Индюшки

У Стэнфорда обе руки в густой сладко-ароматной краске, он принюхивается подозрительно к маслянистым разводам и не верит сам себе. Как он согласился участвовать во всём этом? - Ещё немного осталось, - говорит Мэйбл довольно. Она облокачивается на стол всем телом, забирается чуть ли не с ногами. У неё яркие бактерицидные нашлёпки с какими-то странными современными мультяшками на острых, не менее разноцветных от синяков, чем пластыри, локтях и коленках, и это взрослые боевые раны. Таких не должно быть у ребёнка. Таких не должно быть у племянницы Форда. Проклятый Билл, проклятая война. Стэнфорд сжимает пальцы неосознанно, яростно, под ногтями мгновенно становится липко, и Мэйбл ахает разочарованно: - Ты всё испортил, прадядя Форд! На ладони Форда одна размашистая цветная клякса - никаких внятных очертаний - и он поводит плечами смущённо. - Прости меня, детка. Прости меня. Это просьба о прощении не только за испорченный рисунок, но и за всю боль, которую Форд причинил своим появлением, своими опасными идеями маленькой племяннице. Мэйбл, едва успокоившаяся после напряжённой битвы, не хочет искать скрытый смысл в чужих словах. Должно быть, считает, что это удел старших, например, её сумасшедших дядюшек. Она вновь берётся за кисточку, качая лохматой головой недовольно. Её мягкая ладошка меньше руки Стэнфорда в два раза, и за одну только эту разницу Мэйбл хочется беречь, беречь от всех невзгод и пугающих аномалий, которыми наполнена жизнь всех без исключения Пайнсов. Но это совершенно невыполнимо. Потому что за окном по двору, по светлому мелкому песку расхаживают бок о бок два дюжих мужикотавра, под бдительным присмотром гордого маленького Диппера заколачивающие дыры в бревенчатых стенах Хижины. Потому что огромный - лохматый и неловкий - Мультимедведь нежится под развесистой сосной на солнышке, жмурясь всеми парами глаз на каждой из лобастых голов. Потому что у самого локотка Мэйбл на краешке стола, насвистывая, болтая коротенькими ножками восседает гном Джефф, макает украдкой крошечные пальчики в баночки с краской и слизывает сладкое разноцветье довольно. У гномов всё-таки очень странные вкусовые предпочтения. Аномалии - часть жизни семьи Пайнс. Слишком неотъемлемая, слишком плотно въевшаяся в разум, слишком неразделимо смешавшаяся с кровью. У Форда по шесть пальцев на каждой руке, у Мэйбл - свитер, радостно мяукающий каждой шерстинкой при нажатии на определённую кнопочку. Они сами ходячие аномалии. - Если ты будешь дёргаться, то получится ужасная картинка, - заявляет Мэйбл возмущённо, и Стэнфорд замирает послушно. Ему щекотно от прикосновений тонкой кисточки, мокро от растекающейся по ладонным линиям краски и всё ещё больно - даже спустя почти неделю - всё ещё хрустит в запястье. Боевые раны, чтоб их. У них всех слишком много боевых ран. - Я неподвижен, как камень, дорогая, - отзывается Форд, и девчушка фыркает радостно. Кисточка подрагивает в её пальчиках, брызгает крупными каплями жёлтой краски на рукава свитера Форда, на острый колпак возмущённо уворачивающегося Джеффа. - Так и продолжай сидеть, - командует Мэйбл. - Будь хорошим прадядей! Я почти закончила. - И что же должно получиться? - любопытствует Форд. Мэйбл молчит загадочно, а Джефф, пыхтя, поднимается на коротеньких ножках. - Напоминает пальцы, разрисованные краской, - говорит он важно. - Милая Мэйбл, ты потратила весь жёлтый цвет, а он - на минуточку - самый вкусный. Мэйбл пожимает плечами, выражая полнейшее равнодушие к претензиям гномов: - Ты и так съел все остальные цвета. Теперь лучше возьми что-нибудь вкусное с полки. На взгляд Форда, его крошечная племянница управляется с гномьим народом весьма уверенно. Во всяком случае малыш Джефф - самый упрямый и строптивый гном, которого Стэнфорд когда-либо знал, - слушается Мэйбл беспрекословно, даже исполняет что-то наподобие почтительного поклона, прежде чем, смешно перебирая маленькими ножками, перебраться со стола к навесному шкафу. Джефф нацеливается на банку с джемом, но, разумеется, его диверсию быстро пресекают, сгребают в большие руки и возмущённо ставят на пол. - Ни в коем случае, - ворчит Стэнли - Я смирился с присутствием чёртовых аномалий в моём доме, я смирился, что гигантские мужики с рогами таскают брёвна у меня во дворе. Но я не позволю тебе слопать в этом доме всё цветное и сладкое, обжора. Джефф сердито топает ножкой, а потом, видимо, пробует другой метод, потому что быстро сменяет возмущённое бурчание на елейный голосок: - Ты хорошо относишься к гномам, здоровяк. Ты обожаешь гномов. Ты просто не помнишь. Это вылетело из твоей памяти. И это чёртов запрещённый приём. Никто не смеет напоминать Стэнли о тёмной