Безумие масок

      Мне всегда тяжело давались воспоминания. Да и какой смысл ворошить прошлое, если от него не осталось даже старых фотографий? Когда-то величественная Крепость превратилась в руины, когда-то дорогие мне люди — погибли. От них осталась лишь притупляющаяся с годами боль и традиция ставить палочки с благовониями на День Памяти. Частенько я спрашивал себя: стоило ли оно того? Было ли лучше умереть тогда, в темном подземном храме?       Рейх отворил ключом двери своей маленькой квартиры. После двадцати лет честного труда руководство выделила ему жилье побольше. Теперь целых две комнаты было целиком в их с Фрезией распоряжении.       Здесь царил своеобразный уют: пушистые ковры на полу, солнечный свет, бьющий из открытого окна, стеллажи с книгами, вышитые цветами скатерти на столах и столиках. Все украшения — рукодельные. Фрезии нужно было чем-нибудь занять свои руки.       Послышался до боли знакомый скрип колес, и из второй комнаты выехала Фрезия. Она все еще была красива, толстая коса, кажется, только сильнее отрасла, а улыбка красила осунувшееся и побледневшее за время болезни лицо. Да, Фрезия и так прожила куда дольше, чем обещали врачи, но теперь перемещалась лишь на инвалидном кресле, окончательно утратив возможность ходить. Каждый вечер они выезжали в парк неподалеку: Рейх не хотел, чтобы его жена была затворницей. Разумеется, о детях тут и речи не шло. Беременность и роды могли окончательно уничтожить и без того слабое здоровье. Впрочем, за сына им вполне мог сойти и Рен, часто навещающий своего Мастера.       — Хорошо день прошел? — спросила Фрезия, чуть склонив голову вбок.       — Рен заходил ко мне на пару, — усмехнулся Рейх, разуваясь. — Все со своими глупыми шутками.       Он прошел дальше в комнату и склонился к супруге, нежно поцеловав ее в висок.       — Сегодня приходил лекарь? Что говорил?       Улыбка вмиг исчезла с лица Фрезии. Она тяжело вздохнула, отводя взгляд.       — Сам ведь понимаешь. Не больше месяца или двух… Только вопрос времени, когда откажут органы.       Рейх замолчал, глядя на Фрезию, а затем, мельком огладив ее плечо, направился в спальню, на ходу расстегивая пиджак.       — Ерунда. Они говорили, что ты не протянешь и месяца, еще десять лет назад. Все будет хорошо, мы справляемся.       Фрезия горько улыбнулась ему вслед, но ничего не сказала. Наверняка, решила не разрушать призрачные надежды.       — Сегодня принесли почту. Я положила все на твой стол, — сказала она. — Еще мисс Ганеман передала нам кастрюлю супа и несколько котлет. Будешь?       — Да, конечно, милая.       Рейх отложил пиджак в сторону и уселся за рабочий стол, на котором и впрямь лежало несколько писем. Рядом стояло небольшое зеркальце, за которым обычно прихорашивалась Фрезия, а на самом углу — старая лапмпа с абажуром.       Взяв почту в руки, Рейх неспешно отложил в сторону три конверта со счетами. Остался лишь один, от одного теллурского теоретика, с которым Рейх вел переписку, и… черно-белая листовка, совсем не привлекшая его внимание сначала. Он нахмурился, вглядываясь в пугающе знакомое изображение дуба в обрамлении шести звезд.       Новый Орден призывает вступить в его ряды всех магов, вынужденных жить в резервации или скитаться вдали от цивилизации! Сокрушим имперскую диктатуру!       Дальше шли еще какие-то громкие лозунги, но Рейх ощутил, как ему становится дурно. Не морально, вполне физически: закружилась голова, перед глазами помутнилось, к горлу подкатила тошнота. «Ничего у них не получится», — решительно подумал он, смял листовку и выбросил ее в мусорное ведро, стоящее неподалеку.       Он перевел взгляд на зеркало, в котором уже сгущались темные краски. Совсем скоро Рейх увидел такие знакомые алые глаза и зубастый оскал улыбки беса. За года он утратил любое подобие смертного облика.       — Неужели ты так просто это оставишь? — прозвучал в голове знакомый скрипящий голос.