно уставилась на него, а тельмарин продолжил тихо: - Нельзя так поступать. Понимаю, это было бы правильно, но... Но нельзя так. - Каспиан! Только представь, сколько воинов поляжет в битве с Колдуньей! И всех их можно спасти, - воскликнула королева. Принц избегал встречаться с ней глазами, ибо ее слова находили отзвук в его мечущейся между двух зол душе. – Мы правители, нам приходится идти на такие жертвы. Тебе это ведь знакомо! Кабы ты не бросил генерала Глозеля, брод Беруны оказался бы захвачен! Так чем Питер отличается от того тельмарина? «Чем?» - вторил ей внутренний голос принца. Ведь и правда, в чем тут разница? Обе ситуации сопоставляют единственную жизнь сотням, тысячам. Во втором же случае ставки еще более высоки! В общем и целом, различий между Питером и Глозелем нет... А если всмотреться в детали? Каспиан закусил губу. Казалось, он балансирует на лезвии ножа, склоняясь то в одну, то в другую сторону. Генерала принц обрек на смерть в самый разгар битвы, когда на кону стояло все, а решение принималось за секунды. Тогда малейшее промедление было бы предательством по отношению к собственным воинам... Парень поступил так, как велел ему долг. Что же теперь? Питер, если Сьюзен права, стоит многих тысяч жизней. Вроде бы и верным решением было бы покончить с Колдуньей, не вступая с ней в прямую схватку. Ее страх, отчаянные попытки вернуть Верховного короля лишь доказывают огромный риск, под которым находится Джадис. Занося топор над шеей Питера, Каспиан нанесет удар главной, самой опасной противнице в этой войне... Однако разве это не подло – убить своего сторонника, своего друга ради победы? Не пожертвовать им в битве, а вот так, хладнокровно и расчетливо, ужасающе логично убить?! Так поступают тельмарины, но не нарнийцы. А кто же он? - Нет, Сьюзен, - повторил Каспиан, устремляя на нее отчаянный, но упрямый донельзя взгляд. Хотя ум и твердил, что девушка права, сердце горячо возражало, и принц не мог к нему не прислушаться, ибо все его существо восставало против такого решения. Как бы ни хотелось ему поддержать Сьюзен, он не мог так поступить. – Короткий путь далеко не всегда самый правильный. Необходимость не одно и то же, что и подлость. Такие вопросы... Их нужно решать сообща. - Эдмунду хочешь рассказать? Ты ведь знаешь, как он отреагирует! Сам трусишь, так хочешь за его спину спрятаться?! – выкрикнула Сьюзен, гневно сверкнув глазами. Девушка, которую принц искренне любил, смотрела на него как на предателя, которому она доверилась, которому открыла такую тайну и который собирался свести на «нет» все ее усилия. Каспиан и впрямь знал, что ответит младший король. Но таиться в тени, когда речь идет о столь важных вещах, он не мог. - Нет. Сначала я расскажу все Питеру, - произнес Каспиан, и внутри у него все похолодело. Как отреагирует Верховный король на такую новость? Ведь он искренне верит, что вырвался из темных оков, что освободится, уничтожив Джадис и исправив свою ошибку... Правда может уничтожить его, подавить... Или же заставить решить этот вопрос самостоятельно. К горлу подступил комок, и принц сглотнул. Каково это – сообщить человеку о том, что для исполнения его мечты требуется лишь одно – его смерть? Каково это – обречь на гибель благородного рыцаря, который без сомнений подставится под нож или же сам возьмет его в руки?.. - Да, он поймет необходимость такого шага, - кивнула Сьюзен, но как-то грустно, печально, словно и не ненавидела брата всей душой. Возможно, так оно и было: ярость девушки брала начало из ее привязанности к Питеру. И тем тяжелее было видеть, с какой мрачной решимостью королева сделала этот выбор, рассуждая здраво, абсолютно оправданно. – Пожалуй, так будет даже вернее... И