You are drunk

#np Huntar – Naked Noises

Он смотрел твердо и уверенно, отбирая у меня главный козырь, заставляя мысли путаться и растворяться в его взгляде. Рационализм тщетно пытался взять контроль над ситуацией, но потаенные желания с каждой бойкой попыткой отшвыривали его назад, заталкивая в самые дальние углы сознания. У Чонгука отросшая влажная челка путалась в длинных ресницах, щеки немного красные, а дыхание рваное и горячее. Тонкие пальцы, забравшись под мою растянутую футболку, рисовали на спине витиеватые узоры, лишая последнего рассудка. Воздух вокруг густой и обжигающий, заставляющий задыхаться и пьянеть, пуще самого Гука. Он потянулся за поцелуем, медленно и тягуче, словно боялся, что я снова отстранюсь. Но бежать не было больше смысла, потому что эта тяга сильнее меня. Словно в забытье, я льнул к нему в ответ, чувствуя, как плавится кожа под ледяными касаниями его длинных пальцев, а дыхание сбивается под натиском спелых губ. Чонгук целовал так отчаянно и пылко, с каждой секундой все настойчивее, пробираясь языком мне в рот, кусаясь и зализывая истерзанные губы. Двигаясь нетвердо, он толкал меня в проход, наощупь двигаясь по коридору, сшибая все попадающиеся преграды и углы, попутно скидывая с себя куртку и кеды. Смятые простыни мягко приняли нас, путаясь в переплетении ног. Хотелось стонать от перенасыщения эмоций и фантасмагории ситуации. От столь сладостной близости руки и тело сотрясало, словно в судорогах, кончики пальцев покалывало, а сердце готово было вырваться наружу, проломив грудную клетку. — Чонгук, — остатки рассудка выдергивали в реальность. — Утром ты будешь жалеть… — Я, а не ты, — его улыбка сводила с ума. — Это мое решение. Тем более, что не буду, — нежный поцелуй заглушил все мои противоречия. — Неужели ты так и не понял? Чонгук смотрел, надломив брови, отчего между ними пролегла глубокая складка. Его взгляд был настолько безысходным и грустным, что это ломало меня пополам. — Я пришел не потому, что напился, — его кисть ласкала мою скулу, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. — Я напился, чтобы прийти. В его взгляде разрывались галактики, а в голосе можно тонуть, да так и не сыскать дна. Раствориться в этом человеке… я так долго этого хотел, что верить в происходящее было на грани безумия. Руки сами потянулись к чужой шее, надавливая и прижимая к себе ближе, зарываясь в пряди на затылке. А он и не сопротивлялся, лаская мое тело везде, где дотягивался. Со сдавленным рыком, я выцеловывал его скулы и шею, оставляя красную отметину на месте, где под кожей бьется пульс, желая поставить печать на его тело и душу. Скользя по мне руками, он медленно избавлял меня от одежды, позволяя мне в ответ стянуть с него футболку и джинсы, заставляя чувствовать, как низ живота скручивает от желания до поджатых пальцев на ногах. Опрокинув меня на спину, он, словно исследуя мое тело на ощупь и вкус, водил по нему пальцами, носом, губами и языком, опускаясь все ниже, пуская по позвоночнику толпы мурашек. Кожа взмокла, волосы прилипали к лицу, а воздух, казалось, приобрел плотность тысячи атмосфер, густыми толчками врывающийся в легкие. Чувство реальности потерялось еще где-то на пути в спальню, оставляя меня наедине с осязаемой мечтой «влажных снов», мучивших меня так долго. Чонгук игриво прикусывал выпирающую тазобедренную косточку, проходясь губами по раскаленной коже, вырывая из меня сдавленные всхлипы и стоны, оглаживая ягодицы и бедра. Через полуприкрытые веки я видел его лицо и томный взгляд, переворачивающий все мое естество с ног на голову. Его пухлые губы тянули улыбку, а острый язычок, мелькающий за ровными рядами зубов, порождал в душе новую порцию дрожи. Я чувствовал его дыхание на своей плоти, а когда влажный язык прошелся по кончику головки, во мне взорвался целый мир; я словно умер, разрываясь на атомы, не в силах совладать с количеством ощущений и эмоций, нахлынувших на меня в этот момент. Тело выгибалось навстречу, бесконтрольно; всеобъемлющая нежность топила меня, ища выход. А Чонгук, казалось, упивался моей реакцией, вбирая в рот сразу наполовину, играясь и посасывая. Тая от его прикосновений и горячей тесноты, я запрокинул голову, не в силах лежать спокойно, выкрикивая заветное имя снова и снова. Томление и сладкая пытка наравне с блаженством вышибали искры из глаз, грозясь в любую секунду довести меня до пика. Чувствуя, что напряжение почти достигло апогея, я мягко отстранил младшего, замечая тонкую нить слюны от его рта до моего фаллоса – зрелище, прошивающее меня, словно молния. Не в силах больше сдерживаться, я подмял младшего под себя, впиваясь в его просящие раскрытые губы. Бродя руками по телу, сминая бедра до синяков, я с упоением ловил его жадные взгляды, вздохи, требовательные прикосновения, обжигающие спину царапинками и красными полосами от ноготков. — Чимин… — в его голосе было столько мольбы. Тело в моих объятиях изгибалось, просяще и заискивающе. Скользя влажной ладонью меж его половинок, я мягко надавил на тугое кольцо мышц, проникая внутрь пальцем. На мгновение Чонгук замер, задыхаясь воздухом. Стараясь двигаться медленно, я растягивал его изнутри, добавляя второй, а затем и третий палец. В уголках чужих глаз скопилась влага, а с губ слетел болезненный всхлип. Обхватив его напряженную эрекцию у основания, я ласково провел рукой по члену, стараясь уменьшить неприятные ощущения и отвлечь его от боли. Вскоре морщинка на лбу Чонгука разгладилась, а кисти отпустили смятую под ними простынь. Оглаживая его внутренние стенки, я стал замечать, что Гук уже сам стал насаживаться на пальцы, завороженно вздыхая и выгибаясь навстречу моим телодвижениям. Стоило мне вытащить пальцы, как младший тут же сжался, выдавая невнятный недовольный вздох, быстро сменяющийся гортанным стоном, когда мой член заполнил его изнутри. Голова была запрокинута, ресницы порхали, как бабочки, руки неконтролируемо вцеплялись в плечи и простыни, раскрасневшийся от поцелуев рот хватал губами воздух, шепча в пространство мое имя, словно молитву. Видеть его таким – равносильно лишения рассудка, рождая в душе неведомое до этого чувство. Еще более сильное, разламывающее, щемящее. Затапливающее сознание и душу теплой негой, что разжигало внутри нежность и страсть, уносящие разум, оставляющие лишь оголенные, словно провода эмоции. Тело двигалось быстро и резко, а губы непрестанно искали чужие, не желая отрываться от них ни на мгновение. Переплетенные пальцы, сладкие вздохи. Чонгук, оторвавшись от меня, громко застонал, изливаясь себе на живот, так и не прикоснувшись к себе ни разу. Почувствовав резкое сжатие вокруг члена, я последовал за ним. Оргазм накрыл так сильно, что в глазах потемнело, а горло саднило от раскаленного воздуха. Упав сверху на Чонгука, я ощущал его тело под собой. Мокрое и горячее. И такое бесконечно родное. Гук тяжело дышал, не в силах сдержать улыбки: — Жаль, что я раньше не додумался зайти в тот клуб и выдуть половину запасов бармена, — его заливистый смех затопил пространство комнаты. — Ты пьян, — пойманный смех утонул в поцелуе.