Недопонимание

      Он и правда был таким, каким я его себе представляла. Прекрасный жнец с серыми длинными волосами, право, длинные волосы — моя сильнейшая слабость в отношении мужчин, очаровательными жёлто-салатовыми глазами, длинными чёрными когтями и шрамами, проходящими через практически всё тело, скрытое под мешковатыми одеждами, — он был воистину прекрасен и неизменен в своём величии. Я в изумлении застыла, стремясь запомнить этот момент в деталях, запомнить каждую складочку его длинной мантии, каждый его жест, каждый заинтересованный взгляд, брошенный на меня и мою спутницу, каждую секунду, когда он улыбался нам. — Добро пожаловать в мою лавку. Тут редко появляются живые.       Как хотелось мне, чтобы тот момент не заканчивался, хотелось любоваться им вечно, а потом, изучив его внешнюю красоту, разговаривать, познавая каждую странность его характера, каждую тайну его души, не раскрытую другими, менее близкими ему людьми. Как это было бы прекрасно и одновременно опасно. Ведь в этом мире я не навсегда. Рано или поздно мне придётся вернуться, и чем дольше я буду рядом с ним, тем тяжелее будет расставание.       От осознания этой простой истины, я в страхе выбежала из похоронного бюро. Глупая. О чём я думала, когда шла сюда? Мне хотелось увидеть его? Увидела. Только лучше от этого не стало. Я бежала по серым улицам Лондона под осуждающие взгляды прохожих. Только ничего не могла с собой поделать. Моя спутница, догнав меня в безлюдном переулке, в котором я оказалась по непонятной мне причине, обняла за талию, другой рукой закрыв глаза. Мгновение спустя, мы оказались в моих покоях. Удивлению моему не было предела, но я решила, что расспрашивать демона нет смысла: внятного ответа я не получу, или он окажется недоступным для моего понимания.       Дверь в комнату неожиданно приоткрылась. Демон, улыбнувшись и прошептав загадочное: "Началось", мгновенно испарился, а перед моим взором предстал светловолосый мальчишка из числа прислуги. Кажется, имя ему Финни. Он, странно покраснев, мялся в дверях, держа в руках прекрасный букет цветов, изобилующий алыми и бело-красными цветами амариллиса. Быстро вложив букет в мои руки, он скомкано прошептал: "Это вам от графа", — и выбежал из комнаты. Я в недоумении смотрела на цветы, демон появилась из неоткуда с довольной улыбкой. — Язык цветов издавна пользовался популярностью среди влюблённых. Советую вам присмотреться к отправителю.       Что за загадочное выражение лица? Что за намёки с её стороны? Язык цветов? — И что тогда значит амариллис? — Восхищение красотой, — просто ответила она, протанцевав по кругу какой-то причудливый танец, напоминающий вальс. — Похоже, что ты очень довольна. — Конечно, — она, улыбаясь, села на кресло около моей кровати, — ведь такими темпами вы точно получите сердце и руку графа, а это значит, что моя часть сделки выполнена, и я, наконец, поглощу вашу душу. — О чём ты? Мне вовсе не нужны рука и сердце графа. В день нашей сделки я просила тебя дать мне графический планшет. Он помог бы мне осуществить мечту всей моей жизни — издать серию арт-комиксов. На неё ушло бы слишком много времени, судя по планируемым масштабам, гораздо больше, чем осталось бы, если бы я ждала окончания обучения в институте, а потом копила бы остатки от зарплаты, это если бы они ещё остались, сама знаешь, молодым художникам-архитекторам без опыта поначалу трудно пробиться в карьере, а работу я хотела начать, пока есть время, силы и энтузиазм. Вот и решила, что продам душу, но работе посвящу всю жизнь и увижу своё детище на прилавках комиксов.       Демон сидел ошеломлённый. Похоже, что между нами произошло недопонимание при заключении сделки. Она резко встала, подошла ко мне. Её лицо было ровно напротив моего. Твердым взглядом своих прекрасных глаз она будто выжигала меня, стремясь заглянуть в самую душу, чтобы понять, не обманывают ли её. — По всем правилам, я могу влюбить в тебя графа, высосать душу из твоего тщедушного тельца и бросить тебя в этом мире навеки, но твоё счастье — мне надо подумать, — она стремительно обернулась, да так, что я вздрогнула и вышла за дверь, но когда я, мгновенно побежав следом, вышла в коридор, демона и след простыл.       Её резкие слова приправленные ноткой злости задели меня, заставив задуматься: так ли она мне близка, как кажется. Не являюсь ли я для неё просто сосудом с душой, желая получить которую, она наткнулась на противоречие. Наверняка она сейчас думает о том, как поступить: с выгодой для себя или меня. Учитывая что существо, с которым я связалась — демон, мне не стоит ожидать лучшего для себя варианта, а значит, надо брать дело в свои руки.

