Не сомневайся в моей любви

- Отец, я бы смог это сделать! Ради тебя! Ради всех нас! - Нет, Локи. Рука соскальзывает с блестящего Гунгнира под непреклонным взглядом сурового Всеотца на фоне безумного крика отчаяния Тора. А дальше – темнота, холод и адская боль, сверлящий взгляд огненных глаз и смрад, сковывающий душу, обречённую на вечное страдание в безмолвии. - Будет тебе война, асгардец. Но если проиграешь, если тессаракт окажется потерян для нас, не найдётся такого царства, такой бесплодной планеты, такой щели, в которой ты сможешь укрыться. Думаешь, ты познал боль? В руках у Него ты будешь мечтать о той сладкой боли. Локи вскрикивает и, вскакивая, открывает глаза. Холодный пот струится по его лицу. Этот сон преследует его уже которую ночь, и никакая магия не помогает его развеять. Несколько дней назад поверженный в который раз, раздавленный и зверски избитый большим зелёным чудовищем бог обмана и хитрости был возвращён в Асгард. Предатель, изменник, пойманный доблестным и могущественным Тором – самим царём Асгарда и защитником девяти миров. Их встречали криками, восхваляющими Одинсона и унижающими его когда-то брата. Складывалось впечатление, что народ устроил конкурс на лучшие дифирамбы Тору и самое искусное осквернение Локи. Стоит признаться, асы подошли к делу весьма изобретательно. Локи знал, что его с детства недолюбливали в этом мире, и только теперь понимал, почему, – ненависть к йотунам была у жителей Асгарда в крови. Его самого с детства учили ненавидеть и презирать этот холодный народ, и он искренне старался. Ради отца, ради брата – тех, кого он искренне любил, и кто никогда не верил в его искренность. Обладая высоким интеллектом, разумом и просто здравым смыслом, младший тогда ещё принц пытался отговорить брата от похода на Йотунхейм, но, будучи не в силах противостоять упрямству и настойчивости Тора, последовал за ним и яростно убивал ледяных великанов, защищая себя и кучку безумцев – брата и его безвольных друзей. Они тогда почти проиграли битву. Асгардские самонадеянные юнцы, они могли погибнуть, если бы предупреждённый Локи стражник вовремя не сообщил обо всём Одину. Да, Тор получил за это урок – прожил пару дней в Мидгарде как простой смертный, а Локи ни от кого не услышал даже слова благодарности за проявленное благоразумие, зато узнал страшную правду… Полностью изменившую его жизнь. А дальше… Его сложный и запутанный план по возвращению Тора из Мидгарда таким образом, чтобы не нарушить последний приказ Одина, не был никем оценён. Локи послал к брату Разрушителя, зная, что Всеотец не позволит своему сыну умереть, а, наоборот, простит его и вернёт ему силу. Трикстер шёл на риск, выставляя себя чудовищем в глазах асов, но надеялся, что сможет потом объяснить всё Тору, а убийство Лафея именем Сына Одина даст ему право говорить. Но всё пошло совсем не так. Фригг, искренне любившая Локи как собственного сына, отчаянно обнявшая его в благодарность за спасение жизни беспомощного приёмного отца, тут же отстранилась и бросилась в объятия Тора, едва увидев его. И отстранилась навсегда, услышав о Разрушителе. Обида и досада так захлестнули Локи, что он проклял Йотунхейм и то племя, что его породило, и в отчаянии решил уничтожить этот ледяной мир. Тор не дал ему ничего объяснить. - Я не брат тебе и никогда им не был! Что бог лукавства ожидал услышать в ответ? Расспросы с изумлённым лицом о том, почему он так говорит. Он надеялся, что Тор выслушает его, и итогом их беседы будут слова «глупости, ты всё равно был, есть и останешься моим братом и другом» и крепкие объятия. О большем Локи не смел и мечтать, хотя втайне давно любил бога грома любовью, выходящей за грани братской. Он долго корил себя за это чувство, аномально развившееся к существу своего же пола. Но, узнав, что он на самом деле йотун, бог хитрости всё понял и даже успокоился – организм ледяных великанов устроен так, чтобы сочетать в себе функции обоих полов, что позволяет порой одновременно зачать обоим партнёрам и тем самым удерживает популяцию населения от вымирания. Это, наверное, было единственное преимущество его происхождения. Но Тор ничего не сказал. Ничего. Это молчание было невыносимо и вызывало в Локи ярость, доводило его до отчаяния… - Бейся со мной! Мне не нужен был трон. Я всего лишь хотел быть тебе равным. - Я не буду с тобой биться, брат! - Что с тобой случилось на Земле, что ты так... так размяк? Но не говори, что из-за женщины! О, так и есть! Может быть, когда тут закончим, я тоже нанесу ей визит? Тор в ярости накинулся на него, а дальше… Жестокая битва двух молодых богов, бывших братьев и добрых друзей, кровопролитие, порождённое обидой, граничащей с больной ненавистью, и ревностью. Сколько раз Локи вспоминал тот поединок и, мечтая, представлял, как всё было бы по-другому… Но