Не Уронить Падающую Звёздочку

      — Какая же я непроходимая дура! — Пасифика поднимает руки и голову вверх, будто бы обвиняя в своих ошибках всех богов этого мира. — Диппер, мне правда жаль!       Она лезет из кожи вон всё это время, принося извинения Пайнсу, но парень молчит, задумавшись и глядя перед собой пустым взглядом. Они идут к дому Диппера (точнее, он шагает туда неосознанно, пока Нортвест продолжает драматично просить прощения и следовать за ним).       — Скажи что-нибудь! — говорит в итоге девушка, наконец заметив, что на неё всё это время не обращали внимания, и поворачивается к нему.       — А? — парень приходит в себя. —  Всё нормально.       — Правда? — она слегка наклоняет голову. — Мне показалось, что ты разозлился.       — Ага, совсем немного, — Диппер чешет затылок под кепкой. — Но как будто бы я могу об этом думать после того, что ты сделала.       — Пф, на то и был расчёт, — Пасифика резко отворачивается, надув губы и прикрыв глаза, но не может долго продержаться с таким выражением лица.       Они оба смеются, но немного смущенно, а не так открыто, как прежде.       — Так можно тогда считать, что я тебе нравлюсь? — спрашивает Пайнс, слегка замедлившись.       — Я думала, это я тут непроходимая дура.

***

♪ GLADES - Fools (Troye Sivan Cover)       Мэйбл бежит, как ей кажется, уже вечность, но на деле пробегает только половину пути к дому Сайфера. Оставшуюся дорогу она идёт пешком, стараясь отдышаться.       И вот, наконец, она до него добирается (к её счастью, даже не вспотев — дует холодный ветер). Чёрные кованые ворота открыты, впрочем, как и всегда. Это не беспечность, просто никто в здравом уме не попытается проникнуть в этот дом — репутация Билла так и не очистилась, но его это не шибко расстраивает.       Без особых усилий попав во двор, девушка стучит в дверь, зная, что даже если он сейчас в самой дальней комнате особняка, Билл услышит её, с его-то тончайшим слухом.       Но ничего не происходит. Оцепенелая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, начинает выводить Пайнс из себя. Она, как загипнотизированная, смотрит в пустоту и пытается услышать хоть что-нибудь.       Стараясь отогнать от себя тревожные мысли, она стучит снова. И снова. Костяшки пальцев уже неприятно ноют, Мэйбл останавливается и, вздохнув, отходит от двери. Она опускается на ступеньки и принимается выжидающе глядеть на ворота.

***

17 лет назад

      — Какого чёрта ты натворил?! Ты… — женщина вздыхает. — Послушай, Билл. Видишь, как у меня… как у нас в семье много детей? И ты тоже теперь один из них. Они твои братья и сёстры, почему ты решил, что бить их позволительно?       — Я никого не бил, — безразлично говорит мальчик и отводит взгляд.       Женщина слегка присаживается и требовательно смотрит Биллу в глаза.       — Он врёт! Мама, он врёт! — плачет мальчик позади неё. — Он ударил меня прямо по лицу и рассмеялся!       Билл едва заметно усмехается.       — Это правда? — строго спросила она. — Билл, скажи, что в этом смешного? Он твой брат и…       — Он не мой брат, вы мне не мать, а это, — он указал пальцем на особняк, в просторном дворе которого они и находятся, — не мой дом.       Женщина снова вздыхает.       Когда она решилась взять такого трудного ребёнка (что сразу повысило репутацию её семьи в глазах окружающих), она точно не думала, что он настолько трудный.       — Я знаю, тебе сейчас сложно, ты же не раз уже переходил из одной семьи в другую, но нам ты можешь довериться, мы тебя любим и не бросим, — она улыбнулась достаточно широко, чтобы Билл определил эту улыбку как фальшивую.       — Вы меня не любите. Вы взяли меня, как и его, вообще-то, — он махнул рукой в сторону заплаканного мальчика, — только для того, чтобы повысить свою репутацию в глазах общественности.       — Кто сказал тебе эту чушь? — женщина широко распахивает глаза, удивленная, что о таких вещах говорит ребёнок. — Ты слишком мал, чтобы о таком размышлять, Билл, и это неправда. Мы ещё друг друга полюбим, не волнуйся, и ты ещё можешь исправиться, но сначала извинись перед своим братом.       — У меня нет братьев, — выплевывает он, и женщина, внезапно изменившись в лице, резко даёт ему пощечину. Билл принимает её с легкой неожиданностью, но в основном его это не слишком заботит.       — Ну да, ты никогда никого не полюбишь, так оно и есть. Ты просто не умеешь, маленькое чудовище, — говорит она гораздо жестче. — И никто не полюбит тебя.       Она поднимается и берёт за руку мальчика, который всё ещё вытирает слёзы, ручьем текущие из глаз.       — Я пыталась с тобой по-хорошему, Билл, но, похоже, дело не во мне. Завтра же в аэропорт, — мрачно говорит женщина и оставляет мальчика в одиночестве.       Приятная солнечная погода сменяется ветром, скрывшим тёплые лучи за облаками, и мальчик слегка сжимается, потирая ладони о предплечья.       Но ему не холодно.       — Я всё расскажу, — говорит мальчик, разглядывая потолок, и прислоняется к дверному косяку.       — Что? — вздрагивает от неожиданности женщина, складывающая в чемодан на кровати детские старые вещи, и резко оборачивается.       — О том, как ужасно вы ко мне относились, а потом решили отказаться, — продолжает Билл как ни в чём не бывало. — Уже представляю, как зашевелятся пресса и правоохранительные органы.       Эти слова, произнесённые маленьким тощим мальчиком, звучат невероятно странно. Ребёнок продолжает взглядом исследовать комнату, глядя то на чёрный мраморный пол, то на высокий потолок.       — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — не скрывая презрения отвечает приёмная мать. — Хотя меня не удивляет, как много ты знаешь о правоохранительных органах, жулик. А ведь я ещё хотела…       — …они мне и без доказательств поверят. Хотя не скажу, что у меня их нет, — перебивает он, и уголок губ Билла слегка приподнимается. — Но знаете, я мог бы даже попробовать вести себя спокойнее, и вам не придётся портить свою репутацию примерных родителей возвращением ребенка в детский дом, не пришлось бы терпеть разбирательства после моих жалоб…       — И чего ты от меня хочешь, маленький дьявол?       Билл выпрямляется, довольно ухмыльнувшись.       — Миссис Сайфер, не хотите заключить сделку?

