Ты да я да мы с тобой

Сехун хмурится, гипнотизируя взглядом предмет в своих руках. – Ну? – голос друга заставляет вздохнуть, выходя из ванной, и потрясти рукой с зажатой в ней коробочкой. – Положительный. – Серьезно? – Бекхен начинает смеяться. – Непорочное зачатие? Искусственное оплодотворение? Хунни, каким образом ты мог залететь? – Самым древним и проверенным, – снова хмурится омега. – Так ты не разыгрываешь? – замолкает Бен. – Правда…что ли? Надо выпить, – разворачиваясь и скрываясь на кухне. – Эй, а помочь мне советом? – Да ты кроме своих чисел вообще ничего не видишь! Как ты чей-то член… Нет, как вообще умудрился с кем-то переспать? И когда? А я-то думал, почему запах изменился… Кто же знал, что главная монашка залетела? – Я беременный, – поправил, насупившись, Сехун, усаживаясь на стул и скрывая лицо в ладонях, словно желая спрятаться от всего мира. – От кого, знаешь? – Мммм… Да. – Уже хорошо. Имя? – Хань? – Это ты у меня спрашиваешь? – Звучало так, – неуверенно произносит омега, смотря на друга затравленным взглядом. – Только не говори, что позволил снять себя в клубе. Как тебя туда занесло, не спрашиваю, заметь! – залпом опорожнив бокал вина, нахмурился Бекхен. – Боже, как я мог не уследить за тобой! – Не драматизируй, – тянет О, тоскливо смотря на початую бутылку вина. – Хань, его точно звали Хань, он мне тогда еще на ресепшене помог. – Стой, стой, стой, – замер Бен. – Это что, случилось в Китае? Господи, два месяца уже как! – Почти три, – шепчет Сехун, съеживаясь под взглядом друга. – Нуууу, само как-то получилось, мы после Олимпиады пошли отмечать, меня не пустили, я вернулся в отель, а там этот Хань. Помог мне, я его нечаянно ударил дверью, а когда лечил, то… – Переспали, – закончил Бекхен, смотря на красного от смущения младшего. – Да, – Сехун вздыхает. – Но течки-то не было, так почему… – Гений программирования в обычной жизни такой глупыш, – хихикает Бекхен. – Неужели не понял? Ты встретил истинного, соболезную! – Почему это? – хмурится О. – Это только ты мог в чужой стране встретить своего альфу, переспать с ним и, прости конечно, просрать его. Ну не лох ли? – Бесишь! – Сехун подскочил, выходя из комнаты под смех старшего, наливающего себе новый бокал как лекарство от стресса. *** – Беременным нельзя таскать тяжести, – цокает Бехен, находя друга между стеллажами в университетской библиотеке. – Не такой я и немощный, – Сехун обижен до сих пор, и хочет уйти. – Стоять, – хватает Бен младшего за рубашку и осматривается. – Эй ты, иди сюда, – подзывая какого-то высокого ушастого альфу, послушно подходящего к юношам. – Взял книжки и унес за свободный стол, – милая улыбка, кокетливое поправление прически идут в противовес командному тону. – С тебя свидание, – не спеша взять книги, басит альфа. – Договорились, – подмигивает Бекхен, фыркая, замечая на одежде бейдж, – Чанель. Они не спеша идут следом за высокой фигурой, и старший не отпускает из плена локоть О, словно угадывая его желание сбежать. – Ты дал ему неправильный номер, – замечает Сехун, когда альфа уходит. – В курсе, – хмыкает Бен. – И зачем? – Хочет получить доступ к моей заднице, пусть поработает мозгами и раздобудет номер сам. Ты мне лучше скажи, собираешься искать папочку малыша? – Как? – забывая, что он дуется на друга, вздыхает Сехун. – Этот Китай огромен, а кроме имени и внешности я ничего про альфу не знаю. Но спасибо, что напомнил об этом. – Эй, – обнимает младшего Бекхен. – Мы что-нибудь придумаем, я же не брошу тебя, друг. И Сехуну от этого становится намного легче. Переживать все в одиночку трудно и страшно, а вдвоем – волнительно, но все равно сложно. *** Сехун сидит в столовой, ковыряя палочками котлету. Есть не хочется, но омега выполняет рекомендации врача, предписавшего поправиться на пару килограмм к следующему визиту. Юноша до сих пор не может свыкнуться с мыслью о ребенке: живота нет, токсикоза тоже, посреди ночи фруктов не хочется. Хотя непроизвольно омега старается заботиться о малыше, проводя меньше времени за компьютером и двигаясь с осторожностью. Еще он немного обеспокоен тем, что ребенок ни разу не толкнулся и не обозначил свое присутствие в животе Сехуна. Врач на эти страхи только улыбался и говорил, что все придет со временем. Но когда оно настанет наконец? – Такой милый… – Иностранец? – К вам тоже заходил? Разговоры окружающих воспринимаются необходимым фоном, пока нос не улавливает знакомый