каждый раз его грёзы разбивались о суровую реальность. Желая спасти Йотунхейм, Тор не придумал ничего лучшего, чем разрушить Радужный мост. И потерять брата. Навсегда. По крайней мере, он никогда уже не будет прежним Локи. Так думал бог хитрости, сидя в темнице. Его руки были скованы наручниками, блокирующими магию, рот заткнут кляпом. Он снова проснулся. Уже в третий раз с момента своего заточения, а заточили его практически сразу по прибытии в Асгард. Проведя пленника мимо толпы «фанатов» и зайдя с ним во дворец, Тор сразу же направился в подземелье, где располагалось несколько темниц, напоминавших тюремные камеры. Он выделил Локи не самые просторные апартаменты, но зато без приспособлений для пыток. «По крайней мере, истязать меня не собираются», – подумал трикстер, вздохнув с некоторым облегчением, – слишком много боли он терпел в последнее время. Громовержец не произнёс ни слова, он просто привёл пленника в камеру и запер за ним дверь. Локи сел на каменный пол, облокотился спиной о холодную сырую стену и провалился в бредовый сон, какой бывает во время горячки, – всё его тело изнывало от боли. Вскоре он проснулся. Болела голова. Жутко хотелось пить. Он всё ещё был скован. - Неужели меня забрали из Мидгарда, чтобы вот так позорно сгноить в заточении? – Думал бедовый бог. Руки затекли в наручниках. Локи прислушался: за дверью никого не было. - Ко мне даже охрану приставить не посчитали нужным. – С ехидством и горечью про себя сказал трикстер. В его глазах сверкнула горькая обречённая улыбка. Стражников нет, а значит, не у кого даже попросить воды, пусть с заткнутым ртом и скованными руками это и при наличии стражников было бы непросто. Он снова совершенно один… Локи снова провалился в сон. Когда бог коварства проснулся во второй раз, ничего не изменилось. Он по-прежнему был заперт в сыром подземелье в ужасном состоянии. Без надежды на спасение. Наручники больно сдавливали и без того разодранные в кровь запястья, не позволяя аккумулировать магию, чтобы впоследствии использовать её. Пить хотелось жутко. Раны, полученные в последнем бою, ныли и причиняли жгучую нескончаемую боль, к которой невозможно было привыкнуть. - Половина Асгарда видела, как Тор привёл меня. - С усмешкой думал Локи. - Возможно, кто-то порадуется, но какую это бросит тень на Асгард и его справедливого правителя, если пленник не доживёт до суда… На этот раз Лофт потерял сознание. Богу нелегко пребывать в оболочке смертного, а его тело, лишённое магии, было именно таким. В бессознании было холодно и пусто, вернее, так было поначалу. А потом трикстера снова окутал этот ужасный сон… В последнее время в Мидгарде Лафейсон пытался с помощью магии блокировать его, ослаблять тот ужас, который он нёс в себе, но теперь, когда магия была недоступна, кошмар в полной мере завладел существом бога. Хотя, возможно, именно он дал Локи силы в очередной раз проснуться. Бог сам не знал, что он ожидал увидеть вокруг, но ничего не изменилось. Он по-прежнему был скован, за дверью не различалось никаких признаков жизни, и следов присутствия в камере кого-либо, кроме самого пленника, не наблюдалось. Но, по крайней мере, темница Асгарда теперь воспринималась Локи как место, намного более безопасное, чем мрачные подвалы читаури, в которых ему надлежало оказаться в случае поражения в Мидгарде и утери тессаракта. Тело по-прежнему болело, и жутко хотелось пить. Лофт начал терять надежду на то, что хоть кто-нибудь придёт справиться о нём. Думать о том, как медленно и мучительно он будет умирать от жажды, забытый всеми в мрачном подземелье, не хотелось. Но чувство обиды и жалости к себе было единственным, пусть больным, но бальзамом для израненной души Локи. Он начал прокручивать в памяти свою жизнь и обнаружил, что, по большому счёту, сделал не так много гадостей, как на него повесили жители Асгарда и девяти миров, в особенности Мидгарда. Примитивность существ, окружавших его, чествующих лишь прямоту и грубую силу, бесила до дрожи. Прийти и с дуру ума наломать дров, развязать войну, убить множество невиновных для них было в порядке вещей, если ты царь. А если, осознав свои ошибки, выразить сожаление перед пьяными соратниками, пируя на пепелищах мирных очагов поверженных, то тебя вдобавок будут почитать мудрым правителем. Для них всё воспринимается так, как выглядит. Никто не способен думать, выстраивать хитрые планы, чтобы помочь победить врага, затратив меньше сил, наделав меньше шума. Любое проявление ума, расчётливости или хитрости считается постыдным и недостойным. Лучше издать боевой клич, предупредив врага о своём приближении, и миллионы миль преследовать его, круша всё на своём пути без разбору, ища его укрытие, чем выстроить план и, тихо подкравшись или наведя иллюзию, обезвредить врагов или лишить армию главаря, избегнув