Пинсти-драбблы

Рано или поздно всё кончается. Закончилось и их противостояние. Закончилось Его победой. Кёрсти была приятно удивлена, обнаружив, что её тут же не стали разрывать на части или пытать любыми другими способами. «Ну и где его знаменитые тёмные удовольствия?» - с вызовом подумала Кёрсти, рассматривая чёрную зеркально-гладкую стену Лабиринта. Одиночество пугало куда больше. Иногда он приходил, просто глядя на неё своими чёрными глазами, словно оценивал. Иногда, не обращая внимания на возмущение, брал её руку в свои холодные ладони. От крюков, выпускаемых из пальцев сенобита, оставались царапины, порой достаточно ощутимые. Но этого было мало. Чёрт побери её за подобные фантазии, но Кёрсти неизменно ждёт чего-то. Боли, страха, но никак не простых взглядов и неуловимых прикосновений. Когда он приходит в очередной раз, женщина снова вжимается в свою кровать, пытаясь отползти к стене и слиться с ней. - Чего ты ожидаешь? – спрашивает он. - Ты же прекрасно знаешь все мои мысли. Он лишь усмехается: - Хочу услышать из твоих уст. - Зачем? - Хватит ли тебе смелости признаться? – Кажется, или в чёрных глазах появляется искра лукавства, а через секунду исчезает? - В чём? - В желаниях. И чего он хочет услышать? Что она ждёт заслуженного наказания за свои побеги, что любопытство сильнее разума, что раз обратного пути нет, полутона ни к чему. - Да, Пинхед, хватит! Мне надоело ждать! Ты обещал вечных страданий! – Эмоции на несколько секунд возобладали над разумом, но сказанного не воротишь. - Раз так, - Он совсем не изменился в лице, - Есть много способов испытать плоть. Почему-то эта фраза пугает куда больше, нежели возможные описания пыток, и шатенка испуганно смотрит на сенобита. - Подойди! – Кёрсти неуверенно поднимается на дрожащих подкашивающихся ногах, подходит к охотнику за восставшими. Рука сенобита оказывается у неё на плече. Даже через тонкую ткань блузы Кёрсти чувствует лёгкий холодок. А может это страх пробирает до костей? В разуме проносятся картинки: грубоватый полный страсти поцелуй, его прикосновения к обнаженной коже, горящий едва уловимой чёрной похотью взор адепта. Неужели он снова хочет близости? - Кёрсти, я говорил, что не остановлюсь, пока не получу то, что хочу? – спрашивает он, приближая свои губы к её. – А хочу я тебя. Она думала, что эти слова значили совсем иное, что сенобит собирается затащить её душу в Ад, а не что он хочет её, как обычный мужчина... - А разве одно помешает другому? – тихо осведомляется Пинхед, поглаживая её шею и наблюдая, как к страху примешивается предвкушение. Грубовато схватив за подбородок, целует, проникая в ротик своим чёрным змееподобным языком. В первую секунду Пинхед думает, что ответа не последует, но вот тёплый влажный язык шатенки соприкасается с его, заставляя убедиться, что он всё делает правильно. Между болью и удовольствием слишком тонкая грань, чтобы отличить одно от другого. Кёрсти неуверенно обнимает сенобита за талию, замечая, что от него пахнет ванилью, кровью и свежей кожей, наверное, от одеяния, но Пинхед свободной рукой перехватывает тонкие запястья. На вопросительный взгляд отвечает хищной улыбкой, отстраняясь от нежной шеи, на которой уже успел поставить парочку засосов. Шатенка всё ещё испугана, и это заставляет его растягивать процесс, смотреть, затмит ли желание разум. Ждать, познавать. Проводит маленьким крюком по бледной почти белой коже, несильно царапая. Запах её крови, едва уловимый – то что нужно, прекрасный аромат его победы. Вместо того, чтобы разбираться с её одеждой, разрезает ненужную ткань, позволяя фиалковым лоскутам