***

♪ Three Days Grace - Over and Over       — Подъем, Звёздочка, — слышит девушка знакомый голос и резко встает, чуть не упав со ступенек. Она понимает, что случайно заснула, когда уже окончательно разглядывает парня перед собой.       Спала у порога, как какая-то собачонка? Ну и стыд. Взгляд Мэйбл бегает, пока она изо всех сил старается вспомнить, зачем вообще сюда пришла.       — Привет! — в итоге выдает она, придя в себя.       — И долго ты тут? — спрашивает Билл вместо приветствия, слегка усмехнувшись.       — Понятия не имею, — признается девушка. — Я не знала, где ты, и решила подождать.       — Пока я приеду? Ты могла позвонить, — парень жестом указывает на телефон в переднем кармане его брюк.       — Да, могла, я просто… — она запинается и вздыхает. — Я подумала, что ты не ответишь.       Насмешливая улыбка исчезает с лица парня, он удивленно поднимает бровь и немного наклоняет голову влево.       — Почему ты так решила?       — Я подумала, что ты вряд ли захочешь меня слышать, — девушка пожимает плечами.       Билл трогается с места ей навстречу, и Мэйбл, не успев ничего понять, оказывается в его объятиях. Носом она утыкается парню в плечо и чувствует кожей его дыхание, даже сквозь одежду, настолько оно тёплое и живое.       Билл не без особого удовольствия проводит рукой по её каштановым волосам, держит локоны в открытой ладони и смотрит, как они снова спадают, стекают обратно, словно вода.       — Я всегда рад тебя слышать.       Мэйбл кажется, что после этих слов она уж точно упадёт в обморок, как раньше это делали барышни в туго затянутых корсетах при сильном волнении. Но у этих дам хотя бы был веер, чтобы помочь себе прийти в себя, а Пайнс тут точно не сможет заставить себя нормально вздохнуть. Потому что чёрт возьми, кажется, что её сейчас резко подняли с земли на небо, настолько кружится её голова. И боже, не будь Мэйбл уже такой до одури влюбленной, то влюбилась бы в него в этот самый момент.       — Хорошо, — еле слышно шепчет она, старательно выдалбливая и выталкивая идиотскую романтическую чертовщину из своей головы.       — Пошли, — говорит Сайфер, освобождая девушку, и открывает перед ней дверь в дом.

