Не сомневайся в моей любви

Свистящий ледяной ветер пробирал до костей. Будучи бесспорным владыкой в этой казавшейся безжизненной пустыне, он закручивал снежные вихри, сметающие всё на своём пути, бил прямо в лицо с такой силой, что невозможно было дышать, застил глаза и буквально хоронил дороги и тропы под толщей бушующей холодной стихии. В общем, делал всё, чтобы показать иноземным воинам всю мощь, силу и суровость неприветливого Йотунхейма. Армии пяти миров, взявшие накануне в плен нескольких своих граждан, принимавших активное участие в местной гражданской войне путём пропаганды, агитации и снабжения враждующих кланов оружием и магией, окружали очередной центр сосредоточения боевых действий. Прошло три дня с того момента, как внезапно посреди ночи перед засыпавшим после трудного дня Громовержцем возник грозный образ Хеймдалля, который известил, что в Асгарде была попытка диверсии, и открыл радужный мост против обыкновения не в обозначенном месте, а в нескольких десятках шагов от лагеря. Всевидящий страж не стал поднимать тревогу и посылать в Йотунхейм гонцов. Он, безусловно, видел, как царь вернул своему рабу силу перед уходом, и понимал, что об этом никто не должен знать. Поэтому Хеймдалль сам поведал Тору о том, как Локи, облачённый в парадный мундир, золотой рогатый шлем и зелёный плащ, материализовался у ворот хранилища, где ранее всегда находился Тессаракт, как раз в тот момент, когда стража делала обход, и не была на месте. Не говоря ни слова, трикстер сделал несколько движений руками и замер в ожидании. Ворота хранилища защищены особой магией, поэтому их невозможно быстро и просто открыть. Да и не всякий колдун на это способен. Но Локи всегда слыл сильным магом, возможно, единственным, кому это было под силу. После движений руками, которые он сделал, зелёная ленточка волшбы потянулась к замку на воротах и стала уничтожать, поглощать защитную магию. А Лофт ждал, периодически озираясь по сторонам. Но тут он услышал шаги приближающихся стражников и, не дождавшись, когда дверь откроется, просто исчез. Хеймдалль всегда считал себя самым важным и исключительным в Асгарде, но дураком он не был, и давно уже знал, что только Локи мог обманывать его всевидящее око и скрываться от него. - В это время его иллюзия спала в твоих покоях. – Сообщил он царю, который не верил своим ушам. Не хотел верить… Тихо, чтобы никого не разбудить, и чтобы ни о чём не узнал Всеотец, Тор сам отправился к воротам в хранилище. Раскрытый магический замок ещё слегка искрил зелёным цветом. Стражникам, стоявшим тут же, Хеймдаллем было приказано молчать и дожидаться царя. Одинсон отдал распоряжение сторожить всю ночь, а на рассвете вызвать мага, ставившего защиту, и, сказав, что замок вышел из строя, потребовать усовершенствовать его. Верить не хотелось, но факт был очевиден – получив магию, Локи решил снова похитить Тессаракт и, скрывшись из Асгарда, попробовать завоевать какой-либо мир или спасти свою жизнь, заключив сделку с читаури… Невыразимая злость и ярость накрыли Тора. Он сделал всё, чтобы избавить трикстера от наказания, потом всячески старался, чтобы брат, провозглашённый рабом, себя таковым не чувствовал. Он оберегал его, лечил, ублажал… Но самое главное, он ему верил… Верил богу лжи, подлости и коварства! Но как?! Неужели эти взгляды, прикосновения, поцелуи, ласки могли так беззаветно лгать, только чтобы добиться милости и возвращения силы?! «Могли», - подсказывал внутренний голос. К ярости добавилось жгучее чувство обиды. Тор практически никогда не обижался и, почувствовав эту съедающую изнутри боль, не мог сдерживаться. Он ворвался в покои брата и увидел это довольное и ухмыляющееся лицо