Поскользнулся, упал, очнулся - гипс!

Попечительский Совет не собирался слишком часто, но теперь это предстояло исправить. Аделаида Гринграсс не собиралась отступать просто так, она слишком многое сделала, чтобы теперь проигрывать, и уж тем более нельзя было уступать Дамблдору, ни за что. Теперь, когда она стала главой Попечительского Совета и вдовой, теперь, когда ей нечего терять, она будет той, кто заслуживает уважение, и той, кого не сможет победить этот мистер любитель долек. Она презрительно усмехнулась. Пора возвращать былое наследие магам, наследие, которое они так опрометчиво теряют день за днём. И для этого стоит пожалуй написать Вальбурге Блэк, она входит в состав Совета и уж точно не собирается придерживаться каких-то нелепых современных веяний. Аделаида кивнула, это была хорошая идея. У неё появилось дело, дело которое заменит ей смысл жизни на некоторое время после смерти мужа и пусть у неё был племянник, но тот уже довольно самостоятельный молодой человек, закончил Хогвартс и учится где-то во Франции. Аделаида Гринграсс усмехнулась. Альбус Дамблдор расхаживал по кабинету, заложив руки за спину. Ничего не сходится, вся шахматная партия, которую он выстроил так тщательно, так точно вдруг оказалась под угрозой. Том так же пропал со всех горизонтов и никакой информации. История в поезде не дала никаких результатов и теперь вся шахматная партия словно замерла в опасной позиции навсегда, трудно выигрывать в шахматы, когда соперник начинает внезапно играть с тобой в карты. Ещё и Совет Попечителей был настроен решительно и следующее собрание состоится совсем скоро, новая глава Совета — Аделаида Гринграсс была из древнего рода и была той, про кого он мало, что знал. Однако сам факт, что она является представительницей древней аристократии уже его не радовал. Надеясь, в скором времени отменить некоторые дисциплины, потому что пора бы постепенно вводить одну из партий в жизнь, он теперь мог опасаться и вполне по разумным причинам, что всё может пройти не так. Он точным движением подцепил лимонную дольку и отправил её в рот, приятная сладость с кислым привкусом разлилась во рту. Альбус чуть усмехнулся, всё получится, у него всегда всё получалось и вскоре он сам сможет возглавить Совет, как он давно же этого ждал. Уйдя на какое-то время в мечты, он не мог и предвидеть, что судьба и время расставят всё по своим местам. Меда в волнении ходила по комнате, мерила небольшими шагами комнату. Красивое платье теплого бежевого цвета придавало ей особую нежность, волосы она просто подколола с боков и мягкой волной они рассыпались по плечам. Она крутила серебряное колечко на пальце, когда-то давно его подарила маленькая Цисси и теперь она часто смотрела на него, а сегодня решилась надеть. В дверь постучали и вошла Вальбурга. Красивая, в зеленом платье, она производила впечатление, словно из пришла из другого мира, мира древней магии и легенд. — Тетушка, — Андромеда присела в легком реверансе, но та только отмахнулась. — Здравствуй, — Вальбурга улыбнулась и легко притянула ее в объятья, Андромеда не сразу, но тоже обменяла в ответ. — Волнуешься? — Очень, — честно призналась Меда. — Они уже скоро будут здесь, а я даже не знаю, что им сказать и если с Беллой я так сильно не ссорилась, то с Нарциссой. — Она замолчала, неловко отведя взгляд. — Что не так с Нарциссой? — С интересом вглядываясь в зелёные глаза племянницы, спросила Блэк. — Мы с ней поссорились и я наговорила много того, чего не стоило говорить и того, во что я сама не верю, но она вдруг стала такой холодной, словно ледяной и взгляд изменился, я даже испугалась сначала, а потом… — А потом хотела уколоть побольнее, чтобы ледяная маска рухнула, но получилось ещё хуже и ровно наоборот, да? — Да, и теперь, — девушка замолчала. — И теперь тебе очень стыдно и ты не знаешь, что сказать, — закончила за неё женщина. — Да, — она кивнула, отвернулась от тетушки и подошла к окну. На улице было светло и даже легкие хлопья снега не мешали и не делали атмосферу более тягостной, но на душе всё равно было пасмурно. Когда она успела стать