В руинах Эребора

Наутро хоббит проснулся как раз перед приходом Гэндальфа. Старый волшебник навещал Бильбо каждое утро — проверял раны, приносил новости из внешнего мира. Благодаря Гэндальфу полурослик знал, что за ту неделю, которую он провёл в госпитале, общие силы гномов, эльфов и людей расчистили долину, убрав тела погибших врагов и товарищей. Жители разрушенного Смаугом Эсгарота временно переселились в Гору, помогая её истинным жителям разгребать коридоры и почти заново отстраивать некоторые галереи, особенно пострадавшие от дракона. Взломщику мучительно хотелось присоединиться к товарищам, но он пока что был слишком слаб, чтобы передвигаться. Эльф, перевязывающий ему раны, сказал, что Бильбо можно будет покинуть госпиталь только тогда, когда луна, почти истаявшая, снова засияет на небесах. И хоббит мучился от скуки и безделья, вслушиваясь в негромкие пересуды врачей, общаясь с товарищами, иногда забегавшими к нему в уголок. Первое время его единственным развлечением было общение с Фили. Принц был ранен в бок — не сильно, но Дубощит очень волновался за жизнь и здоровье племянника, и тому пришлось почти три дня пролежать в госпитале, строя гипотезы насчёт того, успеют ли они укрепить Гору до того, как в долину придут холода, и хватит ли провизии на всех гномов и людей… Потом гнома выписали, и он быстренько убежал на поиски брата, пообещав почаще навещать Бильбо. Один раз к хоббиту пришёл Балин. Бэггинс тогда только очнулся после почти двухдневного беспамятства и поэтому не особо запомнил их встречу. Старый гном посидел рядом с неподвижно лежащим полуросликом, тихо бормоча себе под нос что-то на кхуздуле, и, потрепав напоследок того по голове, ушёл. Торин не приходил ни разу. Впрочем, Бильбо и не особо надеялся на противоположное. Наверное, Король-Под-Горой до сих пор ненавидит его за кражу Аркенстона. И имеет на это полное право. Да, Бэггинс хотел сделать только лучше, но какие бы благие цели он не преследовал, факт остаётся фактом: кража была совершена, и он самый что ни на есть настоящий вор. От новой депрессии хоббита спасло очередное появление Гэндальфа. Маг осторожно проник в уголок раненых и, стараясь ни на кого не наступить, приблизился к Бильбо. — Вижу, тебе уже лучше, — удовлетворённо кивнул он, присаживаясь на край «постели» полурослика. Тоскующий по общению и, похоже, ещё чему-то, тот кивнул. — Да. Спасибо тебе, Гэндальф! Если бы не твоя магия, я бы сейчас уже гулял в чертогах Йондаллы. Волшебник покачал головой: — Эх, Бильбо, Бильбо… Говорил же я тебе — не лезь в битву. Ты мог погибнуть. — А если бы я не вмешался, погиб бы Торин! Этот упрямый гном мне дорог, даже несмотря на то, что он больше вряд ли захочет меня видеть. — С чего ты это взял? Полурослик не ответил, обводя пальцем узор на покрывале и не глядя на Гэндальфа. Лишь когда молчание стало слишком уж затягиваться, тихо выдавил: — Он ни разу не приходил, чтобы узнать, жив ли я. Он ненавидит меня. Гэндальф загадочно улыбнулся. — Я бы не был таким уверенным, мальчик мой. — Волшебник встал, отряхиваясь. — Отдыхай, Бильбо, пока есть возможность. Сейчас это тебе важней. Бэггинс с досадой смотрел на удаляющегося мага. Почему он всегда говорит загадками? Что значит это «не был бы таким уверенным»? Решив не тратить силы на причуды старика, хоббит устроился поудобнее и снова задремал — в кое-чём Гэндальф был прав, и отдых полурослику явно не помешал бы. Вот только остальные слова волшебника при всём желании Бильбо никак не выходили из его головы. Хоббит думал о Торине. Неужели тот все же его навещает? Значит ли это, что король простил воришку? Или, может, он просто отдаёт дань уважения тому, кто спас его от Азога… опять? «Как всё сложно!» — мысленно простонал Бэггинс, у которого от всех этих треволнений разболелась голова. В его угол пришёл эльф — из числа тех, кто следил за ранеными. Под его строгим взглядом хоббит послушно отпил из объёмной чаши какую-то кислую, зеленоватую на вид жидкость. Бильбо уже понял, что спрашивать эльфийских врачевателей, из чего они делают свои лекарства и для чего большинство из них — бесполезно. Однако сегодня его удивили. Высокий светловолосый эльф, приносящий ему лечебное питьё, рассказал, что этот напиток создан из плодов дерева Йаваннамирэ, которое, помимо эстетических и вкусовых качеств, неплохо восстанавливало организм после тяжёлых ранений. Полурослик никогда не слышал о таком растении, поэтому не мог с точностью знать, правду ли говорит врачеватель или лжёт. Но эльфу вроде бы не было нужды травить его. Спустя какое-то время Бильбо потянуло на сон. Списав своё состояние на действие Йаваннамирэ, хоббит устроился поудобнее на своих куртках и снова провалился в сон, не заметив, как из-за ширмы за ним наблюдают синие глаза… А проснувшись вечером, Бэггинс обнаружил себя прикрытым тяжёлой меховой накидкой. Она приятно грела тело полурослика. Но куда сильней был жар, разгорающийся в его груди. Впервые за столько дней Бильбо улыбнулся по-настоящему счастливой улыбкой. Он погладил мягкий светло-коричневый мех и спустя некоторое время заснул — впервые без снотворного, без слёз на глазах и без тоски, с чистым сердцем и радостной душой. Накидка придала ему надежду. Ведь принадлежала она никому иному, как Торину Дубощиту, Королю-Под-Горой.