трикстера, радующегося тому, что за его провалившуюся попытку кражи Тессаракта ему до сих пор ничего не сделали, и творившего посреди комнаты какую-то странную магию, ведущего себя, будто ничего не произошло. Злость внутри вскипела ещё сильнее, и Тор не мог удержаться и не ударить этого двуличного нахала. Невинный взгляд, будто не понимающий, что здесь творится, разъярял ещё сильнее. Ни одного магического выпада в ответ, ни одной попытки увернуться или испариться, будто немое признание своей вины. Изображение полной беззащитности вызывало ещё большее желание наказать, воздать по заслугам за предательство, за насмешку над своей добротой и доверчивостью… И просто невыносимое желание. Жалел ли сейчас Тор о том, что разошёлся и не просто поколотил, а изнасиловал брата, причинил ему гораздо больше боли, чем рассчитывал, - он не знал. В те моменты, когда он яростно вколачивался в тесное истекающее кровью отверстие, выбивая из Локи крики боли – хоть что-то правдивое и искреннее – и жалобные всхлипы, Громовержцу казалось, что он поступает правильно, вершит правосудие. Измученное и несчастное лицо не сопротивлявшегося Лофта было тому ярким подтверждением. Тор отнял у Лафейсона силу, не дав восстановиться, и запер в покоях, не вызвав целителя, запретив стражникам пускать к нему кого бы то ни было, кроме служанки, два раза в день приносящей еду. Перед тем как снова перенестись в Йотунхейм, царь удостоверился, что Тессаракт на месте, лично посетив новое секретное хранилище, построенное в невидимой, астральной части дворца. Лишь только зайдя туда и узрев своими глазами бесценный артефакт, Тор так же незаметно покинул Асгард. Хеймдалль перенёс его ровно на то же место неподалёку от спящего лагеря. Сейчас Громовержец вёл свою армию к месту сражений, но его боевой дух уступал место задумчивости. Тор представлял, как Локи сейчас лежит в его покоях и до сих пор мучается от боли, потому что, лишённый силы и целебных снадобий, он будет восстанавливаться долго и мучительно, как смертный. Волна ярости за три дня отхлынула, и подобные мысли рождали в сердце Громовержца жалость, но разум всячески старался подавить её воспоминаниями об обиде и боли предательства. Даже когда Локи послал в Мидгард разрушителя, чтобы убить Тора и его друзей, не было внутри такого губительного чувства обиды. Одинсон вспоминал рассказ Лофта о том, что с ним творили читаури, держа в плену. Если это всё было правдой, а не выдумкой злоязыкого трикстера, то ему не привыкать терпеть боль, а значит, и урок, который он ему преподал, вряд ли пойдёт на пользу. Что будет, когда поход закончится и придёт пора возвращаться? Локи… Тор закрыл глаза, и перед взором понеслись картины их совместных ночей, память воспроизводила ощущения, казавшиеся такими реальными… Всего этого больше не будет. По крайней мере, никогда больше не будет так. Пусть Локи злится, пусть сопротивляется, но теперь он воистину будет рабом, а Тор будет делать с ним всё, чтобы заглушить боль предательства, чтобы наказать за то, что по его вине больше никогда не будет как раньше. И пусть жестокие методы навсегда похоронят саму возможность установить доверие, рано или поздно Локи надоест сопротивляться, и он подчинится. У него отобрали силу, но вечности его никто не лишал. Многовековое рабство – единственный выход, который видел сейчас Тор для перевоспитания Лофта. И пусть говорят, что угнетением и подчинением невозможно сделать кого бы то ни было лучше, любовь, уважение и доверие бог грома уже пробовал – не получилось. Монотонная заснеженная дорога наводила ещё большую тоску. Громовержец всё решил для себя и хотел отвлечься от этих, не смотря на напускную твёрдость убеждения, тяжких