упасть на пол. Во взгляде Кёрсти проскальзывает смущение, вызывающее у Пинхеда едва заметную улыбку. Снова целует, проводя рукой по подтянутому животику. Её фигура идеальна, даже думать не хочется, сколько мужчин представляли Кёрсти, выполняющей их развратные фантазии. Да это сейчас и неважно, она отдала сенобиту свою душу и плоть, а когда-то и невинность. Шатенка принадлежит своему ангелу боли и никому больше. Осознание лишь подогревает желание обоих. Сенобит зарывается пальцами в шоколадно-каштановые волосы, грубо оттягивая голову женщины назад и целуя самые чувствительные участки, иногда покусывая. Больше всего на свете Кёрсти старается сдержаться. Он её враг и остаётся им, сколько бы ни спасал её. Даже если спасать пришлось от всего мира. - Когда-то мы были врагами, - с явной усмешкой говорит иерофант, - но ты отдалась в объятия Ада, теперь я твой повелитель. Кёрсти с вызовом смотрит в чёрные глаза. - Уверен? Вместо ответа иерофант вновь гладит её живот, оставляя глубокие царапины, спускается ниже, разрезая ткань брюк. Женщина остаётся в одном нижнем белье. Палец Пинхеда быстро находит нужные точки, лаская её через влажную ткань. Шатенка извивается, подобно змее, уже не в силах сдержать стоны, хотя и пытается закусить губу. - Хочешь? - Не видно? - Попроси! Она снова сводит ноги, пытаясь сдержаться, но ощущение его холодной руки между её ног отнюдь не способствует снятию возбуждения. Хочется ощутить, как его пальцы будут проникать внутрь, царапать и ласкать. - Пожалуйста! – шёпот срывается с приоткрытых пухлых губ. - Не слышу! Кёрсти слишком хорошо понимает, что это ложь. Замолкает, держится ещё пару секунд, кажущихся вечностью. Новое «пожалуйста» оказывается куда громче. Но он не обращает внимания, наоборот отводя руку. Не сразу шатенка понимает, что сделала не так: -Пожалуйста, хозяин! Даже не ощущает вынужденности и противоестественности этих слов. Подчиниться ради этих ощущений кажется естественным. Внезапно из воздуха появляются цепи, сковывающие руки Кёрстин. Сенобит берёт неизвестно откуда взявшийся серебряный нож с длинной рукоятью, оканчивающейся круглым костяным набалдашником. Во взгляде женщины всё тот же испуг. Как в их первый раз. Заводит. Осторожно, почти не повреждая кожи, проводит лезвием линию от середины берда до паха. Шатенка пытается свести ноги, но цепи не дают ей этого сделать. - Ты же не собираешься трахнуть меня ножом? - Собираюсь, - с усмешкой отвечает Пинхед, но стоит Кёрсти осознать смысл его слов, переворачивает нож, смыкая пальцы на лезвии и не обращая внимания на появившийся разрез. Срывает трусики, оголяя половые губки женщины, истекающие смазкой, проводит по ним костяной вершиной ножа. Кёрсти дрожит – от холода предмета или от желания неясно. Стоит шатенке расслабиться, как в её тело проникает нечто инородное весьма внушительных размеров. Шатенка инстинктивно подается вперёд, он отводит клинок назад, не давая вобрать в себя всю ручку. Она подаётся вперёд, он отводит назад, не собираясь вредить. Пинхед любит боль, обожает страдания, но не сегодня и не для неё. Женщина инстинктивно сжимает скованные руки в кулаки и стонет, явно требуя большего. - Повелитель! - Что? - Я хочу ещё! Мне мало! Даже в таком состоянии не утратила дерзости и пытается приказывать. В этом вся Кёрсти, его Кёрсти. Но сегодня Пинхеду хочется поучить её послушанию. - Неужели забыла, кто здесь хозяин? – спрашивает сенобит, извлекая из женской промежности покрытый смазкой нож. Даёт облизнуть рукоятку, а рукой ласкает внутреннюю сторону бедер. Кёрсти, опершись спиной о холодную стену, инстинктивно