***

— Ой, смотрите, кто к нам пожаловал! — крикнул Кили, оторвавшись от работы. Остальные гномы последовали его примеру и с радостными возгласами окружили Бильбо. Хоббита наконец-то выписали, взяв с него обещание, что в случае чего он немедленно вернётся назад. Тот согласился с условием, радуясь обретённой свободе и будущей встрече с друзьями. От недавно пережитых ранений полурослика ещё немного пошатывало из стороны в сторону. А когда весёлая гномья ватага сомкнулась вокруг него, бедный Бэггинс решил, что товарищи сейчас сделают то, что не смог довершить Азог — придушат или, чего доброго, растопчут. К счастью, всё обошлось благополучно, и хоббит отделался лишь парой синяков. — Бильбо, старина! Как мы по тебе соскучились — даже не представляешь! — восклицал Фили, вместе с братом похлопывая взломщика по спине и плечам. От ласк не в меру соскучившихся друзей хоббита спас Балин. Старый гном добродушно улыбался Бильбо, растерянному донельзя тёплым приёмом. Да и обычно не испытывавший к нему симпатии Двалин сейчас светился радостью. Лишь одного гнома не было среди остальных. Правда, Бэггинс не был особо удивлён, не обнаружив Торина Дубощита, но всё равно на душе сразу стало как-то грустно. Нет, полурослик был рад снова встретиться с друзьями, собственными глазами убедиться, что все они живы и здоровы, но встретиться с королём всё же хотел больше. Правда, боязно было. И не за то, что тот может, увидев хоббита, приказать заключить его под стражу, нет. Бильбо боялся увидеть в глазах Торина лёд и презрение к «крысе», предавшей его. Гномы, удовлетворив свою радость, снова разбрелись по коридору, разгребая устроенные драконом и последующей битвой завалы. Один лишь Балин остался рядом, глядя на подозрительно затихшего Бэггинса: — Что случилось, Бильбо? Ты погрустнел… — Что? А, да ничего такого. Просто я… я… — Полурослик вздохнул и, совладав с голосом, осведомился: — А где Торин? — Торин? О, он вместе с людьми расчищает главный вход, — показалось, или в глазах старого гнома заплясали понимающие искорки? — Если хочешь, можешь пойти к нему. Торин будет рад тебя видеть, поверь. Хоббит скептически посмотрел на говорящего и неожиданно даже для себя подчинился. Балин усмехнулся, провожая взломщика взглядом.