для него мыслей. «Тор, это был не я! Тор, поверь мне!» - так искренне прозвучало в голове. Распалённый своей яростью и желанием, бог грома не обращал внимания на крики брата, не вслушивался в то, что тот шептал дрожащими губами, вскрикивая и всхлипывая от боли. Лишь сейчас память могла трезво оценить слышанное тогда. «Это читаури, только они могут подделывать магию», - внезапно проскользнула зыбкая попытка оправдания. Тор вспомнил, как Локи рассказывал, что он, Громовержец, был его палачом у читаури, до боли реальный, только не способный говорить… «Не сказав ни слова, Локи сделал несколько движений руками…» - внезапно всплыли в памяти слова Хеймдалля. «А что если он не лгал мне?» - пронеслась мимолётная мысль. «Нет, слишком многое указывает на него», - пытался прогнать зарождающееся чувство вины внутренний голос. - «К тому же, ты заключил с читаури договор о ненападении». Вдруг яркий столп света прорезал серое небо буквально в паре километров от войска. Радужный мост перенёс кого-то из Асгарда. Сердце Тора почему-то предательски ёкнуло. От места, где только что сиял столб Бифроста, догоняя асгардских воинов, стремительно двигался всадник. По плану армия должна была быть на месте через сутки, поэтому Громовержец не давал приказа остановиться или замедлить шаг. Всадник поравнялся с ним через несколько минут. - Мой царь, у меня срочное сообщение из Асгарда. – На лице Тора выразилась тревога. – Пропал Тессаракт… И ваш раб Локи Лафейсон тоже исчез. Громовержец опешил, сердце ушло в пятки. «Неужели он был прав?!» - молниеносно пронеслось в голове. Тор оглянулся и подозвал к себе Сиф. - Сиф, я передаю командование армией тебе. Я знаю, что могу тебе доверять, и что ты справишься. Пропал Тессаракт. Я должен возвращаться в Асгард. - Но что ты сможешь сделать сейчас? – Непонимающе уставилась на царя девушка-воин. – В Асгарде Один, пусть отдаст приказ искать Тессаракт. Мы можем отправить туда отсюда наших воинов, сколько прикажешь. Пойми, Тор, это в первую очередь дипломатическая миссия. Что я скажу командующим войсками других миров. - Сиф, - Тор положил руку девушке на плечо и взглянул в глаза, - пропал ещё и Локи. Он может быть сейчас в смертельной опасности, а ему никто, кроме меня, не поможет. Придумай что-нибудь, пожалуйста. Я верю, ты справишься. Громовержец повернул коня и вместе с посланником поскакал к тому месту, куда того перенёс Радужный мост. * * * Прибыв в Асгард, Тор первым делом стал расспрашивать всевидящего стража: - Хеймдалль, скажи мне, как это произошло. - Очень странно, мой царь. Тессаракт, покоившийся в потайной сокровищнице, внезапно вспыхнул ярким синим светом, а затем исчез без следа. В этот же самый момент в твоих покоях творилось странное: раб твой, два дня лежащий так, как ты его оставил, и отказывающийся от пищи, вдруг широко раскрыл глаза, весь судорожно затрясся, схватившись за горло, открыл было рот в немом крике и испарился, будто его там и не было вовсе. – Тор от напряжения сжал кулаки и зажмурил глаза, силясь сдержать набегающие слёзы вины и отчаяния. А Хеймдалль с сочувствием добавил: - В Асгарде лишь бог коварства и лжи был способен прятаться от моего взора. Но я сам видел, что лишил ты его силы и держишь её при себе в амулете. К тому же, такой страх, что виделся в его очах, невозможно сыграть… Громовержец ничего не ответил, лишь бросился в свои покои, желая лично удостовериться, что Локи там нет (в глубине души теша слабую надежду, что это очередная необъяснимым образом осуществлённая шутка трикстера, или что он провёл Хеймдалля, а на самом деле лишь спрятался), или найти… хоть что-нибудь. Одинсон стремительным шагом приблизился к всё ещё стоящим возле