Мир реальный, Мир иллюзий.

      За окном прозвучал очередной раскат грома. Дождь с каждой секундой всё усиливался. Хотя Тесс была не согласна со словом дождь. Ливень, водопад, Кара Небесная - всё, что угодно, только не дождь. Она тяжело вздохнула, возвращаясь от созерцания творящегося за окном безумия к находящемуся напротив человеку, и крепко стиснула ледяными пальцами чашку с обжигающим кофе, пытаясь их отогреть. Глаза матери смотрели с участием и плохо скрытым сочувствием. Тесс не могла выносить такого её взгляда и стала рассматривать свои руки, впивающиеся в хрупкий фарфор так, что побелели костяшки. - Тесс, - тихим, грудным голосом позвала её мама, надеясь, что та посмотрит на неё. - Да? – девушка упорно продолжала рассматривать свои руки. Самые обыкновенные руки с коротко остриженными ногтями аккуратной формы, тонкими пальцами и несколькими мелкими шрамами. Сколько она себя помнила, они всегда были холодные, словно у мертвеца. Муж часто её за это поддразнивает, ласково называя своей лягушечкой. Он любит брать её холодные пальцы в свои ладони и греть их своим дыханием, иногда прерываясь, чтобы целовать кончики. - Как ты, милая? – смирившись с тем, что дочь не желает смотреть ей в глаза, женщина решилась возобновить разговор, который прервал особенно оглушительный раскат грома. – Ты решила вернуться на работу? - Да, мама, - подтвердила та. – Я уже звонила насчёт этого, и они сказали, что я могу приступать в любой момент. Знаешь, у них там, - здесь девушка сделала неопределённый жест рукой, - аврал... - Наверное, это пойдёт тебе на пользу, - согласилась женщина, - побыть среди людей, общаться... Ты ведь столько времени не выходила из дома. - Четыре месяца и тринадцать дней, - согласилась Тесс, ощущая, как её пальцам становится невыносимо горячо.       Женщина мимолётно нахмурила свои брови и сдержала порыв взять дочь за руку. Она знала, что её дочери это не нужно, она справится со своим горем лучше, если её оставить в покое. - Ты продолжаешь считать? – обеспокоенно спросила женщина, для себя решив, что лучшей помощью для Тесс будет то, если она станет обращаться с ней так, будто ничего не произошло. Не то, чтобы ей это нравилось, но в сочувствии Тесс не нуждалась, это было бы лишним напоминанием о её утрате. - Я никогда не перестану этого делать, - пожала плечами девушка. Она немного помолчала, а затем добавила: - Завтра я заберу Дерека домой.       Женщина вздрогнула и уронила чашку. Кофе разлился по столу безобразным пятном и закапал на пол, но она не обращала на это никакого внимания, во все глаза глядя на дочь. - Милая, но он же... – побледневшая женщина не знала, что сказать и как себя вести. «Неужели, - с ужасом подумала она, - неужели всё не так, как все мы думали? Неужели их девочка с каждым днём сходила с ума?» - Это пёс, мама, - глухо произнесла Тесс, словно прочитав мысли матери. А может, она заранее знала, какую реакцию вызовут её слова. – В приюте слишком много животных, а собачьих кличек слишком мало. Им приходится давать животным человеческие имена, чтобы избежать путаницы. Представляешь, как забавно звучало бы, если бы в приюте говорили «Сара, пора кормить Боунси! – Какого именно, Джени? Боунси – 1 или Боунси – 2?» - даже смогла пошутить девушка, наконец, поднимая глаза на мать со слабой улыбкой. - Вот как, - скомкано ответила женщина, про себя облегчённо вздохнув. Собака? А может, это и не такая плохая идея. Тесс придётся заботиться о ней. Лили по собственному опыту знала, сколько забот может принести одна собака, так что у неё будет меньше времени, чтобы думать о своём горе. К тому же девочка по привычке может позвать Дерека... А так пусть хотя бы собака станет прибегать на её зов.       