правильнее. Каспиан в отчаянии взглянул на нее. Слова Сьюзен только подтвердили его худшие опасения. Питер ведь не испугается. Конечно, истина его шокирует, но отвага и самоотверженность Верховного короля настолько велики, что он не устрашится смерти во имя великой победы. Более того, из благородства он даже не позволит марать кому-либо руки и сделает все сам... От одной мысли об этом принцу становилось дурно. Получается, рассказав другу всю правду, он обречет его на гибель, ведь Питера никто не переубедит, кроме... - Понятие «сообща» включает не только Верховного короля. Справедливый также имеет право участвовать в этом обсуждении, - выдал Каспиан, делая глубокий вдох. Ногти впились в ладони, оставляя белые полумесяцы на коже. – Мы подождем до утра, до возвращения Эдмунда, а там скажем всю правду и решим. Вместе. *** Терпение – залог успеха. Не умея наблюдать из темноты, выжидать в тени удобного момента для нанесения удара, не добьешься власти, а если и повезет – не удержишь ее в руках. Уж кто-кто, а лорд Сапеспиан отлично это знал. Тельмарин как никто другой умел уходить в сторону и притворяться непричастным к происходящему. В его жизни было немало взлетов и падений: в конце концов, умелыми интриганами не рождаются, ими становятся через упорный труд и трупы конкурентов, в смерти которых подозревают всех, кроме самого виновника. Чтобы занять место в совете Тельмар, Сапеспиану потребовался не один год. Еще бы, ведь он шел к власти в гордом одиночестве, лавируя меж сильных мира сего, не гнушаясь прятаться за их спинами и вонзая в них кинжалы, чтобы занять кресло потеплей. Медленно, осторожно лорд плел сети вокруг своих врагов. Он умел ждать, зато видеть противника бьющимся в липкой паутине было высочайшим из наслаждений. Приятней, наверное, было только подниматься на ступень, которую прежде занимал этот несчастный... Чтобы с новой высоты заглядываться на следующую. Сапеспиан был достаточно честолюбив, чтобы метить на место самого Мираза Узурпатора, и изобретателен, чтобы с годами обзавестись ценными связями и помощниками. С возрастом не стало в замке Тельмар того, кто имел бы больше влияния, чем сам мужчина, а на союзников было собрано столько компромата, что можно было не опасаться предательства. Хитрый лорд подобрался к трону так близко, что едва не облизывался. Казалось, ничто не помешает ему занять высочайшее положение в Нарнии, стать ее единоличным господином! Мираз умрет, сраженный Колдуньей, а нарнийский выскочка падет, пораженный арбалетным болтом. Идеальные обстоятельства, чтобы на престол взошел лорд Сапеспиан... Но Глозель все испортил своим внезапно проснувшимся благородством! Такой злости тельмарин давно не испытывал. Прежний товарищ по интригам так и остался прямолинейным солдатом. Военные – они и есть военные, ничего с них не возьмешь. Не подбери генерал мальчишку, Сапеспиан стал бы великим, но и друга бы не забыл! Наделил бы властью достаточной, чтобы удовлетворить его ущемленную Миразом гордость. Но нет, Глозель в героя поиграть захотел! Вытащил Эдмунда Справедливого, и тот, разумеется, оторвался по полной. Неудобство интриг заключается в том, что подбираясь к одному государю, не рассматриваешь неожиданного появления второго. Мальчишка испортил все планы Сапеспиана и, выжив, не стал изображать из себя рыцаря. Даже этот молокосос оказался умней Глозеля! Надо признаться, лорд думал, что ему головы не сносить за свой ядовитый язык. Куда деваться – чтобы подольститься к Миразу, приходилось дерзить нарнийцу, кто ж знал, что так аукнется? Сапеспиан и рад был бы услуживать обоим, да вот только Эдмунд был необычайно прозорлив в выборе слуг, да и шпионы Мираза были повсюду. Так получилось, что