покоев стражникам и, толкнув незапертую дверь, вошёл в комнату. Внутри было душно, пахло потом и запёкшейся кровью. Белая шкура на полу была вся перепачкана алыми пятнами и примята с одной стороны кровати силуэтом сжавшегося в комок аса. Пятно крови на том месте, где лежал Локи, только недавно начало засыхать. Тор присел и провёл по нему рукой, тут же сжав её в кулак, опустился на колени и закрыл лицо руками – обжигающие слёзы, которые больше не было сил сдерживать, потекли по щекам. Громовержец ненавидел себя. Все мысли о наказании брата рабством казались нелепым бредом. Сейчас бог грома готов был на всё, чтобы найти его. Он решительно встал, и тут его взгляд упал на маленький невзрачный кусочек папируса – уголок от книжной страницы, – торчащий из-под прикроватной тумбочки. Одинсон поднял его – там дрожащей рукой красным было написано «Не сомневайся в моей любви». - О мой Один! – В голос воскликнул Тор. Невообразимое чувство вины причиняло такую боль, какую не могло бы причинить предательство всех самых близких и любимых. Громовержец достал из-за пазухи амулет, поднёс его близко-близко к губам и прошептал: «Где бы ни был сейчас Локи, пусть сила найдёт его». Затем он провёл пальцем по рунам – магический поток света вырвался наружу, разбил окно и устремился в небо. Через несколько секунд вся волшебная сила была выпущена. Объективно Одинсон понимал, что Локи, скорее всего, как и боялся, стал жертвой читаури. Но доказательств этому не было. А после заключения договора о мире и дружбе с этой инопланетной цивилизацией Тор не мог просто так развязать войну, руководствуясь, пусть очевидными для него, но всё же предположениями. Он ещё раз взглянул на записку – сердце защемило так, что из глаз вновь покатились слёзы. В голове пронеслись воспоминания о том, как Громовержец испугался, увидев коня Лофта, завязшего в болоте, без его наездника, и какое ликование царило в его душе, когда трикстер лукаво улыбался ему с ветки дуба, маня своим обнажённым телом. И вот теперь снова такой же страх, подкрепляемый чувством вины и реальной возможностью не успеть предотвратить страшную опасность. Тор подошёл к разбитому окну и, взглянув в небо, прошептал: - Держись, брат. Я найду тебя. Если нельзя напасть на читаури, то нужно явиться к ним с «дипломатическим» визитом и попытаться незаметно отыскать и спасти Локи. Бог грома ещё раз посмотрел на записку, положил её в карман и отправился к Одину. Мир читаури располагался далеко за пределами Иггдрасиля, и Радужный мост не мог переносить туда. И лишь только Всеотец обладал всеобъемлющей магией. Едва только Одинсон вышел из покоев, его чуть не сбил с ног слуга, который, запыхавшись от быстрого бега, сообщил, что Хеймдалль срочно просит царя явиться к нему. Тор со всех ног бросился к всевидящему стражу. Не тратя время на то, чтобы седлать коня, он, выбежав из дворца, раскрутил Мъёлльнир и в считанные секунды добрался до Радужного моста. Хеймдалль ждал его с неприсущим беспокойством на обычно каменном лице. - Тор, я только что видел Локи. – Незамедлительно сообщил он. - Что? Каким образом? Где он? - По всей видимости, он на секунду вырвался из железной хватки своего конвоира, распространявшего на него магию невидимости, потому что явился моему взору всего на пару мгновений. Локи ещё не попал в мир читаури, иначе я не смог бы увидеть его. Сейчас он на корабле, который пока находится в пределах Иггдрасиля. Но поторопись, Тор. Скорее всего, там же и Тессаракт, а это значит, что похитители могут переместиться в любой момент в любую точку вселенной. - Ты поможешь мне? Сможешь меня туда переместить? - Смогу, но Радужный мост сразу обнаружит твоё вторжение, а я не