Не Уронить Падающую Звёздочку

      Мэйбл молча следует за ним, не понимая, куда парень её ведет. Тот хранит молчание, размеренно шагая по черному мраморному полу.       Черный мраморный пол. Да, вкусы Билла девушке никогда не понять. Она слышала, что все богачи безвкусны и растрачивают деньги на ненужные, не сочетающиеся и дорогие вещи. Хотя, этот пол вполне сочетается с остальным интерьером.       Но Сайфер не производит впечатление такого «богача». Он, скорее, просто парень, которому плевать на деньги.       И это тоже странно. Богатые люди же всю свою жизнь добиваются своей цели, трудятся, пока не достигнут вершин, но и тогда они постоянно рискуют снова упасть на дно, поэтому волнуются о каждом центе. По крайней мере, так девушка думает. По крайней мере, так ей рассказывали.       Но у Пайнс в голове уже давно рушится всё, что раньше казалось ей правдой, она слишком быстро меняет свои представления о мире — таков подростковый возраст. И, идя по канату жизни, слишком юный человек может не выдержать таких глобальных разрушений внутри себя и упасть.       У неё дурное предчувствие, что падение близко, и что, если она и удержится, кто-нибудь может порвать канат. Мэйбл буквально видела, будучи ребенком с богатой фантазией с раннего детства, как она переставляет по нему ноги, сохраняя баланс.       Именно так она себя чувствовала уже несколько лет, не понимая, когда этот канат уже закончится и превратится во что-нибудь более безопасное, например, в мост жизни, или что-то вроде этого. Очень глупо и чрезмерно поэтично для Мэйбл, но неплохо описывает её ощущения.       Сайфер открывает ключом дверь в конце коридора, и за ней оказывается лестница, ведущая к ещё одной двери, большой и металлической, защищенной кодом.       — Не слишком ли много защиты для какого-то подвала?       Билл молчит, вводя пароль ко входу в комнату.       — Если ты окажешься больным извращенцем, то сразу говорю — таких друзей мне не надо! — выдает Мэйбл, и парень усмехается над глупостью этих слов, слегка успокоившись.       — Расслабься, дитя.       Ага, расслабься, всё гораздо хуже.       Сайфер открывает последнюю дверь и входит внутрь комнаты в поисках выключателя света, и Мэйбл следует за ним.       Девушка уже хочет начать возмущаться, что он опять называет её не по имени, но замирает, как только включается свет.       Как много оружия.       Все стены завешаны различными ружьями, пистолетами, револьверами, винтовками и даже ножами, по центру комнаты расставлены большие шкафы-сейфы. Кажется, что тут должно быть очень жарко из-за плохой вентиляции, но Мэйбл холодно, невероятно холодно, она дрожит, будто стоя на холодном ветру. Ей тут не по себе.       — Так ты…коллекционер оружия? — делает предположение девушка, осматриваясь, но сильно сомневается в своих словах.       — Можно и так сказать, — говорит Билл, проверяя пальцем наличие пыли на автомате. — Но коллекционеры оружия хранят его нетронутым. Я использую его по назначению.       — Ты убиваешь людей? — озвучивает она этот вопрос, который уже напрашивался, но не принимался всерьез в полной оптимизма голове Мэйбл.       — Да.       Он не отрывает взгляда от девушки, ожидая её реакции.       Мэйбл совершенно запутывается из-за слишком огромного количества мыслей, посещающих её голову.       Вот, она, наконец, вышла из этого тумана и увидела то, что скрывал (скрывал ли?) Сайфер, и боже, какая она дура, что сразу не догадалась.       Билл ещё молод, чтобы иметь такие деньги — почему это сразу не показалось ей странным? Эта его «работа» — заключение сделок, ну разве не подозрительно? Пайнс была ослеплена его добродушным к ней отношением, желанием подружиться (действительно ли это так? как преступник может хотеть стать ей другом?), и господи, лучше бы она оставалась слепой, лучше бы её глаза были закрыты.       Чудесно, единственный человек, который хочет стать её другом — убийца.       Но с другой стороны её терзает желание помочь; Сайфер открылся ей, и, очевидно, ему эта тайна неприятна, раз он не хотел ею делиться. Возможно, он даже хочет исправиться, ведь девушку же он не убил.       А может?       При таком-то огромном количестве оружия легко предположить, что убивает он давно, давно и много. Так может, ему ничего не стоит убить и Мэйбл? Застрелить из того пистолета, перерезать горло тем ножом.       Он преступник. Ей нужно срочно что-то делать. Сбежать, позвонить в полицию, рассказать о…       Но ведь Билл ей доверяет. Он явно не собирается убивать её, Сайфер мог сделать это уже много раз, но Пайнс всё ещё цела и невредима.       — Скажи уже что-нибудь, — почти шепотом просит Билл.       У Мэйбл наворачиваются слёзы, но она терпит. Только потому, что сейчас ей нельзя плакать.       — Я… я, наверное, пойду, — наконец говорит она мертвенно тихим голосом, шагая в сторону выхода.       Это всё?       Сайфер ожидал чего угодно, но только не этого. Он думал, что она закричит, попытается вызвать полицию, расплачется, начнет его обвинять, сбежит, в конце концов. Но она лишь тихо бормочет и хочет уйти.       Её силуэт медленно перемещается к двери, пока Билл пытается подобрать слова.       — Ты в порядке?       Она останавливается и оборачивается.       — Я — да, а ты — нет, — отвечает она. — Я в порядке, а ты не в порядке, Билл, боже, ты вообще не в порядке, как, как я могла быть такой дурой?! Такой тупой и невнимательной дурой, прости, прости меня, Билл!..       Пока она говорит, её слова звучат всё более и более нервно, пока Пайнс, наконец, не начинает плакать.       За что она извиняется? За то, что Сайфер убивал людей? Каким это образом она виновата?       Ему неприятно видеть, как ей становится плохо, но когда-нибудь Мэйбл бы всё равно узнала обо всём этом. Наверное, тогда было бы даже хуже.       — Я ужасный друг! — всхлипывает она, и Сайфер, ничего лучше не придумав, подходит и обнимает её.       — А что, похоже, что я отпадный друг? — говорит парень, поглаживая её голову. — Показывать школьнице оружейный запас и рассказывать про серийные убийства — не лучшая идея. И скажи, с чего ты взяла, что виновата в этих убийствах?       — Мы такие идиоты, — бормочет девушка сквозь слёзы.       — Лучше и не скажешь.       Какое-то время они молча стоят, обнимаясь, погруженные в свои мысли.       — А ты никогда не хотел исправиться? — всё ещё нервничая, но уже четко выговаривая слова спрашивает Мэйбл.       — «Исправиться»? Как школьник, который получил плохую оценку?       — Ты знаешь, о чём я, — неуверенно продолжает она. — Прекратить это. Прекратить убивать людей.       Билл вздрагивает.       О, а вот и снова та цепь совести, всё сильнее и сильнее обвивается вокруг него.       — Мне уже не исправиться. Одним убитым больше, одним меньше, тут уже без разницы — трупов слишком много.       Мэйбл опять становится плохо от того факта, что боже, она стоит сейчас и обнимается с серийным убийцей, совсем уже свихнулась, но девушка всё ещё настаивает на своём.       — Неправда. Ты мог бы перестать убивать, — продолжает она. — И моя цель, как твоего друга — тебе в этом помочь.       Слишком радужно. Все её слова — сплошной оптимистичный бред, который никогда и ни за что не сбудется.       Но, возможно, ему стоит к ней прислушаться.