думающей только о себе, когда успела так отдалиться от тех, кто были самыми близкими на свете. — Надо найти в себе мужество признаться в этом вслух сестрам, милая, в жизни бывают те моменты, которые нужно пережить и уметь это делать с высоко поднятой головой. Ты ведь действительно не хотела задеть, но задела, — добавила Вальбурга уже строже, — и тебе нужно уметь признавать свои ошибки. Иногда именно признание может помочь восстановить отношения, тем более тебе есть, что нового рассказать сестрам, не так ли? Она повернулась и успела заметить как в глазах тетушки сверкнул лукавый огонек, при намеке на Делона, Меда смутилась. — Спасибо, тетушка, я постараюсь вести себя достойно, даже если, — голос дрогнул, даже если они не будут готовы так быстро что-то сказать мне в ответ. — Всё получится, уверена, что буду гордится тобой, моя милая, — ласковые слова и твердый голос старшей родственницы действительно внушали надежду, и приятное тепло от таких слов растекалось по телу, пробираясь в самое сердце. — Спасибо, тетушка, — она в порыве благодарности обняла её, Вальбурга только рассмеялась, ласково касаясь волос этой такой взрослой, но ещё такой девчонки. Ладога проснулась рано, ещё рассвет не успел ударить в окна, а она уже была полна какого-то переполняющего душу, счастья. Размеренное дыхание мужа сбоку способствовало хорошему настроению, так что она даже зажмурилась от удовольствия. Его тяжелая рука на талии и теплые объятья, как же она соскучилась. Лежать вот так, в темноте, слушать его дыхание и ни о чем не сожалеть. Она давно простила его, но не могла, просто не могла, пересилить себя и подойти первая, он был сам во всем виноват, что так случилось, что оставил её тогда. И она была виновата, что ничего не захотела объяснять, что просто ушла в себя и ничего не стала даже пытаться исправить. Гордость не позволяла сделать первый шаг и когда она увидела его, стоящего в холодный вечер под окнами их дома, она просто сначала не поверила своим глазам. Все вопросы по работе решались всегда в рабочее время и если была возможность, то письменно либо через других людей, и никогда он не стоял так под её окнами и не смотрел так, словно готов простоять вечность, чтобы её увидеть. Ладога вглядывалась в такие родные черты мужчины, в его спокойствие, ласково и неторопливо провела кончиками пальцем по щеке, хотела коснуться губ, но её руку внезапно поймали и свернув яркими синими глазами, Финист прожигая её взглядом сам нежно поцеловал кончики пальцев. От такого простого прикосновения женщину бросило в жар. — Доброе утро, — хриплый, ещё немного сонный голос завораживал, проникая в самую душу. — Доброе, — она легко улыбнулась, не отрывая взгляда и почувствовала, как её обнимают, притягивают ближе и как легко целуют, сначала в уголок губ, потом плавно переходя на сами губы и как она растворяется в этих забытых и таких родных ощущениях. — Финист. — Ммм, — жмурясь от удовольствия спрашивает он, жуя очередной блинчик с малиновым вареньем. — Я, конечно всё понимаю, но что там по делу, про которое ты мне обещал рассказать, нам же скоро выходить, а я даже понятие не имею, что нужно с собой взять. — Может и не нужно никуда выходить, и так хорошо, — мечтательно протянул он, смеющимися глазами наблюдая, как Ладога возмущается, как же он по ней соскучился. — Финист, — ловко отбирая тарелку с остатками завтрака, окликнула сердито его Ладога. — Понял, я понял, зачем завтрак забирать было, — нахохлился мужчина. — Чтобы мотивация лучше была, всегда это верный способ был, — фыркнула она насмешливо. — Чаю-то хоть можно? — Ясный Сокол поднялся и разлил им чай из самовара, запах еловых шишек и смородины наполнил помещение. — Можно-можно, — хихикнула она, с каким-то особенным вниманием следя за каждым его движением. — Так вот, дело не самое приятное, — перейдя на серьезный тон и сосредоточившись на работе, начал Финист. Вальбурга разбирала почту, ничего стоящего или интересного, какие-то приглашения, пара писем для протокола, всего лишь дань вежливости. Её внимание привлекло письмо в бежевом конверте, с гербом рода