думаю, что на корабле будут рады незваным гостям. Однако Один… - Спасибо, Хеймдалль! – Тор не дослушал слова стража, сломя голову бросившись к Всеотцу. Дипломатический визит в чужой мир отменялся. В свете последних событий требовалось незамедлительное вооружённое вторжение, и верный Мъёлльнир уже рвался в бой, а сердце бешено колотилось от желания ощутить Локи прижатым к нему в крепких объятиях и вымаливать у него прощение. Один встретил сына серьёзным взглядом задумчивого старца. Вид распалённого и яростного Тора удивил его. - Что-то случилось в Йотунхейме? – С лёгким недоумением спросил Всеотец. - Отец, читаури украли Тессаракт и похитили Локи. – Громовержец не стал тратить время на излишние условности и обмен любезностями. – Хеймдалль видел Локи на их корабле. Прошу, отец, перенеси меня туда! Как можно скорее. - Что?! Тессаракт снова похищен?! – Один моментально пришёл в ярость. – И Локи снова сбежал?! Ты царь! Как ты допустил такое?! Нужно было сразу казнить его или оставить в заточении на веки вечные! Тор опешил от такой категоричности и стопроцентной убеждённости в виновности Лофта. - Но отец, он ведь был лишён силы! - Что не мешало ему помогать этому народу, а потом скрыться вместе с ними. Громовержец лично дважды спас брата от верной гибели от рук этих существ, поэтому не верил ни единому слову Одина, но переубеждать его просто не было времени. - Хорошо, можешь думать, как тебе нравится. Всё равно я должен как можно быстрее вернуть Тессаракт. А посему перенеси меня на этот корабль. - Хорошо. Но помимо спасения Тессаракта ты поймаешь и привезёшь этого изменника и рецидивиста Локи. Над ним будет совершён ещё один суд, и на этот раз наказания будет не избежать. Тор в бессилии опустил взгляд – спорить с упрямым Всеотцом было бесполезно. Но потом он решительно посмотрел ему в глаза и произнёс: - Будь по-твоему. Верши над Локи суд, если он окажется виновен. Но если он всего лишь жертва, тогда ты вернёшь ему силу! – Один засмеялся. - Как же ты ещё наивен, Тор! Богу коварства даже в смертном обличии ничего не стоит тебя провести! – Бог грома чуть ли не выпускал пар из ноздрей от ярости, нетерпения и нежелания продолжать этот бессмысленный разговор. Это не могло укрыться от взгляда Одина, и он решил смилостивиться и не томить больше сына. – Но если ты так хочешь, я согласен на твои условия. Один поднял вверх руки, закрыл единственный глаз и пробормотал лишь ему одному понятное заклинание – казалось, небеса разверзлись, и твердь исчезла из-под ног Тора. Он успел лишь моргнуть, и, когда открыл глаза, обнаружил, что он, в три погибели согнувшись, сидит под столом в каком-то кабинете. Тот, чьи нижние конечности находились от него в непосредственной близости, явно не был асом, человеком, ваном, цвергом, йотуном или любым другим существом, обитающим в мирах Иггдрасиля. В помещении раздавались хриплые глухие голоса. От их звучания веяло холодом, и даже у бога грома неконтролируемо пробегали по спине мурашки. «Да, папа постарался, не нашёл более подходящего места, куда меня закинуть», - пронеслась в голове недовольная мысль. Тор на всякий случай проверил, на месте ли Мъёлльнир. Верный молот, как всегда, был прикреплён к поясу, и сейчас стоял на полу рядом с коленопреклонённым богом. - Правитель Асгарда слишком доверчив. Подписав этот глупый договор, он надеялся на то, что ОН не доберётся до этого выскочки и предателя Локи. Вдобавок, этот Тор подтвердил, что Тессаракт у них. Всё сложилось как нельзя удачно. - Замечательно. В таком случае, почему мы до сих пор болтаемся между мирами Иггдрасиля? - Владыка, - услышав это обращение, Громовержец вспомнил рассказ брата, и в сердце кольнуло, а кулаки