Не сомневайся в моей любви

Локи поднял измученные болью глаза, в которых тем не менее таился твёрдый, решительный, леденящий кровь взгляд. Тор был мрачен и серьёзен. Он молча подошёл к пленнику и одним движением поднял его на ноги. От резкой боли, пронзившей всё тело, у Локи потемнело в глазах и перехватило дыхание – внешне всё это вылилось в один прерывистый выдох, какой бывает в приступе ярости. Одинсон не выдержал и нарушил молчание, которое собирался хранить до самого суда: - Даже сейчас ты задыхаешься от собственной злости. Бог обмана, который сейчас был жертвой во всех отношениях, просто опешил от такой несправедливости. Он устремил на Тора такой взгляд, от которого тот бы сквозь землю провалился… Если бы понял его, конечно. Но Громовержец привык быть на сто процентов уверен в своей правоте, поэтому просто не обратил на него внимание. Или предпочёл не обращать… Предстоял суд, и царю Асгарда сейчас как никогда необходимо было сохранять твёрдость, несмотря на то, что судьёй бессменно оставался Всеотец. - Сейчас состоится суд. – Он взял трикстера за локоть и повёл в тронный зал. Таким Локи ещё никогда не видел брата: серьёзный, молчаливый… Взрослый. Бог обмана даже не заметил, когда Громовержец из безрассудного мальчишки, всегда рвущегося в бой, превратился в мужчину, в царя. - Олицетворение правды и величия… Ты стал таким благодаря мне, бывший братец. Мы вместе росли, вместе играли, вместе шли в бой. Я защищал твою шкуру, и ты даже ни разу не заметил этого. А теперь ты ведёшь меня на бойню, как паршивую овцу. – Думал Локи, поднимаясь по лестнице, чувствуя стальную хватку на своём локте, хотя он видел, что Тор старается быть с ним помягче. Каждый шаг отдавал болью, казалось, во все части тела. В горле пересохло так, что было трудно дышать. Громовержец вёл пленника довольно медленно, но Локи всё равно не успевал за ним, едва волоча ноги. - Не упирайся, суда всё равно не избежать. Если надо будет, я понесу тебя туда… Как пленника. Обида вперемешку с ненавистью снова разлилась в душе Лофта. Он действительно едва мог передвигать ноги, но перспектива быть взваленным на плечо и придерживаемым поперёк израненной спины тяжёлой рукой Тора, испытывая при этом очередную порцию боли во всём теле при каждом шаге, не сулила облегчения. Лафейсон попытался идти быстрее. Получалось плохо: он то и дело спотыкался и невольно повисал на сильной руке, крепко державшей его за локоть. Локи казалось, он вот-вот потеряет сознание, но он молча старался идти, ни взглядом, ни стоном, ни даже вздохом не показывая, что ему плохо. Наконец Тор ввёл его в Тронный зал. Там была толпа народу. Все с презрением смотрели на бывшего младшего принца и с нетерпением ожидали зрелища. Локи огляделся, вспомнил, как проходили здесь в былые времена церемонии, как он стоял возле трона рядом с матерью, вернее, той, кого он искренне считал всегда матерью – теперь Фригг стояла там одна, грустным жалеющим взглядом оглядывая своего младшего сына; вспомнил как они с Тором прятались за троном, когда были детьми, как забирались на него вдвоём и представляли, что они правят Асгардом… Сейчас на этом троне восседал Один Всеотец. Тор оставил Локи посреди зала, а сам подошёл к отцу и встал по правую руку от него. Все присутствующие замерли – воцарилась торжественная атмосфера. Трикстер едва стоял на ногах от боли и слабости, но на его лице проявилась лукавая улыбка от этой абсурдной ситуации. Тор так и не снял с него путы и кляп, поэтому Лофт улыбался одними глазами, но даже в таком состоянии он упивался чувством своего превосходства в этом во всех смыслах высшем обществе. Все были в сборе, пора было начинать. Один принял невозмутимый царственный вид. Тор стоял рядом в немом величии и серьёзности и лишь слегка теребил в руке молот. Локи не без удовольствия отметил этот факт – Одинсон всё-таки нервничал. Всеотец ударил гунгниром о пол. Это означало, что суд начался. - Локи… - В абсолютной тишине повисла затяжная пауза. Один явно колебался в выборе следующего слова. Лофт с нетерпением ждал его и испытующе смотрел на своего судью. – Лафейсон, - бог коварства язвительно улыбнулся. Всё-таки он был лишь трофеем, называемым когда-то сыном в этой царственной семье, от которого отреклись, как только он оказался по ту сторону местных морали и закона, - ты обвиняешься в попытках уничтожить Йотунхейм и Мидгард, а также в предательстве и попытке убить нынешнего царя Асгарда Тора, бывшего принцем в изгнании, и четверых доблестных воинов Асгарда с целью насильственного захвата трона. - Ух ты, какой я плохой! – одними глазами ухмыльнулся Локи. Все взгляды были устремлены на него. Одни были полны ненависти, другие с нетерпением выражали ожидание оглашения приговора. - Наказанием за все преступления, совершённые тобой, по праву является смерть. – Один выговорил это так быстро, просто и без всякого пафоса, что присутствующие тут же начали шептаться и переглядываться, не веря в то, что приговор уже оглашён. Локи, по большому счёту, ничего иного и не ожидал. Но Всеотец продолжил: - Однако, - в зале снова воцарилась тишина, - царь Асгарда Тор Одинсон, победивший преступника в честной битве и не позволивший ему поработить и разрушить один из подзащитных Асгарду миров, попросил о праве вершить его судьбу как своего пленника. Локи опешил. Да, в глубине души он мечтал о том, чтобы Тор помог ему, но осознанно он этого явно не ожидал. С одной стороны, это значило, что скорее всего бога хитрости не казнят, но с другой… - Я признаю право победителя на разумное распоряжение судьбой пленника, несущее в себе наказание за его деяния. - Благодарю, отец. – Тор вышел чуть вперёд. – Я, Тор Одинсон, победивший в честном бою… -Конечно, в честном, - подумал Локи, - у них был Халк! - … Локи Лафейсона, предпочитаю видеть его своим рабом, верно прислуживающим мне. Крики одобрения пронеслись по тронному залу. Локи открыл бы рот от такого оскорбления, если бы он не был надёжно скован кляпом. В глазах трикстера читалась такая палитра чувств и эмоций, что любому, прочитавшему её, стало бы страшно. - А посему я как царь Асгарда именем моего отца и отца моего отца лишаю его божественной силы и объявляю своим рабом. Своей собственностью. Тор выставил вперёд руку, в которой находился магический амулет. Наручники на запястьях Локи расстегнулись, и в этот момент амулет засветился, в мгновение ока вытянул из бога озорства зелёную субстанцию магии и вобрал её в себя. Возможно, эта врождённая магия была единственным, что помогало трикстеру держаться при таких повреждениях даже со скованными руками, но, лишившись её, он потерял сознание и упал прямо посреди тронного зала, чувствуя невыносимую обиду, злость, ненависть и боль униженной в очередной раз гордости.