кровопролития. Таким же прямолинейным вспыльчивым асом был и Тор. Тор, бросавшийся на врага сломя голову в азарте битвы. Бог грома с тяжёлым молотом, думающий, что он всемогущ. Он всегда возвращался из походов победителем, и весь Асгард восхвалял его, не задумываясь о цене этих побед. А ведь сколько раз Локи прикрывал этого оголтелого бога дымовой завесой и отражал подлые удары в спину, предназначавшиеся ему! Сколько раз он создавал иллюзию Тора на другом конце поля битвы, заманивая таким образом врага в ловушку! Сколько ночей он не спал, охраняя богатырский сон беспечного Громовержца или совершая разведку и уничтожая вражеские убежища! Зачем Локи всё это делал? Почему не рвался в безбашенный бой, подобно остальным? Почему не рисковал своей жизнью направо и налево? Ведь трикстер понимал, что будет любим и почитаем, только если станет вести себя подобно Тору. Так почему же он всё делал совсем наоборот, ловя осуждающие взгляды и неприятные оклики? Потому что этот недалёкий простодушный громила, тогда ещё старший брат, был, пожалуй, единственным, кто действительно дорог Локи. Жизнь Тора была для сына Лафея почему-то дороже собственной репутации. Просто бог коварства любил Громовержца… И ненавидел… Столь же сильно… За то, что любил… За то, что всегда оставался в его тени… Он не хотел трона. Просто хотел быть равным Тору. Он действительно заслуживал этого. Локи сознательно думал так. Но в глубине души он искренне хотел лишь того, чтобы бог грома хотя бы раз поблагодарил его, признал его правоту. Лофт хотел действительно почувствовать себя нужным Тору. Чтобы Одинсон признал и прочувствовал это. Однажды он упомянул в разговоре с братом о том, что создал дымовую завесу во время боя, чтобы обеспечить безболезненный отход войска, и тем самым спас всех, но в ответ вместо благодарности или хотя бы признания важности его участия он услышал: «Да… Кто-то сражается, а кто-то фокусничает». Это очень больно укололо Локи. Он мог бы уложить на лопатки любого в словесной битве. Даже самые обидные слова, произнесённые кем бы то ни было, трикстер пропустил бы мимо ушей или использовал против того, кто их высказал, но обида, нанесённая близким, тем, чьё мнение важно, ранила больнее всякого меча и обезоруживала. Лафейсон не мог вымолвить ни одного язвительного слова. Доказывать что-либо Тору было бесполезно. Обидеться было бы глупо, просто потому, что Громовержец не понял бы причины. Самым безнадёжным было то, что в тот момент Локи понял, что никогда не сможет изменить Одинсона, но также не сможет и не любить его. И это чувство безысходности глодало душу трикстера, рождая в ней ненависть к себе и ко всему, против чего он не в силах бороться… Локи всегда делал то, что хочет, и так, как хочет. И считал это правильным. Но даже когда он делал то, что необходимо, это выглядело непонятно и непривычно. Поэтому теперь когда-то принц сидел в заточении в ожидании суда. В глазах жителей Асгарда он был преступником, предателем, захватчиком трона, тираном, покушавшимся на один из подзащитных Асгарду миров. Никто не спрашивал причин его поведения. У него не было права на защиту или хотя бы объяснение. Ни о какой презумпции невиновности в мире богов не шло и речи. Никакой состязательности. Лишь приговор. Мудрое решение Всеотца, в правильности которого даже в голову никому не пришло бы сомневаться. Локи думал, какое же наказание ему грозит за те деяния, которые он совершил. Скорее всего, смерть. И почему люди думают, что боги бессмертны? Хельхейм – мрачное местечко. Попасть туда всё равно, что оказаться в вечном заточении в пустоте без тела, без возможности действовать. Быть в пустоте. Быть пустотой. Смешаться с небытием. Быть и не быть одновременно. Локи, как и любой из живых, точно не знал, что представляет из себя Хельхейм. Знал лишь то, что оттуда невозможно вернуться. И вроде бы не было страшно: ни в Асгарде, ни в одном из миров его ничего не держало по большому счёту. Но умирать, тем не менее, отчего-то не хотелось. Какие могли быть альтернативы? Изгнание? Вряд ли: Один изгнал своего любимого сына однажды лишь за то, что тот ослушался его. Но даже если и так, то местом изгнания явно будет не Мидгард или любой из девяти миров, а какое-нибудь жуткое место наподобие тех, которые Локи довелось повидать после падения с Радужного моста. Читаури… Лафейсону снова с ужасом вспомнились слова их вождя и сон, который постоянно преследовал его. - По крайней мере, в Хельхейме они меня точно не достанут. – Подумал трикстер, изобразив глазами странную обречённую улыбку. Внезапно Лофт встрепенулся, прислушался – ему показалось, что за тяжёлой металлической дверью появилось какое-то движение. Он не ошибся. Дверь открылась, и в тусклом свете факела, оставленного в коридоре, нарисовалась могучая фигура бога грома.