Гринграсс. Скоро состоится собрание Совета Попечителей, и новая глава этого Совета Аделаида Гринграсс, прислала ей личное письмо. По прошлой жизни она совсем ничего не знала об этой женщине, сама Вальбурга также только виделась мельком с ней на общих собраниях и помнила, что сын её учится во Франции. Из Пророка она знала также, что месяц назад погиб её муж после долгой болезни, и что Аделаида не устраивала пышные похороны, их семья провожала супруга в последний путь в узком кругу, и разумеется, Вальбурга в этот круг не входила. Тем интереснее, что могла написать ей Аделаида в личном письме. Она предлагала встретиться и за чашечкой чая обсудить некоторые моменты, касающееся непосредственно обучения в Хогварстсе, которые её волнуют, а так у самой Вальбурги трое племянниц, она сможет внести возможно действительно ценные предложения с точки зрения и практики, ведь она сможет получить обратную связь от девочек. Валентина задумчиво листала свой ежедневник, впереди маячил Рождественский Бал, объявление помолвок Меды и Беллы, которые уже были делом почти решенным, у Беллатрикс так точно. Делон Тейлор ещё не сделал предложения, но через пару дней должен состояться большой семейный ужин, были приглашены чета Малфой с Ричардом, иностранные гости, Том и Кассиопея, и Делон Тейлор, который уже договорился с Орионом на какой-то важный разговор перед этим вечером. Что ж, этот разговор не должен занять много времени, так что она быстро отправила короткое письмо с предложением встретиться завтра, в обед, если Леди Гринграсс сможет, в аллее Косого переулка. — Мы приглашены на ужин, — Кассиопея радостно махнула перед его лицом официальным приглашением от четы Блэков. — Уже? — Том удивленно вскинул брови. Реддл разбирался со своим замком, он действительно оказался наследником рода Слизерин, и теперь ему предстояло принять наследие, обсудить все моменты с Кассиопей, составить план как жить дальше, и тут уже ужин с её семьей. Её большой, дружной семьей. У нее светились глаза, когда она говорила о семье, они действительно были дружными и близкими людьми, особенно с Вальбургой и теперь Тому предстояло им понравится, предстояло быть достаточно милым, и сейчас, как его настоящее происхождение известно ещё не до конца, он остается полукровкой, и в глазах её семьи будет вряд ли достойным кандидатом. И он должен был, готов был полностью ради Касси на многое, вот только характер не спрячешь, да и прошлая его политическая карьера вряд ли будет достойным занятием, у него нет на данный момент много золота в сейфе, нет поддержки какого-то рода, нет профессии и дела, которое он мог бы развивать дальше и пусть он сильный маг и достаточно умный, чтобы найти и открыть свое дело, он не самая завидная партия и не слишком любит светское общество, особенно в последнее время. — Ты переживаешь, что что-то пойдет не так? — Да, — Том не привык признаваться в своих слабостях, но почему-то признаваться этой удивительной женщине было легко, он доверял ей полностью и если бы пришлось, доверил бы ей свою жизнь. Она подошла ближе, села рядом с ним на диван, аккуратно расправила складки синего платья, и внимательно посмотрела в лицо будущего мужа. — И что же может пойти не так? Чего именно ты опасаешься, Том? — Она серьезно смотрела ему в глаза, бережно взяла за руку, руки у него были на удивление холодными, хотя обычно они всегда были теплыми. — Не думаю, что я достойная партия в глазах твоей семьи, сирота, полукровка, — последние слова он выдохнул неслышно, встал, мягко отпуская её руку, подошел к окну, повернувшись к ней спиной, не хотелось сейчас смотреть ей в глаза. Видеть там какие-то разочарования, но и не сказать ей, он не мог. Его эти факты из своей биографии давно перестали задевать, но вот сейчас почему-то задевали. Наверное, впервые в жизни он жалел, что не родился в обычной семье магов. Раньше никаких сожалений эти подробности не вызывали, наоборот, в некотором роде он даже был рад, что у него такие сложные обстоятельства, и несмотря на них, он добился действительно много. Знания древних родов, которые уже не