аромат, от которого в голову лезут неприличные воспоминания четырехмесячной давности. Вскинув голову, Сехун осматривается, натыкаясь взглядом на растерянного парня в дверях столовой. Но вот альфа повел носом и, улыбнувшись, практически бегом направился к омеге, останавливаясь рядом и захватив ладонь в плен своих рук. – Я нашел тебя, наконец-то я тебя нашел, – сияет парень. – Сехун, прости, что пришел только сейчас! (кит.) – Хань? – удивляется О, не пытаясь освободить конечность и в шоке смотря на довольного альфу. Тот, услышав свое имя, кивает часто-часто, не забывая ослепительно улыбаться. – Я понял, что ты мой омега, – говорит китаец, заглядывая в лицо Сехуну, – только утром, но ты уже уехал. Мне так сложно было найти тебя и уговорить родителей отпустить одного в чужую страну. Ты же будешь со мной? Правда, будешь? (кит.) – Не понимаю, – вздыхает Сехун и поднимается, непроизвольно защищая живот от встречи с краем стола. – О! – Хань с благоговением смотрит на ладонь омеги на животе, а затем крепко обнимает юношу, целуя в висок. – …? – жестом показывая беременность и дожидаясь кивка омеги. – Спасибо, спасибо, спасибо (кит.)! – Ши*… чего? – Сехун не знает, что делать, и растерянно осматривается по сторонам, но вокруг только бесполезные зеваки, желающие поглазеть на иностранца, ведь в университете их не водилось. – Пошли, – вздыхает юноша, утягивая за собой китайца. *** – Оооо, – тянет Бекхен, стоя в дверях своей комнаты и наблюдая за снимающими обувь парнями. – Ты не пришел в больницу, – обвиняет Сехун, не глядя на друга, проходя на кухню и начиная перебирать контейнеры с едой в холодильнике. – Забыл, – кается Бен, с любопытством осматривая миловидного альфу и кивая в ответ на поклон. – А это… – Хань, – певуче представляется китаец, протягивая руку для рукопожатия. – Бек-хен, – медленно говорит омега, указывая на себя. – Хеен, – тянет альфа, улыбаясь, запоминая. – Да не хен, а Бекхен, – смеется старший. – Не цепляйся к нему, – Сехун ставит перед китайцем рис с кимчи, на что тот благодарно улыбается и начинает кушать. – Ты уже защищаешь его? – играет бровями друг. – Будете жить вместе? – Не в том плане, – краснеет Сехун. – Он только сегодня ночью приехал в Корею, не знает язык и его обманули с жильем. Он весь день искал меня по университету. – И откуда ты это знаешь, если он не говорит на корейском? – Мы заходили в языковую школу, – поясняет младший, – там мне перевели его слова. Ну, и ему мои. Ты же…не против, если он поживет с нами? – Главное, не стоните громко, и все в порядке, – хмыкает Бекхен, а Сехун давится рисом, закашливаясь. Хань с беспокойством похлопывает его по спине, подскакивая со своего места и с недовольством смотря на Бекхена. Альфа протягивает паре стакан с водой, и обнимает за плечи, пока омега пьет. Бен вздыхает, уходя, буркнув что-то про свидание вечером. Сехун благодарно улыбается Ханю и, вытащив телефон из кармана, пишет сообщению Чанелю, чей номер раздобыл через друзей по команде. Адрес со временем выхода Бекхена из дома отправляются альфе, и юноша ничуть не жалеет о своем поступке, давая влюбленному в друга рыжему шанс. *** Сехун привыкает к присутствию пары непростительно быстро. Уже на следующее утро после поселения Ханя в его комнате омега просыпается в чужих объятиях (хотя помнит, что стелил альфе на полу!), непроизвольно прижимаясь к источнику тепла. Смущенный, юноша пытается выбраться из кровати, но его удерживают, скользя ладонью по руке и остановившись на животе. И Сехун влюбляется – в голос, который тихо поет нежную песню, в руки, нежно поглаживающие живот, в своего малыша, выбравшего этот момент чтобы впервые заявить о своем присутствии. Омега плачет, накрывая ладонь альфы своей, и чувствует, наконец-то чувствует то, что должен ощущать уже несколько месяцев: нежность, безграничное счастье и радость. – Хунни, – собственное имя, произнесенное истинным, кажется красивым и словно чужим. Впервые его называют так ласково, что не может не нравиться. – Ханни, – шепотом, словно пробуя на вкус звучание. – Завтракать! – кричит Бекхен, не стараясь вести себя прилично даже из-за присутствия гостя. Сехун встает и первым делом включает компьютер, открывая в интернете вкладку онлайн-переводчика. Хань сосредоточенно читает появляющуюся фразу, и кивает, протягивая омеге футболку. Непонятно отчего краснея, тот спешит в ванную переодеться, а после умывается холодной водой и