сжались от ярости и едва сдерживаемого желания разнести тут всё к йотунам. – ОН забрал Тессаракт, сказав, что его для начала нужно хорошенько насытить, чтобы мы смогли наконец-то поработить всю вселенную. - Ну раз ОН так повелел… А что с предателем? Я, признаться, скучал по этим представлениям. Такого пленника у нас никогда не было. Остальные слишком быстро умирали. - ОН тоже сгорает от жажды наказать предателя. Не думаю, что даже этот асгардец сможет выжить после личной встречи с НИМ. Однако ОН сказал, что наказание будет сейчас, а показательный суд и заключительная пытка, которая увенчается казнью, торжественно пройдёт позже. Мы все на неё приглашены. Терпение Тора лопнуло. Опасность, которая угрожала его брату, перевешивала осторожность и здравый смысл. Ярость бога грома накапливала в его кулаках и молоте сокрушительные молнии, которыми с громоподобным рыком разразился Одинсон. Металлический стол, под который его перенёс отец, разлетелся на мелкие кусочки, Владыку, сидевшего за ним, впечатало в стену. Второго читаури засыпало осколками металла. А Тор добавил молотом сверху, размозжив твари голову. Читаури никогда не расставались с оружием. Владыка выставил вперёд руку с подобием лазерного пистолета, но Громовержец метнул в него Мъёлльнир и снёс башку за секунду до выстрела. В залу ворвались вооружённые отряды подкрепления, но Тора было уже не остановить. С яростными криками он махал молотом, метал его и выпускал мощные разряды молний, которые в замкнутом пространстве буквально косили читаури, как рожь на мидгардском поле. Одинсон не помнил, кажется, они всё-таки иногда успевали стрелять, и, возможно, даже попадали в него, но Тор этого даже не замечал. Было странно и даже немного забавно, что на космическом корабле находилось столько вооружённых солдат. Громовержец двигался вперёд, круша всё на своём пути. Даже Халк, наверное, сейчас позавидовал бы ему. Визжали сирены, рядовые читаури, как мидгардские тараканы, лезли отовсюду, и казалось, они никогда не кончатся. Тор ломал стены всех помещений на своём пути, надеясь наконец попасть туда, где держат его брата. Но комнаты были либо пусты, либо наполнены солдатами. Начальников Громовержец больше не видел на корабле, кроме тех двоих, что убил в самом начале. Тору было непонятно, почему все обороняются лишь оружием и никто не использует магию. Видимо, рядовые просто не были ей обучены. Но корабль ведь невидим, значит, магия всё-таки есть. Только вот кто и как ей управляет? До этого кого-то и хотел добраться бог грома. К его радости и повышению начавшего было сникать боевого азарта, на Громовержца помимо выстрелов посыпались огненные шары, влекущие достаточно большие взрывы при соприкосновении с твёрдой поверхностью, едва стоило спуститься на ярус ниже. Невидимые путы пытались сковать движения, действуя на Тора лишь как утяжелители во время физических упражнений. В воздухе чувствовалась магия, но Мъёлльнир продолжал метать молнии, разбавляя едкий запах чужеродной волшбы озоновой свежестью. Читаури не могли блокировать силу Громовержца и его молота, потому что эта сила не носила колдовского характера. Она была магией сама по себе, но не умела производить магию на свет. Не умея колдовать, Тор мог усилиями мышц и силой духа, материализующейся в разряды молний, наносить колоссальный урон. Локи же, лишённый возможности использовать магию, не мог противостоять грубой физической силе. «Держись, брат», - с каждым сокрушительным ударом повторял про себя бог грома. - «Я же вернул тебе силу, пожалуйста, дождись меня». Всё стремительнее двигаясь вперёд и буквально сметая врагов на своём пути, среди которых он заметил ещё трёх командиров, Тор не сразу