двум королям одновременно угождать не было возможности. И, будучи разумным человеком, Сапеспиан выбрал более могущественного владыку Тельмар. К сожалению, он ошибся, и ценой этой ошибки оказался его пост. Хорошо, хоть не голова, с которой мужчина уже готов был распрощаться. Эдмунд оставил его в-живых, то ли сжалившись, то ли будучи отвлеченным более важными делами, а это главное. Значит, у лорда был шанс восстановить свое влияние. Надо только подождать и подготовить почву, в чем тельмарин был мастером. В том и состоит искусство придворного – падать так, чтобы после можно было встать и продолжить свое дело. Сдаваться же Сапеспиан не планировал. Сначала он попробовал действовать через Глозеля. Генерал, как выяснилось, был отличной мишенью. Пожалуй, будь у Сапеспиана больше времени, ему бы удалось переманить товарища на свою сторону и надоумить на свержение новой власти... Покушение на Эдмунда было столь приятной неожиданностью, подарком судьбы, что лорд возрадовался! Само провидение помогало ему вернуть свое могущество! Однако мальчишка выжил, и события разворачивались слишком стремительно, чтобы воин что-нибудь предпринял. И, более того, в армию вернулся Каспиан, что мужчину совершенно не устраивало. Приезд принца портил все его планы. Даже присутствие Эдмунда Справедливого было более приемлемым! После войны нарнийский король не взошел бы на трон, это точно. Его время кончилось, осталось в Золотом веке, и это понимали все. Не будь Каспиана, за престол могли бы побороться все влиятельные представители народа Тельмар, а уж в своем умении выгрызть желаемое хоть из чужой глотки Сапеспиан не сомневался. Однако принц... Принц рушил эти надежды на корню. Законный наследник трона, носитель королевской крови, он был самым главным претендентом на власть над тельмаринами. Сколько молился Сапеспиан, чтобы этот мальчишка подох где-нибудь, прячась от Мираза, но нет, даже летучие мыши не порвали его на куски в небесах! Будто чья-то воля оберегала парня от бед, как и Эдмунда, как и всех, кроме самого тельмарина, но он не был бы собой, кабы не действовал издалека. Зоркий на раздоры и ссоры глаз не мог не заметить разброда в армии, вызванного возвращением Каспиана. Сапеспиан осторожно, не привлекая к себе внимания, раздувал этот костер, подбрасывал в военный совет дров. Пусть принц сгорит в этом пламени, обратится в пепел! Но упрямец выдержал жар этого огня и, кажется, только стал сильнее. Лорд попытался зайти с другой стороны, подстроить его гибель. Всего делов – подрезать ремни на седле коня! Сошла бы любая причина смерти – Каспиан как никто другой рвался в бой и рисковал жизнью, которая так легко и непринужденно может оборваться из-за любой мелочи... Но и здесь Сапеспиана ждала неудача. Глозель, точно цепной пес, бдительно следил за принцем, охранял его от посягательств. Псина на службе у нарнийского второсортного правителя, нашел, кому служить! Череда неудач начала изрядно раздражать лорда. Враги его крепли, и все слабее становилась надежда вновь сесть на резное кресло члена совета Тельмар! Но Сапеспиан умел терпеть и уходить в тень. Его ожидание принесло невиданные по щедрости дары. Глозель погиб, умер от руки Колдуньи, брошенный Каспианом на алтарь победы! Сердце лорда пело – вот она, желанная зацепка! Кто, как не хитрый лис, способен из маленькой рытвины вырыть огромную могилу, в которую принц упадет и расшибется насмерть? Тельмарин старательно, аккуратно принялся распространять через своих сторонников и своими же устами мысль, что Каспиан поступил жестоко и безжалостно, пожертвовав своим собратом ради каких-то нарнийцев. Разве так поступает истинный король? Разве настоящий владыка предпочел бы нелюдей своему храброму