Незакрытые габариты

Она сидела на краешке кресла, подавшись чуть вперед, — спина напряжена, руки сложены в замок и зажаты между коленей. В животе искрились и порхали пузырьки выпитого после награждения шампанского, а голова кружилась от фейерверка эмоций. Если бы Лауру сейчас спросили, какое слово так и вертится у нее на языке весь вечер, она бы, не задумываясь, ответила — «спасибо». «Спасибо судьбе за сегодняшний день, спасибо норвежскому народу за такого короля, и спасибо вам, Харальд V, за вашу тактичность и за то, что мои ответы невпопад и лихорадочный румянец вы списываете на волнение от близости вашего величества». Отчасти это и было правдой, только вот потряхивало Лауру от присутствия здесь еще одного короля. Биатлонного. Когда Лаура, еще находясь в отеле, наблюдала по телевизору за развевающимся трехцветным флагом в сильных руках и за золотым финишным прокатом фантастического француза, она вдруг отчетливо поняла, что должна умереть сегодня на трассе, но выиграть свое преследование. Стать первой — не для страны, не для команды, не для тренеров, а для себя одной. За тысячную долю секунды в голове сложилась логическая цепочка: чемпионы мира отправляются на аудиенцию к его величеству, первый чемпион уже определился, она же просто обязана стать его сегодняшней спутницей. Такого шикарного шанса может больше и не быть, Лаура чувствовала, что не на сто процентов готова к чемпионату, что болезни, одолевающие ее на протяжении сезона, продолжают сказываться на форме, что сил может и не хватить. А ведь еще несколько месяцев назад у нее отлично получалось обманывать саму себя и оправдывать круговорот навязчивых мыслей обычным восхищением многолетним обладателем первой строчки тотала. Это потом все завертелось и закрутилось, и однажды, когда Лаура наблюдала за довольным Фуркадом, только что выигравшим гонку в одну калитку, на ее сердце обрушилась мощная волна нежности, которая откатившись, обнажила ничем не прикрытую влюбленность. Глубокую и безнадежную. Тогда она поняла, что на пьедестал ее гнали не только здоровые спортивные амбиции, тщеславие и тренеры, а отчасти и сам Мартен. Желание попасть в топ на подсознательном уровне обещало Лауре приближенность к недосягаемому французу, потому что внутри биатлонной семьи существовали свои, так сказать, классовые различия. Кроме вполне понятного разделения на сборные существовало еще разделение по результатам: топы больше общались с топами, середнячки с середнячками. Раз уж Лаура никак не могла попасть во французскую сборную, попасть в топ нужно было обязательно. Тогда же Лаура с отчаянием осознала, что ее привычный и понятный образ жизни загнал ее в ловушку. Она всегда была спортивной девочкой, пацанкой, которую гораздо больше занимали процессы достижения целей, нежели мысли о собственной внешности. Не сказать, что она испытывала какие-то проблемы в общении с противоположным полом, скорее наоборот, — легко и непринужденно дружила со многими парнями, неизбежно становясь для них «своей». И только перед Мартеном ощутила полное бессилие. Лаура казалась себе слишком низкой и неуклюжей, очень далекой от стандартов красоты с ее мелкими овечьими кудряшками и крупными передними зубами. Она совершенно терялась в тонкой области флирта и мучительно, болезненно, до одури ревновала. И все же до чего потрясающей была гонка преследования. Ох, Господи, если бы только ее тренеры могли себе представить, каким мощным источником мотивации может стать безответная влюбленность! Лаура неслась по трассе, как ураган, легко и свободно, ни на секунду не теряя концентрации и не выпуская из виду свою цель. Со счастливым головокружением вспоминала она свой прыжок «а-ля Мартен», которым словно заявила ему, а заодно и всему миру: «Смотри, Фуркад, вот кто сегодня биатлонная королева!» Но, пожалуй, одним из ярчайших оттенков радости для Лауры стала радость победы персонально над Дорен-Абер. И источником этого злорадного наслаждения стало не обычное соперничество, а ревность. Весь биатлонный мир знал о теплой дружбе Мартена и Мари, и для Лауры бойкая француженка давно перестала быть конкуренткой лишь на трассе. Это было поистине странно и нелогично, но Лаура совершенно не ревновала Мартена к Элен, безоговорочно признавая право той находиться рядом с ним в обычной жизни, которая за пределами биатлона. Но здесь, в их специфической атмосфере, наполненной круговертью тренировок, стартов и бесконечных переездов, возле Мартена вполне могла быть другая женщина, из близкого ему биатлонного мира, и уж никак ею не должна являться Дорен-Абер. Да и неужели этой ненасытной француженке мало того, чем она уже обладает? Любимый муж, маленькая дочка, звание лидера женской сборной, победы и чемпионство… Зачем же ей еще и первенство в окружении Фуркада? Подобные мысли грызли Лауру, не давали покоя, и борьба за лидерство в женском мировом биатлоне все больше превращалось в борьбу за место королевы подле биатлонного короля. Всю аудиенцию Лаура провела, словно находясь в тумане, коротенький десятиминутный разговор превратился для нее в длинное путешествие по своим личным фантазиям и чувствам. Ей хотелось плакать от счастья и от отчаяния, когда она искоса поглядывала на сидящего в соседнем кресле Мартена. Третья встреча с королем должно быть уже не вызывала у него никакого волнения, он расслабленно с легкой улыбкой отвечал на вопросы, чуть удивленно приподнимал брови и изящно жестикулировал смуглой рукой с длинными пальцами. Лаура как будто плыла, слушая его грассирующую французским акцентом речь, и умилялась его манере проглатывать первую «h» в английских словах, от чего произношение непостижимым образом приобретало донельзя эротичную плавность. Она сцепляла в замок и прятала подрагивающие от жгучего желания руки — под расстегнутой курткой Мартена скрывался тонкий темно-синий свитер с V-образным вырезом, и Лауре до слез хотелось провести рукой по его щеке и шее, царапая пальцы о черную жесткую щетину, а потом уткнуться ему в яремную ямочку и до сладкого опьянения вдыхать его запах, медленно и невесомо скользить губами по теплой коже. С трудом собирая мысли в кучу, она силилась что-то сказать в ответ на вопросы его величества, но лишь беспомощно заливалась краской, чувствуя обращенный на себя взгляд Мартена, который с вежливым вниманием слушал ее заикающееся блеяние. По окончании аудиенции Лауру оставили последние силы. Уже в дверях на выходе она оступилась и покачнулась, потеряв равновесие лишь на мгновение. В ту же секунду почувствовала на талии руки Мартена, поддерживающие ее. — Осторожно! Лаура ощутимо вздрогнула всем телом, и Фуркад не мог не заметить этого. Она, уже понимая, что выдала себя с головой, в ужасе смотрела на его удивленное лицо. Он сразу же отпустил ее, ничего не значащее, дежурное прикосновение не длилось и пяти секунд, но неожиданная реакция ее тела, напуганные глаза и то, как она нервно убирала прядку волос за ухо, сказали о многом. — Может, выпьем кофе где-нибудь? В немом согласии, признав абсолютное поражение, Лаура кивнула так, словно безропотно склоняла голову на плаху.