с удивлением заметил, что перед ним никого не осталось, - все противники кончились. Громовержец вышиб дверь, которая была перед ним. За ней вниз, в темноту, тянулась длинная лестница. Не медля ни секунды, бог стал спускаться по ней. С каждым шагом становилось всё холоднее. Темнота и гробовая тишина нарушались, казалось, мерным капаньем воды, будто из неплотно закрытого крана, и медленным ледяным дыханием. Спустившись совсем глубоко, Тор стал различать ещё какие-то звуки. Звуки… похожие на тихие-тихие стоны. Внезапно тишину прорезал пронзительный крик боли, тут же заглушённый, будто кому-то зажали рот, одновременно с хлёстким ударом. В кромешной темноте Громовержец рванулся вперёд – через три ступеньки лестница кончилась – и помчался в ту сторону, откуда доносились звуки. Страх за Локи комом подступил к горлу, пробуждая новую волну неудержимой ярости. Тору казалось, что он бежал по лабиринтам целую вечность, в то время как ледяное дыхание учащалось, а всхлипы и стоны становились всё различимее, но в то же время всё бессильнее. Наконец, за углом показалось тусклое голубоватое свечение. Одинсон вбежал в узкое сырое помещение с молотом наизготовку. Лишь мельком он увидел чудовище, больше и уродливее, чем читаури, которых ему доводилось убивать. Оно стояло посреди комнаты спиной к нему, отчаянно вбиваясь в чьё-то беззащитное тело. От одной мысли о том, что это тело Локи, Тору сорвало крышу, и он с небывалой силы и громкости криком набросился на тварь, замахиваясь молотом, чтобы опустить его врагу на голову, но буквально в двух дюймах от него со всей силы врезался в невидимую стену, так и не причинив читаури ни малейшего вреда. Жалостливые всхлипы становились всё громче, превращаясь в рыдания и сдавленные крики, а ОН, исторгая ужасающие хрипы, всё наращивал темп, совершенно не замечая Тора, который в отчаянии колотил молотом по невидимой стене и метал шаровые молнии. Всё без толку. Такая пытка была невыносимой. Бог грома, казалось, сошёл с ума от бессилия. Он упал на колени, упираясь в невидимую преграду и крича имя брата. Слабый синеватый свет делал картину ещё более жуткой, трагичной и просто невыносимой. Синеватый свет… Тор повернул голову в его сторону – на постаменте сбоку лежал сияющий куб. Думая, что, скорее всего, его тоже оградили магией, Громовержец без особой надежды, но всё же бросился к нему. Каково же было его удивление и ликование, когда Тессаракт оказался в его руках! Либо ОН так вожделел несчастного пленника, что забыл оградить артефакт, либо магия куба стирала все препятствия между ним и законным владельцем, Тор точно не знал. И сейчас это менее всего его волновало. Сжав Тессаракт обеими руками, Громовержец направил всю силу своей энергии в читаури. Взрыв был такой силы, что Тора отнесло волной и впечатало в стену, однако мощь волшебного куба пробила брешь в сильной магической защите. В самом разгаре происходящего действа ОН внезапно остановился и со злобным рычанием медленно повернул голову. Два огненных глаза едва не прожгли Тора насквозь. Нехотя выйдя из тела пленника, ОН повернулся к Одинсону лицом. В груди стало так горячо, что бог едва не согнулся пополам от ставшего обжигающим воздуха в лёгких. Но другого шанса не было. Измученный всхлип, изданный истерзанным Лофтом, вернул силу и ярость. Вдохнув поглубже, сгорая изнутри, Тор рванулся и замер, скованный магией, собрав все силы, чтобы выпустить одновременно свою энергию через выставленные вперёд молот и куб. По злобным и издевательски улыбающимся глазам читаури, в которые Тор смотрел в последний момент, было видно, что ОН не ожидал присутствия в ком-то такой силы. Две мощнейшие молнии, исходящие из Мъёлльнира и