генералу? Эти бунтарские веяния с большим трудом укоренялись в сознании тельмаринов, однако тархистанцы неожиданно охотно подхватили их. Опыт подсказывал Сапеспиану, что амбициозные жители пустынь, так и не поладив с Эдмундом, попросту хотят после войны захватить опустевшие территории. Битвы с Джадис ослабят Нарнию и Тельмар, Колдунью повергнет нарнийский король, а его обессиленное воинство падет под атакой Тархистана! Разумеется, лорд не собирался уступать богатый край соседям. Заразившись победным настроением, союзники затеяли грызню за еще не освобожденную страну... Медленно, но верно Сапеспиан убеждал тельмаринов в том, что Каспиан купил эту победу слишком дорого. Кто-то, так и не поверивший отсутствовавшему столько времени принцу, охотно поддавался на уговоры. Другие солдаты не желали слушать бунтовских речей, но лорд знал: сомнения – это уже сухие ветки. Искра в нужный момент – и полыхнет пламя. За это время по всей Нарнии прогремела весть: Верховный король возвращается в родное войско и к брату. Отлично, теперь вместо одного бесящего мальчишки будет два. Но Сапеспиан не слишком волновался из-за этого – его целью по-прежнему был Каспиан. Теперь, когда никто не мешал тельмарину, он мог пристально следить за принцем и отмечать каждую деталь, которую можно будет использовать как оружие. По этой причине Сапеспиан и заметил, что Каспиан слишком уж встревоженно расспрашивает всех о королеве Сьюзен. Даже лорда он вниманием не обошел и озаботил пропавшей девчонкой. Тельмарин и впрямь ничего не знал о сестре нарнийских правителей, однако такая нездоровая заинтересованность привлекла его внимание. Мужчина, никем не замеченный, последовал за принцем незримой тенью. Погруженные в полумрак тоннели служили отличным убежищем, и хоть к началу разговора Сапеспиан немного опоздал, продолжение окупило все его старания. Сперва лорд подумал, что ослышался. Затем – что судьба не может быть столь милостива к нему! Беседа между Каспианом и Сьюзен оказалась столь занимательной, что тельмарину пришлось приложить много усилий, чтобы не расхохотаться в голос. Вот как карты-то сложились! Надо же: жизнь второго лидера Сопротивления крепко связана с жизнью извечного его врага, самой Белой Колдуньи! Да это же такой подарок от судьбы, дамы жестокой и беспощадной, что лорду вовеки не отблагодарить за него небеса. Из этой вести столько всего можно было выжать! Мозг интригана заработал, как часы, прокручивая в воображении разнообразные варианты, выбирая из них самые выгодные и беспроигрышные. Забившись в угол, где никто не мог его заметить, тельмарин потирал руки и коварно улыбался, уставившись в пространство пустым взглядом. Каспиан, как и всегда, показал себя сомневающимся сопляком, не способным на судьбоносные решения. Видимо, в битве при Беруне сыграл свою роль страх. Исключительно из боязни попасть Джадис под руку мальчишка бросил Глозеля и сбежал, за что его нарекли чуть ли не героем сражения. Теперь же его слабая, ни на что не годная натура дала о себе знать. Подождать решил, совет созвать, сообща решать, надо же! И эту тряпку собирались возвести на престол? Сапеспиан фыркнул. Да у него кишка тонка, вот и стремится ответственность на королей перекинуть, таких же пацанов! Все они друг друга стоят – Сьюзен все перебросила на Каспиана, а тот Эдмунда ожидает, своего верного товарища, чтобы ему эстафету передать. Позорище, а не короли. Ну ничего, лорд это исправит. Уж не ему ли знать, что лишь на крови куется победа, на подлости и обмане, что смерть одного конкурента должна убрать второго, расчистив путь третьему, то есть ему, Сапеспиану... Уж в этом-то он, прошедший огонь и воду при дворе Мираза, имеет достаточно опыта и