пустоте беспамятства, в которой он оказался, пожертвовав собой ради них всех. Стэнли этого не заслужил. - Джефф! - рявкает Форд, и, должно быть, сбивает сосредоточенно разрисовывающую его руку Мэйбл, потому что она возмущённо пыхтит. Маленький же гном не смущается ни капельки, даже оскорбляется сам, кажется, вздёргивает носик недовольно: - Ну и что я такого сказал, невоспитанный здоровяк? Вообще-то одно из первых правил, которые Форд записал в Дневнике устанавливало строгий запрет на препирание с диковинными существами. Это не шло на пользу установлению контакта. Ну и было опасно. По многим причинам. Но Стэнли хохочет довольно, и хотя это звучит, скорее, как добродушная насмешка, нежели благодарность за защиту его чести, Форд почти не жалеет, что одна из его заповедей оказалась нарушена. К тому же, Джефф, конечно, малыш обидчивый, но память у него короткая. - Мой миролюбивый братишка не боится противостоять гномам, - восхищается Стэнли насмешливо. - Думаю, мне стоит тобой гордиться. Невозможно гордиться кем-то больше, чем Форд уже гордится своим братом. Он бы записал Стэнли в свой новый дневник, как самое большое чудо Гравити Фолз, если бы мог подобрать такие слова, которые способны были передать всю его любовь к брату, всё его восхищение им. Но пока он просто набрасывает рисованный портрет Стэнли - сразу чернилами, чтобы было надёжнее, и не жалеет, что родным чертам приходится уделить целую страницу. - Готово! - восклицает Мэйбл, и её голосок звучит нежным звонким колокольчиком вырывая Форда из размышлений и наблюдения краем глаза, как Стэнли, нарочито сердито ругаясь себе под нос, протягивает украдкой обиженному Джеффу целую пачку рассыпчатого шоколадного печенья. - Прадядя Форд, теперь твоя рука официально посвящена в Клуб Пальчиковых Индюшек! У Стэнфорда пальцы на правой руке выкрашены попеременно в жёлтый и красный цвета, набросанное тонкими линиями воздушное крыло в середине ладони и крошечная мордочка с хитрыми глазками-бусинками и острым клювиком на подушечке большого пальца. Мэйбл сияет, как самая яркая на небе звезда, - маленькая звёздочка, соскользнувшая с пушистых облаков на землю, чтобы вселять в сердца людей радость. И Форд улыбается в ответ. Он не может иначе. Стэнли подсаживается на стул рядом, толкает Форда коленом заговорщицки, словно они снова в Нью-Джерси, снова маленькие, беспечные и бесконечно дружные. Словно снова перед ними сурово нахмуренный отец, читающий сыновей, кажется, как открытую книгу, видящий все их решительные задумки. И Стэнли вновь тот же самый мальчишка со сбитыми коленками и расцарапанными руками, пихающий ногу брата теплым коленом, требующий внимания к очередной своей безумной идее. Что ж, они ужасно повзрослели, но жесты Стэнли, призванные привлекать внимание к себе, всё те же. И даже синяки вернулись, хотя теперь их причина не детские шалости, а взрослая бессмысленная война. - Я тоже в Клубе этих куриц, - говорит Стэнли довольно. - Мэйбл уже посвятила меня. Ещё в начале лета. - Индюшек, - поправляет девчонка возмущённо. - Они гораздо благороднее куриц, чтобы ты знал, прадядя! И рисовать на руке прадяди Форда было куда интереснее. Шестипальцевая индюшка должна быть индюшачьим королём, однозначно. - Эй, малая, я не виноват, что я не такой аномальный, как мой братан, - возмущается Стэнли. Мэйбл только отмахивается, Джефф воодушевлённо хрустит печеньем на полу, и во дворе мужикотавры роняют что-то с грохотом. Стэнли не прав. Он невероятно аномальный. Аномально добрый, аномально самоотверженный, аномально преданный своей семье. И возможно, Форду стоило не гоняться столько лет за диковинными существами и параллельными мирами, а проводить больше - намного больше - времени рядом с братом, рядом со второй половиной его собственной души, каждый раз открывая его с новой стороны. Что ж, у них впереди вся жизнь, а пока маленькую кухню Хижины Тайн заливает утренний прозрачный свет, Мэйбл, высунув язык, подрисовывает реснички пальчиковой индюшке. Стэнли ругается вполголоса на возмущённо пыхтящую кофеварку, и его плечо такое же тёплое и надёжное, как и прежде. - Кстати, - говорит вдруг Стэн, не оборачиваясь, ехидно и очень довольно. - Эта краска не смывается просто так. Тебе придётся ходить с этой курицей на ладони несколько дней. Просто чтоб ты знал, братан, я через это прошёл. И возможно, лазерная пушка в руке-индюшке будет смотреться весьма несолидно, но Мэйбл выглядит счастливой, даже залепленная пластырями с головы до ног, даже всё ещё хранящая в своей маленькой детской головке воспоминания о жутких событиях, через которые им всем недавно пришлось пройти. И Форд совершенно точно готов пойти на эту жертву.