***

      — Вообще, я тоже думал о том, чтобы позвонить тебе, — начинает Билл, наливает Мэйбл чай и затем присаживается рядом. Они снова сидят в столовой, но на этот раз не на противоположных частях длинного стола, а на одной стороне, бок о бок. Парень продолжает: — Но мне казалось, что та разборочка посреди улицы, да ещё и после нашего драматического выяснения отношений, оказалась для тебя слишком… травмирующей?       Привычный ироничный тон Билла и чай, напомнивший Мэйбл о недавней на удивление теплой беседе с матерью, заставляют девушку немного расслабиться.       — Мда, с тобой я психику себе попортила, — усмехается она. — Во всех смыслах.       — Именно поэтому, если ты скажешь «Я с тобой больше не играю» и топнешь ногой, я пойму.       Мэйбл, чуть не поперхнувшись чаем от смеха (и почему всё становится таким смешным всегда, когда она что-нибудь пьет?), легонько толкает Билла коленкой под столом, тем самым вызвав у Сайфера смех. Пайнс не знает, из-за чего именно он смеётся — из-за её неловких попыток не подавиться напитком и сдержать смех или из-за по-детски глупого удара — но он смеётся, ух ты, вот это поворот, люди, смотрите, Билл Сайфер смеётся, а не усмехается.       Только девушка собирается высказать какое-нибудь из этих замечаний на внезапный порыв смеха, как до неё доходит смысл предыдущей фразы Билла.       — Постой, Билл, ты думаешь, что я не хочу с тобой больше общаться?       — Видишь ли, — вздыхает он, — я уже криминальными делами не промышляю, но моё чёртово прошлое всё ещё преследует меня. Нельзя просто так взять и остановиться, Мэйбл, это как болото. Оно само затягивает. И наши отношения… они ведут попросту в никуда.       — В «никуда»?       — Сама подумай. Я тебя намного старше. Да и зачем я тебе со своими заскоками и криминальным прошлым? Может, со временем ты поймешь, что я какой-то подонок, который только тебе жизнь испортил, а ты тратила на него своё время. Или, может, ты встретишь какого-нибудь парня и полюбишь его, осознав, что со мной у тебя была только «мимолетная влюбленность».       — Билл, ты сказал, что я тебе нравлюсь, — говорит Пайнс, и в её голосе снова прослеживаются нотки волнения.       — Да. И скажу ещё раз: ты мне нравишься, — он смотрит ей прямо в глаза, и дыхание Мэйбл становится всё более и более неровным с каждым словом. Она думает, что глаза Сайфера следует запретить (или хотя бы издать закон, чтобы парни с красивыми глазами всегда носили тёмные очки). Билл продолжает: — Но это мерзко.       — Не мерзко! Ничуть! — протестует девушка. — Если тебя смущает разница в возрасте, то можешь подождать, если ты волнуешься из-за того, что я повзрослею и изменю своё мнение насчёт себя — даже не думай об этом, ты от меня так не отвяжешься!       — Вот как? — улыбается Сайфер. — Скорее ты от меня не отвяжешься. Но только что ты будешь делать, когда очередной страшный-страшный дяденька с пистолетами изъявит желание отомстить мне?       — По-моему, ты справишься с ним и без моей помощи. И если это, как ты сказал, «болото», то тебе же понадобится кто-то, кто протянет тебе руку помощи, пока оно не засохнет?       — Да ты шаришь в метафорах, — он усмехается.       Мэйбл допивает свою чашку и ставит её обратно на тарелочку.       — Ладно, хватит говорить о прошлом, давай поговорим о будущем, — предлагает Мэйбл.       — Строить сейчас планы — не лучшая затея. И, опять же, откуда мне знать, что ты не оставишь меня, когда повзрослеешь?       — Могу сказать то же самое о тебе, — отмечает Пайнс. — Но я знаю, как можно предотвратить это.       — Как? — спрашивает он, допив свою чашку.       — Давай заключим сделку, — ехидно улыбается Мэйбл, и Билл снова заливается смехом, вскоре заразив и девушку.       — Сделку? Это что-то вроде клятвы в вечной любви? Как-то не очень романтично.       — Зато действенно, — она щёлкает пальцами.       Билл всё ещё не верит, что в него можно влюбиться, и что Мэйбл чувствует это к нему взаправду, но даже мимолётная, мгновенная мысль об этом делает его невероятно счастливым. «Счастье». Похоже, он начинает понимать что-то об этом человеческом «счастье», и, возможно, не настолько уж оно и ужасное, как ему казалось.       Мэйбл всё ещё верит в Билла и в то, что он, без сомнений, больше не станет тем человеком, которому доставляло удовольствие издеваться на другими людьми. Она больше не хочет вернуться в детство, напротив, Пайнс хочет шагать дальше, или даже бежать, чтобы скорее повзрослеть, бежать по «канату жизни», который девушка так часто представляла.       Она уверена, что не упадёт. Её держат и никогда не уронят.