сноровки. Мужчина чуть усмехнулся и нырнул в полумрак коридоров и пещер, никем не замеченный, не услышанный. Каспиан горько пожалеет о том, что на свет родился. Точнее, он даже не успеет толком этого сделать, как рухнет с башни, на которую взобрался, а на голову ему полетят камни, из которых была сделана дорога к небесам. Лорд уже выстроил в голове четкий, продуманный план и намеревался исполнить его в точности. Такую удачу нельзя упускать – Джадис немедленно умрет, и воин знает, как именно. Нужно лишь обставить все так, чтобы гневные взгляды устремились на нужного человека и вина пала на него. Завтра утром Питера Великолепного обнаружат с перерезанным горлом, а по Нарнии пролетит весть о гибели Белой Колдуньи. Война закончится, но какой ценой? Эдмунд Справедливый достаточно умен и догадлив, чтобы провести между одновременной смертью двух врагов, совершивших ритуал, параллель. Если же он зайдет в тупик, Сапеспиан ему поможет, так и быть. Все сойдется на Сьюзен, которая, разумеется, труслива и сразу переведет стрелки на Каспиана, которого так упорно науськивала. Решит, что ее женские чары и дар убеждения подействовали и ночью сопляк все же переменил свое решение! Принцу придется испытать на себе всю ярость и гнев Серебряного короля, которого уже ничто не будет сдерживать. Еще бы, «Каспиан» убил Питера, да за такое Верховный Судья Нарнии его на месте разорвет! Эдмунд с ума сойдет от такого удара в спину, и никакая благородная цель не остудит его ярости! А если он не сорвется, в чем тельмарин очень сомневается, то кое-кто очень любезно докончит начатое младшим королем. Помощь, она ведь разная бывает... Как итог, Колдунья мертва, государь тоже. Каспиану не жить. После такого предательства младший мальчишка вряд ли озаботится судьбой коварных Тельмар. Сьюзен, заварившая всю кашу, не посмеет вмешиваться – и тогда трон, очень вовремя отвоеванный нарнийскими королями у Колдуньи, останется свободным. А уж забраться на него, расправляясь с конкурентами, бывший лорд сумеет. Война кровава и беспощадна, она не предназначена для детей, коими являлись правители древности. Кому, как не Сапеспиану, знать о том, что единственный поступок может послужить началом череды жутких, сводящих с ума событий? Кажется, так уже произошло однажды, когда Питер вызвал Джадис. История едва выправилась, едва настроилась на прежний лад, но точный, роковой удар ножом вырвет ее из прежней войны и ввергнет в новую. И рука Сапеспиана не дрогнет, ибо делает он это не в первый раз... Губы тельмарина исказила кровожадная ухмылка. И не в последний, вестимо. В тот вечер Питер долго не мог уснуть. Давно уже объявили отбой, и пещеры наполнило мерное, тихое дыхание спящих воинов. Верховный король же не смыкал глаз, перед которыми стояла Сьюзен, с холодной враждебностью смотрящая на него и не произносящая ни слова. От ее взгляда по коже бежали мурашки, а внутри образовывалась сосущая, мерзкая пустота. Не простит. Сьюзен никогда не простит его за содеянное и будет сотню, тысячу раз права! Питер глубоко вздохнул, стараясь не разбудить немногочисленных товарищей – все же военачальникам выделили отдельную пещеру, коих под холмом была уйма. Лежанка Эдмунда была пуста, и оттого на сердце становилось только тоскливей. Несмотря на то, что брат был заносчив и резок, он ни разу не напомнил государю, что тот совершил. Младший король, обычно бесцеремонный, обходил эту тему в разговорах, да так ловко, что Питер порой и не замечал этой тонкой игры. Благодаря Эдмунду никто не проявлял по отношению к парню враждебности, даже тельмаринские лорды вели себя как подобает. Без своевременно принятых мер и усилий с его стороны государь, сколько бы ни хотел исправить содеянное, не