замирает, смотря на свое отражение, покусывая губы. Некстати мелькают мыслишки о той проведенной ночи в Китае, о сегодняшнем утре и о собственной реакции на прикосновения с виду хрупких рук. Простонав, Сехун упирается лбом в зеркало, понимая – отпустить от себя Ханя теперь вряд ли получится. *** Хань готовит, напевая что-то и посматривая на омегу, сидевшего тут же, читающего книгу-пособие по уходу за малышом, принесенную вчера альфой. Этот жест заботы был таким трогательным, что Сехун только шмыгнул носом, обнимая пару. Но самым важным на тот момент оказалась вторая книга, которую Хань изначально не хотел демонстрировать: самоучитель по корейскому языку. Омега впервые видел, как краснеют щеки альфы, как тот прячет взгляд и тоскливо вздыхает, когда не получается. Сегодня, спустя месяц после приезда Ханя, они с утра одни: Бекхен умчался в университет, а Сехун чувствовал себя неважно и остался дома. Волнение успешно маскируется за пролистыванием страниц, которые постепенно увлекают настолько сильно, что юноша не слышит зов альфы. Только легкий поцелуй в щеку заставляет поднять взгляд и зависнуть, изучая склонившегося в опасной близости Ханя. Ладонь альфы гладит щеку, а губы осторожно касаются чужих губ, словно боясь спугнуть. Мгновение – и оба парня отстраняются, дыша тяжело и смущаясь смотреть друг на друга. Хань отворачивается, начиная раскладывать еду по тарелкам, а Сехун облизывает губы, вытирая о джинсы вспотевшие ладошки. Стук входной двери и недовольный Бекхен, вынимающий из холодильника графин с водой, разряжают обстановку, делая атмосферу не такой напряженной. – Что случилось, хен? – спрашивает О, закрывая книгу. – Этот мудак посмел поставить мне метку только из-за того, что я улыбнулся бариста! – Какой мудак? – хмурится Сехун. – Пак Чанель! – У вас было свидание? – Этот альфа просто затащил меня в кафе, не спрашивая согласия, да еще и пометил, скотина! – оттягивая ворот футболки и демонстрируя след от чужих зубов, бесится Бекхен. – Ооооуу, – все, что может выдать Сехун. – Но тебе же это понравилось, признайся. Сам говорил, что хочешь себе альфу, чтобы прямо альфа-альфа! А Чанель хороший, он…Ааййййййй! Боль на шее заставляет отвлечься от разговора и выяснить, что происходит. Бекхен истерично смеется, когда до обоих омег доходит: Хань только что пометил Сехуна. Но вот юноше не до смеха – метка болит, что заставляет слезинкам скатиться из глаз. Альфа, словно чувствуя это, целует место укуса, шепча на китайском слова, которые омега воспринимает извинением. *** – Я тебя люблю, – заявляет Хань, когда они сидят в больнице после приема. – Хунни – мой омега. Я люблю Хунни и малыша. Юноша улыбается, умостившись в объятиях альфы. За месяц тренировки, когда обучение давалось с трудом, Хань выучил простые фразы, но говорил их с акцентом, и даже в этом Сехун видел очарование. Все время, что они живут вместе, сердце переполняет счастье. Даже тот момент с меткой – омега был сердит на неожиданность, а не на само ее появление. И, словно чувствуя состояние папочки, малыш радовал своей активностью. Врач объяснил – появление истинного рядом и его забота, принятие омегой своей беременности стали тем фактором, который дал толчок организму, в результате чего буквально за два месяца животик вырос, не оставляя сомнений в положении Сехуна. В итоге ему пришлось брать академический отпуск и осесть дома под присмотром истинного. Бекхен же, как ни упирался, все же оказался в квартире Чанеля с колечком на пальчике (а всего-то ляпнул, что метка не повод для встреч и секс только после свадьбы), не забывая, однако, приходить к другу и жаловаться на свою жизнь. Сехун хихикал, слушая рассказы про вылитую альфой в унитаз коллекцию алкоголя и принципиальное пренебрежение средствами контрацепции, а сам думал, что другу повезло: ему не нужно со дня на день встречать родителей истинного, приверженцев традиций и, как сын, не говорящих на корейском. – Хунни, – нежно зовет Хань. – Пойдем, – поднимается, опираясь на подставленные руки, Сехун, целуя альфу и переплетая их пальцы. Он скажет ему, обязательно скажет сегодня ночью слова любви, ведь не зря тайком заучивал. И какая разница, что до сих пор они общаются преимущественно с помощью переводчика, что с момента их нормального знакомства прошло мало времени? Зато впереди ждет много нового, того, что они пройдут вместе, руку об руку. Разве не в этом счастье? *Шиши - по-китайски "Спасибо"