Лучшая предательская дружба

Нужно уметь отвечать за свои поступки. Все возвращается, как ни крути. Попытки прекратить, слезы и страдания никому не нужны. «Принцип бумеранга» будет работать вечно.

***

Просыпаюсь. Что произошло? Вопрос камнем тянет ко дну, прося ответа, дать который я не в силах. Сложно разобрать, что с реальностью. Она теплом витает в воздухе, кажется, будто больше нет граней между вселенными и мной. До сих пор непонятно, что творится: рассудок одурманен дымчатой иллюзией уюта. В нос ударил едкий запах лекарств. Мне трудно спутать его с чем-то другим: в детстве я была чуть ли не самым частым гостем больницы, горький аромат таблеток сопровождал везде, мерещился. Кажется, я никогда не забуду чувство, когда хотелось выблевать весь «микс» антибиотиков на приторно-мерзкое лицо медсестры. — Аня, девочка моя, как ты себя чувствуешь? — откуда-то издалека послышался до безумия знакомый нежно-хриплый голос женщины, вероятно в возрасте. — Мама, все, что ей нужно – покой, тебе же объясняли, — неразборчиво и быстро произнес хитрый голос другой женщины, ощутимо моложе. Уже почти горячая дымка постепенно исчезает. Пульс учащается, бьет набатом в голове. В ужасе открываю глаза: передо мной склонились два пока размытых силуэта. Постепенно картина обретает краски и очертания четче. Понимаю, что обладательницами голосов из вне были мои единственные горячо любмые родственницы – мама и бабушка. Фон наконец тоже проявился. Больница. На секунду взор окутывает пелена, вижу ярко-зеленые глаза, торжествующе смотрящие куда-то сквозь меня. И... Улыбка. Даже какой-то зловещий оскал. Недоумение сменилось пьянящим осознанием. Это все Артем. — Воды, — произношу не своим голосом. Передо мной возникает граненый стакан, который мама с бабушкой держали вместе, вероятно, не поделив. Криво улыбаясь, приподнимаюсь с кровати, дрожащими руками выхватываю стакан, большими глотками за несколько секунд осушаю его и ставлю на тумбочку. Заходит медсестра, тут же выгоняя посетителей из палаты, дабы намекнуть на то, что пора ставить капельницу. — Аня, дорогая, мы придем завтра. Обязательно, — в дверь кричит мама, чуть ли не плача. Дверь хлопает. Остаюсь наедине со своими соседками и медсестрой. — Будет больно? — спрашиваю я. — Как комарик укусит. Не волнуйся, — она кинула на меня понимающий взгляд и ввела иглу под кожу. Кругом обман, — как закончится водичка – позови меня, хорошо? Я лишь робко кивнула. Медсестра покинула палату, оставляя меня с соседками по палате. — Хэй, горе-мученица. Привет, — после долгой паузы произнесла одна из них. — Как самочувствие? — Прекрасно, — съязвила я. — Раз уж нам вместе ютиться, — вовремя опомнилась я, — рада была бы познакомиться. — Я Лиля, а вот это чудовище – Ирина. Она не особо разговорчива. — Просто сказать нечего, — послышалось от Ирины. — Вот видишь, «сказать нечего», — передразнила Иру Лиля. Я засмеялась. — Рада знакомству, я Аня, — мой смех мигом куда-то улетучился. — Слушайте, вы случайно не видели, кто меня сюда притащил? Было при мне что? — Ой, чуть не забыла, — Лиля встала с кровати, побежала к своей тумбочке, достала оттуда клочок бумаги. — Тебя парнишка лет пятнадцати принес. Просил передать лично на руки, иначе намотает наши кишки на больничную койку, как мишуру на елку. Ха, в стиле Камышева. Он без угроз — как Бонни без Клайда. Я взяла листок и аккуратно развернула: «Никогда бы не подумал, что ты настолько слаба, принцесса. Игра не окончена. Все только начинается» Анна Толмачева Узнаю этот подчерк из тысячи. Он. Безжалостный. Человечность в нем была уничтожена беспощадно. Это я. Я всему виной. Комкаю бумажку, бросаю куда-то в сторону. Если можно перемотать время – я перемотаю. Сделаю все, только бы того ужасного момента не было.