За этими мыслями она не заметила даже, как взяла губку и тщательно убрала все следы небольшого происшествия. Это было вполне в характере Лили: женщина всегда превыше всего ценила порядок в доме, так что порой совершенно не задумывалась над своими действиями, отточенными до автоматизма за долгие годы обладания гордого титула «Мать семейства».       Они немного помолчали. Тесс вновь принялась изучать свои пальцы, как будто это было единственное, что заслуживало внимания в этом мире. Поэтому она даже не заметила появления мужчины в их небольшой кухоньке. На что тот громко фыркнул, недовольный таким невниманием к себе.       Девушка моментально вскинула голову и вперила в него пристальный взгляд. На её губах дрогнула и пропала улыбка. Настолько лёгкая, что женщина, сидящая напротив, её даже не заметила. Но не заметить, что дочь, наконец, перестала гипнотизировать чашку, она не могла. Лили обернулась, но не увидела никого достойного её внимания, поэтому вновь обратила его на девушку. - Здравствуйте, миссис Кальвин, рад вас снова видеть, - голос мужчины прозвучал довольно громко. Он словно разрезал ту тишину, что царила в комнате до его появления. Ответа он не дождался, потому, просто пожал плечами, при этом тепло улыбаясь Тесс, как бы говоря «ну что мы можем с этим поделать, не лишать же её сладкого, словно ребёнка, в самом деле...», а затем пройдя через комнату, стал за спиной девушки, положив руки ей на плечи. Руки у него тоже ничем примечательным не выделялись. Разве что только были по-мужски большими и очень тёплыми. Но не влажными, нет, ни в коем случае не влажными. Девушка чуть слышно вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь почувствовать тепло. - Ты наверняка устала, дорогая, - Лили поднялась со своего места, словно по команде. – Уже поздно, так что я поеду домой. Позвони мне завтра, хорошо? Расскажешь, как прошёл рабочий день, да и про... – на секунду женщина засомневалась, стоит ли называть собаку по имени... Но затем решила, что чем больше все вокруг будут избегать этого имени, тем сделают только хуже, потому решительно продолжила, - и про Дерека мне тоже будет интересно послушать. - Хорошо, мама, - губы девушки тронула светлая улыбка. Всё-таки она очень любила свою мать, а её порой излишнюю опеку принимала как должное, считая, что всем матерям свойственно опекать своего ребёнка, словно тот - неоперившийся птенец. Даже если птенцу уже двадцать семь лет. – Но, - бросив взгляд в окно, где ливень начал немного стихать, Тесс чуть нахмурившись, продолжила с долей сомнения: - Может, тебе стоит переночевать здесь? Погода на улице совсем плоха, тем более для вождения... - Всё хорошо, милая, - голос женщины зазвучал совсем уж мягко: приятно, когда дети проявляют заботу о родителях, значит, она не зря тратила столько времени на их воспитание. – Я буду ехать очень медленно и очень осторожно, к тому же дождь прекращается, слышишь? И, ты ведь знаешь своего отца, если я не приеду домой к ужину и не выкурю его из этой мастерской, где он делает «замечательную резную мебель под заказ», он так и просидит в ней до утра. - Уверен, что ваша дочь права, Лили, вам лучше остаться у нас, - вмешался в разговор мужчина. Он был уверен, что это лишь короткая передышка и очень скоро небо снова низвергнет потоки воды. Лили ничего не сказала в ответ, продолжая улыбаться дочери. - Ты позвонишь мне, мама, когда доберёшься домой? – прикусив губу, беспокойно спросила Тесс. Она всё ещё сомневалась в разумности принятого матерью решения, но вбитые с детства истины гласили, что с родителями не спорят. - Безусловно, дорогая, я позвоню сразу же, - заверила Лили, направляясь к входной двери. Мысленно она уже была дома и отчитывала мистера Боба Кальвина за то, что он снова заперся в своей мастерской с самого утра, ещё до отъезда Лили из дома и навряд ли подумал о такой простой вещи, как еда... «Обязательно скажу ему, что даже лысеющим трудоголикам необходимо питаться. Особенно лысеющим трудоголикам. Даже если они считают себя пышногривыми Адонисами,» - думала женщина, направляясь к машине.       