использовались, утекали к нему в руки, еще тогда, когда он был простым работником в книжной лавке. Что ж теперь. И если бы он не любил её, эту такую изящную и такую ставшую родной, женщину, то ему было бы всё равно на всё это. Но он любил. И поэтому всё равно ему не было. Кассиопея встала с дивана и медленно подошла к нему, не доходя до окна буквально пару шагов. — Ты думаешь, что недостоин меня? — Слова прозвучали негромко, но твердо. — Не знаю, Касси, у меня нет комплекса неполноценности и это как-то странно наверное слышать от человека, который собирался стать Повелителем Мира, — он горько усмехнулся, — но я не думаю, что твоя семья будет в восторге от моей кандидатуры, и знаешь, мне самому жаль, что я сейчас ещё не вступил в Наследие, но и это придет всё не сразу в глазах общества долго ещё будет витать, он — полукровка, и ты хочешь стать моей женой, это будет касаться и тебя. И какой сильной ты не была бы, это всё равно доставит много неприятностей. Насчет твоей семьи, — Том запнулся, у него никогда не было семьи и от этого становилось ещё горше на языке, неприятное чувство разливалось по телу, — не хочу, чтобы ты выбирала между мной и ими, понимаешь? Я не имею права ставить тебя перед выбором. — Думаешь, я выберу не тебя, боишься проиграть в этом сражении? — Он так и не повернулся к ней, оставляя взору её темных глаз спину. Женщина так и замерла в паре шагов. Голос её звучал тихо и в нем сложно было угадать какую-то эмоцию, а смотреть ей в лицо у него не было смелости. — Я не боюсь тебе проиграть, я готов проигрывать тебе каждый раз, если тебе так будет лучше, — слова, которые были даже больше, чем просто признания в любви, дались ему легко. — Но не хочу даже, что бы вступала в этот бой, ведь не важно, будет у меня победа или поражение, ты все равно пострадаешь. Повисла пауза. Кассиопея сжала красные губы, пытаясь сдержаться от нахлынувших её эмоций. Какой же он ещё мальчишка, мальчишка, который готов пожертвовать даже своими чувствами из глубины души, лишь бы она не пострадала, лишь бы ей не было больно. — Какой же ты невозможный, мой, — прошептала она, преодолевая все расстояние и ласково обнимая его напряженную спину, прошептала она со слезами в голосе, — меня никто и никогда так не берег. Он вздрогнул, почувствовал ее теплые ладони, резко выдохнул и мягко разомкнул её объятья, поворачиваясь к ней. Увидел слезы и замер. — Касси, — притянул в объятья, не давая ей ни шанса передумать, — не плачь, что ты моя родная, — сердце пронзило какой-то запредельной нежностью, когда он ласково и бережно стирал дорожки от слез с её бледного лица. — И запомни наконец, Том, — она говорила неожиданно твердо, цепляясь непослушными пальцами за воротник его рубашки, — ты и есть моя семья сейчас и я уверена, что той же Вальбурге плевать, что ты полукровка, она смотрит совсем на другие вещи. — Касси, я тоже, — ком, образовавшийся в горле после её слов, мешал подбирать слова, — тоже тебя люблю и ты есть для меня семья, единственная на свете и другой уже не будет. Только больше не плачь из-за меня, пожалуйста. Она шмыгнула носом, и всё смотрела ему в глаза, не могла оторваться. — Спасибо, что всегда в меня веришь, — шепнул он прежде чем мягко коснутся её губ, а потом утянуть в бережный поцелуй. Она обхватила его руками за шею, стараясь как можно сильнее сократить расстояние и почувствовать, что к его рукам вернулось тепло, потому что его ладони прожигали даже сквозь плотную ткань платья. Том целовал медленно, нежно и бережно и от этого сердце замирало ещё больше. Она растворялась в его объятьях и поцелуях, и не верила до конца, что это происходит именно с ней. — Касси, — с трудом оторвавшись от её губ и завораживая взглядом потемневших почти до бесконечного черного, хрипло выдохнул он, — я сделаю всё, чтобы понравится твоей семье, расскажешь потом, что и кто из них любит, купим подарки, хорошо? — Хорошо, а почему потом, — хитро улыбается эта женщина, которую не хочется отпускать ни на миг. — Потому что сейчас нет никаких шансов, что-то запомнить, — и снова целует, не давая ей сказать что-либо в ответ.