подаётся вперёд, когда его пальцы касаются разгоряченного клитора. Кажется, что шатенка сейчас кончит от простого прикосновения, но сенобит снова отводит руку в сторону. - Не останавливайтесь, Хозяин, - шепчет она, - Я что угодно сделаю. Только не останавливайтесь. - Что угодно? – как-то скучающе спрашивает сенобит, присаживаясь на край кровати. Едва уловимым движением головы заставляет цепи отпустить Кёрсти. Женщина переводит взгляд с собственных запястий, на которых остались алые следы, на повелителя. На лице сенобита нет и намёка на подсказку. Совсем неясно, чего он ждёт. Кёрсти вспоминает, как можно возбудить мужчину, но разум всё ещё охватывает неуверенность, это ведь не просто человеческий самец, это сам принц ада. Вспоминает, подползает ближе, неуверенно проводя пальцами по ранам на груди иерофанта. Тот в ответ срезает с шатенки последний предмет одежды, обнажая упругую грудь, до этого скрытую кружевным бельём. Кёрсти, не обратив внимания, продолжает неуверенные ласки, спускаясь пальцами ниже по крепкому торсу сенобита. А взгляд скользит ещё ниже, чем рука. Может, он и не совсем человек (совсем не человек), но желания у Пинхеда проявляются так же. Неуверенными пальцами Кёрсти пытается разобраться с его ремнём, на котором закреплены разные острые предметы, вполне понятного предназначения. Через несколько секунд кожаный ремень со звоном падает на пол, а женщина, поцеловав любовника, пытается разобраться пальцами с его кожаным воротником. Как только это удаётся, шатенка переходит поцелуями на шею адепта культа боли. Сенобиту мало этих ласк, посему он не показывает возбуждения. Наслаждается зрелищем того, как пальцы полностью обнажённой Кёрсти разбираются с его тугим корсетом, под которым оказывается кожаная мантия. Женщина разбирается и с этим элементом одеяния, рассматривая открывающееся тело любовника. С момента их близости ран и царапин на сильном торсе стало только больше. Кёрсти старается прикоснуться к каждой из них, а потом стягивает с его ног подол мантии, так что Пинхед предстаёт взору своей Кёрсти во всей своей инфернальной красе. Кёрсти неуверенно касается пальцами вставшего органа, словно боясь повредить, обводит пальцами каждый небольшой шрамик или порез на нежной плоти, потом опускается к головке. Тут сенобит не сдерживает первый стон. Усмехнувшись, шатенка грубо хватает его мужское достоинство, начиная ласкать по всей длине. Потом ложится на живот и облизывает его головку, рукой поигрывая с яичками. Ласкает языком ствол, не думая заглатывать. Дразнит. Но вдруг чувствует, как сильная рука охотника за восставшими направляет её голову, и женщине не остаётся ничего иного, кроме повиновения. Время перестало существовать для этих двоих, но всё же Кёрсти надеялась, что сенобит продержится дольше. Стоп, надеялась? Ей что ли понравилось быть игрушкой демона? Сильные руки укладывают женщину на спину. - Раздвигай ноги! Обоим достаточно прелюдий, оба хотят самого главного. Он как всегда входит быстро, не давая женщине привыкнуть к своему присутствию. Ей не так больно, как в первый раз, но сказать, что боли от рваных движений нет совсем – солгать. Руки женщины вцепляются в плечи сенобита, царапая, сама она закусывает губу любовника, сдерживая стоны, что, тем не менее, получается не очень удачно. Мир вокруг кажется хороводом искр. Его руки на её груди или на талии. Везде. Кёрсти не следит за его движениями. Не может. Через пару секунд осознаёт, что узел внизу живота развязался, а сама она кончила. Делает ещё несколько движений, доводя сенобита до грани. - Да, Пинхед, именно этого я и ждала.