Тессаракта, сплелись воедино и пронзили читаури, в один момент превратив его просто в кучку пепла. Стало тихо. Все чары спали. Едва почувствовав, что может двигаться, Тор бросился вперёд к тускло освещаемому телу, подвешенному посреди комнаты на цепях за руки и за ноги. Подойдя поближе, он увидел, что из плеч обессиленного йотуна, слегка наклонённого вперёд, торчат четыре огромных крюка. - Локи! – На выдохе, едва не срываясь на плач, воскликнул Громовержец. Лофт был в йотунском облике. Синяя кожа на обнажённом теле, покрытая причудливыми узорами. Тор знал, чем чревато прикосновение к нему, но, готовый на всё, аккуратно стал вытаскивать крюки, придерживая за плечи. Локи был настолько измучен, что не мог даже стонать от боли. Лишь редкие еле слышные вздохи говорили о том, что он ещё жив. Сняв брата с крюков, Одинсон молотом разбил цепи у оснований, где они крепились к потолку и полу, не зная, как снять кандалы без вреда для Локи. Бессильное тело упало ему в руки. Лишь только сейчас Тор заметил, что йотун весь дрожал и был горячим. Обжигающе-горячим, будто у него был жар. Одной рукой придерживая брата, бог грома расстегнул свободной рукой крепления плаща, укутал в него трикстера и сел на пол, держа его на коленях, как младенца. - Локи. – Громовержец нежно провёл по его лицу, по пересохшим синим губам. – Ты слышишь меня? Пожалуйста, очнись. Лофт с большим усилием, но всё же открыл ярко-красные глаза. - Тор. – Едва различимый шёпот на выдохе соскользнул с губ. - Пожалуйста, прости меня, Локи! – Жарко шептал Тор, прижимая к себе брата всё крепче. – Тебе так холодно? Всё уже позади, я с тобой. Прости меня за всё. За то, что я тогда… Перед походом… Локи, ну почему ты до сих пор йотун? Почему дрожишь, не восстанавливаешься? Я ведь вернул тебе силу. - ОН забрал у меня всю магию. Абсолютно всю. Мою. Одина. Даже магию, которая делает йотунов холодными. Всю. ОН накормил ею Тессаракт. - Что? Но ведь Тессаракт, вот он. – Тор дотянулся до куба и поднёс его к лицу Локи. – Как вернуть всё обратно? Только скажи, я всё сделаю. Лофт устало взглянул на него и попытался изобразить подобие улыбки. - Я не знаю, Тор. Мне так и не удалось его изучить. - О мой Один! – В сердцах воскликнул Громовержец. Он стал пробовать сосредотачиваться на Тессаракте, как только что в битве, и просить исторгнуть силу Локи обратно. Но куб молчал. Не происходило ничего. Совсем. Дыхание Лофта всё замедлялось. Глаза закатывались. – Нет, Локи! Не смей умирать, слышишь! Тессаракт сейчас перенесёт нас в Асгард, а там Всеотец вернёт тебе силу! Я обещаю! Клянусь тебе! Локи снова устало улыбнулся. - Нет, Тор. Отсюда я смогу перенестись только к Хель. Я. Хочу. Чтоб ты. Всегда. Помнил. Я… - Громовержец не дал Лофту договорить фразу, для произнесения которой требовались такие усилия. Он прижался губами к его пересохшим губам, накрывая их самым нежным поцелуем, который только мог подарить брату, и, зажав в руке Тессаракт, направил их в Асгард. * * * Мгновение телепортации – Тор открыл глаза, сидя на Радужном мосту. На его руках, завёрнутый в красный плащ, лежал бездыханный йотун. Самый любимый, единственный на свете Локи. Чёрные волосы развевались на ветру… - Нет, Локи!!!!! – Крик отчаяния огласил Асгард. Небо в одно мгновение почернело, и полился долгий унылый дождь. – Я люблю тебя… - Тихо прошептал Тор в лицо тому, кто его уже не слышал. Он был богом лжи. Но он не соврал… Не соврал, что читаури охотятся за ним, что он не виновен в попытке похищения Тессаракта, что не выдержит перемещения в Асгард. Не соврал и ранее… Порыв ветра вырвал торчащий из кармана Тора кусочек папируса, на котором кровью было написано «Не сомневайся в моей любви».