был бы на то способен без армии. Один в поле не воин, даже если это Питер Великолепный, один из лучших воинов Нарнии, рыцарь без страха и упрека. Однако жизнь, что текла рядом с Эдмундом своим чередом, не могла не тревожить Верховного короля. Младший брат не обращал внимания на прошлое – он был целиком сосредоточен на будущем и подталкивал к тому же Питера. Как же хотелось последнему навсегда вырезать из памяти произошедшее, выкинуть его из головы, точно глупый кошмар, и шагать навстречу победе!.. Но он не имел права забывать. Сколько бы ни желало его сердце биться рядом с младшим братом, с которым можно вдоволь поворчать, государь не должен вычеркивать из памяти полученный урок. Он должен быть пронесен через всю жизнь, до самой смерти, ибо такие поступки не подлежат забвению. Максимум, что им уготовано, - смирение и осознание. С появлением Сьюзен Питер понял, что никогда не забудет своей ошибки, ибо в облике сестры он видел Люси, ее еле заметную, прозрачную тень, причиняющую боль и пробуждающую и без того не дремлющую совесть. Эдмунд давно его простил – кажется, не существовало повода, чтобы младший брат испытал к старшему ненависть, однако Сьюзен... Ее взгляд говорил яснее любых слов, и Верховный король был даже рад ее враждебности, хоть и мечтал обнять девушку и воссоединиться с семьей. Ничто уже не будет, как раньше, ибо их больше не четверо, по его, Питера, вине. С ними больше нет Люси, а Сьюзен – четкое, безжалостное напоминание об этом, которое он целиком и полностью заслужил. Она никогда не простит Питера и имеет на свою ненависть полное право. Государь помнил, как сестра смотрела на него тогда, в зале Каменного стола, когда он едва не прикончил Эдмунда под нашептывания Джадис. Для нее он был предателем, не помешавшим убийству Люси, готовым убить родного брата. Таковым Питер для Сьюзен и остался – это читалось в ее глазах. Сьюзен не любила ссориться и, хотя считала свою точку зрения единственно верной, могла уступить, только бы не доводить дело до скандала. Наверное, она единственная из королей и королев умела вовремя отступить – только делала это слишком часто. И когда Питер нанес такой удар, девушка оказалась к нему попросту не готова. У Эдмунда был внутри крепкий, стальной стержень, что он сам себе возвел, - это совесть и чувство долга, холодный разум и горячее сердце. Именно они звали его вперед, не дали сломаться и помогали бороться. У Сьюзен такой поддержки не было изначально – когда короли черпали силу в себе, она полагалась на окружающих, в первую очередь на родных. Сначала она лишилась Питера. Затем, из-за войны, Эдмунда, который, желая обезопасить и ее, и Каспиана, отослал их прочь, в далекие и мирные земли, выдумав удобный для того предлог. В последнюю очередь сестра утратила поддержку, которую отыскала в принце, и осталась совсем одна. С тех пор ненависть и горечь, скорбь и ярость стали ее внутренним огнем, который Сьюзен Великодушная попросту не способна загасить, ибо разведен он был не по ее воле. Можно контролировать факел, который ты зажег сам, но не бушующий, свирепый пожар... Государь закрыл глаза, стараясь уснуть, но тревожные мысли превращали сон в беспокойную дрему, которая только больше изматывала уставшего за трудный день короля. Питер и не заметил, как на фоне факелов у входа появилась темная фигура и неслышно зашла внутрь пещеры. Эдмунд окружил холм Аслана надежной защитой, выставил самых зорких дозорных, дабы Джадис не смогла напасть ни днем, ни ночью. Справедливый король не учел одного – что опасность может исходить изнутри. И олицетворение его упущения медленно шагало к Верховному королю, погруженному в неглубокий, полный неясных видений сон. В руке оно сжимало нож.