You are drunk

— Эй, хватит спать, — Чонгук смотрел немного раздраженно и фырчал, словно лис, в попытке привлечь, наконец, к себе внимание. — Так ты идешь или нет? Обламывать это очаровательное создание уже негласно вошло в привычку. И не потому, что мне нравится смотреть, как недовольно оттопыривается его нижняя губа, а глаза готовы прожечь во мне полсотни дыр, просто так будет лучше для него. — Прости, у меня сегодня подработка. Никак не получится, — виноватая улыбка получилась глупой и наигранной. — Возьми с собой Хосока и Тэхена, не думаю, что они откажутся составить тебе компанию. — Я с тобой хотел, вообще-то. Они бы так и так увязались за нами, — Чонгук сердито поправил сползающий с плеча рюкзак, прибавляя шагу. На удивление, в его глазах действительно промелькнули досада и разочарование. — Вечно ты какие-то отмазы придумываешь, лишь бы со мной никуда не ходить. Тоже мне, друг называется. — Неправда, — видеть его таким подавленным было непривычно. — Правда, — младший резко остановился, отчего я чуть не влетел в его спину на полном ходу. Решительно развернувшись, он вперился в меня взглядом, заставляющим сердце ретироваться в район пяток. — В прошлый раз тебе нужно было помочь маме, в позапрошлый раз ты готовился к «очень-важной-контрольной-по-истории», до этого «к нам гости приедут, нужно обязательно быть дома»; «у меня нет денег»; «хорек умер», и куча других нелепых отговорок, — Чонгук бухтел и размахивал руками, не в силах сдержать явное негодование. — И так последние полгода! Что происходит вообще? Смотреть ему в глаза было стыдно, потому что он был прав. Но рассказать о настоящих причинах – значит разрушить и так пошатнувшееся доверие между нами. — Послушай… — я чувствовал вину перед ним, а внутренности скручивались жгутом при одном только взгляде на его расстроенное лицо с кричащими в отчаянии глазами. — Чимин, мы дружим с тобой еще с начальной школы. Ближе тебя у меня никого нет, кроме родителей. А сейчас ты отдаляешься от меня, причем так стремительно, что мне становится страшно… и больно. — Чонгук, — я потянулся к нему рукой, но тот отшатнулся, поджимая свои губы и смотря на меня исподлобья. Сделав еще пару шагов назад, он развернулся и молча стал удаляться, ничего не говоря и не оборачиваясь на мой голос. — Чонгук! «Прости, просто я влюблен в тебя…»

***

За больше, чем десять лет дружбы мы много раз ссорились по пустякам и не очень. Бывали обиды, даже драки. Но все они заканчивались быстро, не оставляя осадка и боли, кроме как от разбитой губы. Хватало пары часов для того, чтобы устать злиться и бежать мириться, словно ничего и не было. Чонгук не отвечал на телефон уже больше восьми часов и игнорировал сообщения. Работать в таком настроении было настоящей пыткой, но дома легче не стало. Родители уехали на несколько дней к друзьям в соседний город, оставляя меня в гордом одиночестве в пустой квартире. Чувство вины разъедало душу, толкая меня раз за разом набирать давно выученный наизусть номер друга. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Вы можете оставить сообщение …» Настенные часы резали своим тиканьем по ушам, а тишина сдавливала легкие. Ноги, несмотря на усталость, как заведенные, таскали тело по всей квартире, не удерживаясь на одном месте больше, чем на минуту. Напряжение заставляло натягиваться нервы, словно струны, а здравый смысл из последних сил удерживал меня повиноваться желанию собраться и пойти искать младшего хоть по всему городу, лишь бы убедиться, что все в порядке, ничего не изменилось и будет, как прежде. «Телефон абонента …»

***

Звонок в дверь выдернул из дремы так стремительно, что потребовалось еще несколько секунд, чтобы сориентироваться в пространстве. Тряхнув головой, я обнаружил себя на диване в гостиной с зажатым в руке телефоном. Настойчивая трель снова пронеслась по квартире, сопровождаемая глухими ударами в деревянную поверхность и виртуозным матом. На циферблате два часа ночи, а на пороге до боли знакомая фигура, ввалившаяся в открывшийся проем, не удерживаясь на ногах. — Ты где так надрался? — успев подхватить увесистую тушу, буквально упавшую в мои объятия, я тряс друга, надеясь увидеть его лицо. Чужое дыхание щекотало шею запахом соджу, вызывая недвусмысленные мурашки по всему телу. — Ты же прогуляться по Каннаму хотел, а не нажраться в дрова в каком-нибудь пабе. Как тебе вообще алкоголь продали?! Чонгук глупо хихикнул, пьяно разводя руками, неуверенно стоя на своих двоих. — Ты такой милый, когда начинаешь злиться или отчитывать меня… — высунув кончик языка в улыбке, он ткнул своим тонким пальцем мне между бровей, щуря свои глазки-полумесяцы. — Не хмурься, так твое лицо намного красивее. Чувствуя, как предательский румянец липко оседает на моих щеках, я резко перехватил чужую кисть, отрывая ее от моего лица, и, развернувшись, потащил слабо сопротивляющегося друга по коридору. — Ты пьян… — Да неужели, — Чонгук фыркал, пытаясь высвободить свою конечность из моего плена. — Интересно, из-за кого же так получилось? Наконец высвободившись, он остановился, немного пошатываясь на месте. Его голос был тягучим, вялым, но не скрывающим сарказма и толики яда на самом кончике заплетающегося языка. Его глаза были мутными, томными и бесконечно глубокими, затапливающими все мое естество. Проклятый Чонгук. Такой уязвимый и раскрытый сейчас – слишком большой соблазн. Парень, явно грозясь завалиться в сторону, сделал неуверенный шаг вперед, оказываясь ко мне почти вплотную. — Знал бы ты, как мне было тяжело эти последние полгода. Мне так хотелось быть рядом с тобой, наблюдать, слушать… это убивало меня. А ты все отдалялся и убегал, разбивая мое сердце на осколки, — грустная улыбка тонула на его губах. — Ты пьян, — фраза, брошенная скорее для себя, чем для друга. Словно она была оправданием всему, что сейчас происходит. — Потому что трезвым у меня не получается, — еще один шаг. — Не получается что? — горло пересохло, руки подрагивали. Чонгук был слишком близко, но сдвинуться хотя бы на миллиметр было выше моих сил. Чужого лица снова коснулась хитрая ухмылка. — Это, — его губы накрыли мои, стремительно и жадно, выкачивая весь воздух из легких. Холодная ладонь легла мне на щеку, притягивая ближе. В растерянности, я отпрянул, недоуменно уставившись в глаза напротив. — Прекрати убегать, задрал уже, — чужой шепот опалил горячим дыханием мои влажные губы.