Она не услышала, как муж её дочери с большой долей иронии произнёс ей в след «И вам всего хорошего, миссис Лили Гримм». Если бы она это услышала, то обязательно недовольно поморщилась бы. Возможно, что одним этим дело бы не ограничилось. Те немногие несчастные, что имели глупость употребить имя женщины в сочетании с её девичьей фамилией после её замужества, вскоре очень жалели об этой оплошности. Уж выражать своё недовольство женщина умела весьма и весьма виртуозно. Всё дело в том, что её родители, обладая явно незаурядной фантазией, назвали своего ребёнка совершенно безвкусным на взгляд женщины именем Лилигрим. Лилигрим Гримм, - звучит просто ужасно. Но, даже, сократив своё имя до простого «Лили», избавиться от него не получалось. Лили Гримм. Лилигримм. Поэтому женщина была весьма рада, когда смогла называться просто и незатейливо – Лили Кальвин.       Ничего удивительного, что мужчина употребил именно это имя, явно желая хоть немного досадить женщине, которая игнорировала его весь вечер. Он не любил, когда его игнорируют, даже если он кому-то и не нравится. Зато Тесс, в отличие от самой Лили, прекрасно расслышала слова мужа. Вполне понимая его раздражение, она лишь немного пожурила его: - Рекс, это так по –взрослому. - Но твоя мать со мной не разговаривает, - с виноватой, но в то же время немного капризной интонацией протянул он, наклоняясь к любимой супруге для того чтобы заглянуть ей в лицо.       Он так удивительно походил на шаловливого ребёнка, который пытается узнать, сердится ли на него мама, что Тесс не выдержала и рассмеялась. Она так любила его, своего великовозрастного мальчишку, что, кажется, готова была простить ему всё на свете, а не только небольшое поддразнивание своей матери.       Увидев, что девушка ничуть не сердится на его выходку, он тоже улыбнулся. В ореховых глазах, обрамлённых длинными и пушистыми ресницами, плясали настоящие дьяволята. - Я люблю тебя, лягушонок, - выдохнул он, кладя свои мужские (тёплые, но не влажные, нет) ладони поверх её холодных пальцев. От таких простых, таких привычных слов, произнесённых будничным тоном, как известную истину, Тесс замерла. Окаменела, не имея возможности пошевелиться. – Ну, что ты, моя лягушечка? Всё ведь хорошо, я рядом, я всегда буду рядом, - продолжил мужчина, невесомо поглаживая костяшки холодных пальцев. Что ещё он мог сделать для успокоения своей любимой? Когда-то давно он читал в газете о Чуде, заплакавшей статуе. Именно это он сейчас и видел. Статуя плакала. Статуя, которая ещё мгновение назад была его женой. Это страшно. Это больно. Видеть, как из застывших глаз любимой по бледным, словно мрамор, щекам катятся и разбиваются о поверхность стола огромные солёные слёзы. – Я никогда не оставлю тебя, я всегда буду рядом, ты ведь веришь мне? Ответь, веришь? - Дерека больше нет, - едва шевеля обескровленными губами, заговорила Тесс, - Дерека больше никогда не будет рядом со мной, - она не заметила боль, мелькнувшую во взгляде мужчины, её собственная была слишком сильна. – А ты, Рекс? Останься. Не бросай меня. - Никогда, никогда, куда же я от тебя денусь, - обещал мужчина, продолжая ласкать её безвольно лежащие ладони, пытаясь отогреть их своим теплом, - помнишь, как мы говорили в день нашей свадьбы? Отныне и навеки. «Странно, - думала Тесс, сосредотачиваясь на этих прикосновениях, чтобы ощутить их, - так странно. Это у мёртвых должны быть холодные руки, это у покойников они не могут быть тёплыми. Неужели я мертва?»