***

Король-Под-Горой действительно был у главного входа. Когда Бильбо появился в коридоре, он и двое молодых парней из числа людей как раз отодвинули в сторону большущий валун и отошли, восстанавливая сбитое тяжёлой работой дыхание. Хоббит остановился в полуметре от них, робко глядя на Торина и не решаясь приблизиться. Он, наверное, так и простоял, а потом ушёл, если бы один из человеческих парней не обратил на него внимания. — Добрый день, мистер хоббит, — вежливо обратился он, нарушив молчание, висевшее в воздухе. Его товарищ с интересом обернулся. Любопытство так и светилось в юных глазах. Наверняка парень до этого ни разу в жизни не видел настоящего хоббита, и ему было любопытно, не холодно ли уважаемому мистеру Бэггинсу ходить голыми ногами по обжигающе морозным плитам дворца. Бильбо слегка смутился, почувствовав интерес к своей персоне, и затрепетал, когда Торин обернулся, уставившись на него пронзительным синим взором. Во взгляде короля не было ничего тёплого, но и особого презрения он не высказывал. Просто стоял и молча смотрел на полурослика. Бэггинс осторожно сделал шаг вперёд. Он был так рад видеть Дубощита живым и здоровым, что просто не мог больше сдерживаться… — Торин, — начал он тихо, старательно подбирая слова для последующего монолога. Гном приподнял бровь, ожидая продолжения, и хоббит вдруг, неожиданно для себя, чихнул — то ли от волнения, заставляющего кровь трепетать, то ли действительно от мороза. Парни переглянулись и добродушно засмеялись, заставив и так покрасневшего Бильбо смутиться ещё больше. Торин нахмурился. Не говоря ни слова, он стремительно приблизился к сжавшемуся взломщику и отвёл назад руку. Бильбо выдохнул струйку пара изо рта и прикрыл глаза, ожидая удара. Конечно, он не понимал, за что король собирается бить его, но сопротивляться не собирался. Напрягшись в ожидании боли, он не сразу заметил её в глазах гнома. Тёплая пушистая накидка — похоже, сестра той, в которую Бильбо кутался в госпитале, — мягко легла на плечи полурослика, и тот удивлённо распахнул голубые глаза. Чтобы тут же попасть в бездонные колодца, коими сейчас представлялись ему глаза Торина. — Только попробуй снять, — угрожающе произнёс тот, пытаясь за пренебрежением скрыть неловкость. — Длинноухие не для того тебя лечили, чтобы ты тут по холоду как кролик скакал! Снять? Серьёзно? Бэггинс вцепился в эту накидку, словно она была последним сокровищем не то что в Эреборе, а в целом Средиземье! Вещь ещё хранила тепло и запах гномьего короля, и Бильбо вдруг почувствовал себя таким счастливым, каким не был уже давно, очень давно… — Торин, — пискнул он, от волнения заикаясь и сбиваясь. — Ваше Величество, я… Простите меня… — Помолчи! — резко велел король. Глянул на поникшего сразу полурослика и, вздохнув, прижал его к себе, не обращая уже внимание на смотрящих на них людей. — Глупый ты хоббит! Не нужны мне твои извинения! «Не простил», — в глазах Бильбо заблестели слёзы, и он поспешно уткнулся носом в горячую грудь Торина. Тёплое дыхание коснулось заострённого уха, и король горячо зашептал: — Не нужны они мне, ясно тебе? И не потому, что я не простил, — хоббиту показалось, что он ослышался, — а потому что ты не виноват! «Ч-Что?!» — Ты делал, как лучше, — тихо вздохнул Дубощит, поглаживая Бэггинса по спине, глядя куда-то вдаль помутневшим взглядом. — Только я этого тогда не понимал. Это я во всём виноват. И мне просить у тебя прощение… если ты его дашь. Бильбо отшатнулся. В последней фразе Торина он явно услышал вопрос — и это его обескуражило. — Что? Нет-нет, Торин! Что это ещё за «если»? Конечно, я тебя прощаю. Ведь я… — полурослик запнулся. — Что «ведь я»? — с интересом осведомился король. На мгновение хоббиту показалось даже, что в синих глазах промелькнула надежда. — Ведь я… я люблю тебя! — наконец, решившись, выпалил Бильбо, прикрыв глаза. Где-то сбоку присвистнули забытые парни, но ни гном, ни хоббит не обратили на них ни малейшего внимания — один потому, что впал в шок от такого признания, другой по несколько иной причине: после этих слов он даже глаза боялся открыть, чтобы посмотреть, как отреагировали на его фразу. — Прости, — на всякий случай добавил он. — Прости?! — прогремел пришедший в себя Торин. Бэггинс испуганно вздрогнул, когда прохладная рука ухватила его за плечо. — Глупый ты полурослик, когда ты перестанешь постоянно просить у меня прощения?! — А? — Я тоже люблю тебя, — вдруг неожиданно устало произнёс Дубощит. Он притянул к себе Бильбо и серьёзно посмотрел в испуганно-заинтересованные глаза. — И искренне раскаиваюсь за то, что хотел сделать совсем недавно. Ты — замечательный хоббит, Бильбо Бэггинс… хоть временами очень неуклюжий и раздражающий. Полурослик фыркнул куда-то в грудь королю: — Взаимно, Ваше Величество! — О, ты уже пришёл в себя? — Торин неуверенно улыбнулся и вдруг решительно отправился куда-то вглубь коридоров, таща за собой Бильбо. — Куда мы идём? — несколько напряжённо уточнил тот, пытаясь поймать повеселевший взгляд. — В твою новую комнату. Ты такой холодный, надо тебя согреть. Дубощит говорил серьёзно, и в глазах его сиял огонь, греющий Бэггинса куда сильнее всех очагов и костров Средиземья. Он больше не думал и не сомневался. Прижавшись к возлюбленному, хоббит чувствовал себя самым счастливым существом в мире. И гном, видя это, внутренне радовался. Больше он никогда не позволит грустить своему взломщику.