***

      Блондинка в джинсах, сиреневой кофте и на сиреневых каблуках стучится в дверь двухэтажного коттеджа. Она успевает поправить свои кудри, пока к двери ещё не подошли, но она делает это небрежно, будто ей на самом деле плевать, это лишь дело привычки.       Дверь ей распахивает блондин в светло-голубом пиджаке и брюках (девушка про себя усмехается — такую одежду он носит ежедневно; может, у него целый гардероб одинаковых костюмов?).       — Здравствуй, Нортвест. Решила, раз мы теперь соседи, можешь приходить без предупреждений? Зачем пожаловала? — бросает парень, рукой поправляя волосы, на которые, похоже, вылили целый баллончик со средством для укладки.       — Насчет осеннего бала, конечно.       Парень впускает Пасифику в дом и закрывает за ней дверь.       — Пригласить решила? — фыркает он.       — Нет, пришла узнать, почему всё ещё не получила от тебя приглашения, — будничным тоном говорит Пасифика. — Или ты забыл наш уговор, Гидеон? Каждый год мы вместе ходим на все школьные мероприятия, чтобы к нам обоим никто не лез. Взаимовыгода и бла-бла-бла.       — Наши фиктивные отношения меня достали, — отвечает Гидеон, прислонившись к стене, пока Нортвест садится в кресло.       — А что, захотелось большего? — усмехается она. — Я предупреждала, Гидеон. Никакой любви.       — Не льсти себе. Я собирался пригласить Мэйбл, — наконец говорит он.       Пасифика хлопает глазами, глядя на него в замешательстве.       — Ты…что? — вырывается у девушки. — А как же уговор? Или твоя любовь детства тебе важнее?       Гидеон снова фыркает.       — Разве для тебя проблема — найти себе другую пару?       — Для меня-то нет, но подумай о себе, — продолжает она, поднявшись с сидения. — Пайнс не пойдёт с тобой.       — Бал будет в конце месяца, я ещё успею уговорить её.       На лице Пасифики мелькает легкая улыбка, будто она знает что-то, чего не знает он, и Глифул сразу обращает на это внимание.       — А что, есть ещё какая-то причина? — с меньшей уверенностью спрашивает он.       — У Пайнс уже кое-кто есть. Я думала, что раз ты такой знаменитый на весь город экстрасенс, то уже должен это знать, — с непритворным наслаждением говорит девушка.       Гидеон и правда «знаменитый на весь город экстрасенс», только вот это не больше, чем простое шоу, которое заставляет доверчивых людей терять денежки и сидеть, глядя на представление, с широко раскрытыми глазами, полными слепой веры.       — Ты врешь, — с ненавистью бросает парень. — Да ты просто ревнуешь, или, может, тебе не с кем пойти. Пасифика смеется.       — Между прочим, мне есть, с кем пойти, но это, видимо, уже не твоё дело, — язвит она, подходя к входной двери, рядом с которой стоит Гидеон. — Ну что ж, раз мне тебя не переубедить, то до свидания.       Нортвест насмешливо похлопывает его по плечу, и парень неприязненно морщится, пока она, широко улыбаясь, покидает его дом.