***

      На этот раз я не сбегу, теперь мне действительно нужна помощь. И вновь фиолетовая табличка, и полумрак комнаты, заставляющий нутро сжаться в спазме предвкушения, а дыхание участиться. Сглотнув, я оглянулась. Похоронное бюро было пустым. Два ряда гробов, позади них стойка хозяина, гробы стоят у стен, гробы лежат на полу, но ни намека на Его присутствие нет. У дальнего гроба сдвинулась крышка, раздался странный звук, похожий на скрип. В памяти всплыли ожившие мертвецы, Странные Куклы, так любимые Гробовщиком, и мне подумалось, что возможно, что хозяин бюро всё же припрятал одну в гробу, а сейчас, в отсутствие него, Кукла получит свободу воли, и ничто не помешает ей добраться до меня.       По виску стекла капля пота, страх сковал моё тело невидимыми цепями, я была готова снова убежать, но, вопреки ожиданиям, из гроба поднялась не кукла, а сам хозяин лавки, столь сильно любимый мною жнец, Гробовщик. Зевнув, он в недоумении взглянул на меня, но затем его лицо озарила улыбка. — Что забыла у меня прекрасная незнакомка? Вы так стремительно сбежали в прошлый раз. Не понравилось моё похоронное бюро? — Вовсе нет, ваше бюро прекрасно! — поспешила заверить я его, что, видимо, рассмешило хозяина лавки. — Однако, вы первая, кто назвал похоронное бюро прекрасным местом, — я лишь слабо улыбнулась, меня только начал отпускать страх. — Но вы бледны. Почему же?       И я, извинившись, рассказала о терзавших меня страхах и привидевшихся Странных Куклах. Упоминание о последних, похоже, крайне заинтриговало Гробовщика. Получив его заверение, что опасаться мне тут нечего, я перешла к делу, рассказав, почему потревожила хозяина столь неожиданно. К концу моего монолога я, с разрешения хозяина, села на стойку, он же стоял рядом и внимательно слушал. Гробовщик был на удивление серьёзен и любезен. Я не слышала ни привычных для него хихиканий, ни требования оплаты. Мне даже неловко стало. Почему он так ведёт себя со мной? — Милая, будет сложно вернуть вас в родной мир, да и нужно ли вам это? Оставайтесь здесь, я помогу вам устроиться, поверьте, мои связи безграничны. Обеспечим вам безбедное существование...       От его слов я слегка напряглась. Не люблю, когда мне обещают золотые горы. Нет, я верю, что он всё сможет организовать, но какая ему выгода. — Вы пытаетесь меня удержать? Зачем? — Не подумайте плохого, — он улыбнулся, — считайте это благородным порывом симпатизирующей вам души, если она у меня ещё есть, — он тихо посмеялся. — Душа? В последнее время она мне кажется не более чем валютой, — я также усмехнулась, на что Гробовщик подошел почти вплотную так, что наши взгляды пересеклись, и сказал очень тихо, почти переходя в конце на шёпот, глядя на меня каким-то странным взглядом, который я не могла расшифровать. В нём читалась... тоска? — Прошу, не нужно циничных речей. Каждая душа ценна. И я говорю не о материальных ценностях. Причём я более чем уверен, что ваша душа прекрасна. Гораздо прекраснее, чем вы думаете.       Заворожённая я смотрела на него: он был серьёзен, хотя и улыбался, обнажив свои белоснежные зубы. От него пахло стариной. Тем запахом, который кружит нам голову при чтении архаичных, обветшалых фолиантов или попросту старых книг с пожелтевшими от времени страницами. Самый приятный запах в мире, ни с чем не сравнимый. Я подалась чуть вперед, чтобы получше уловить его, но тут же отпрянула, устыдившись своего порыва. — Вы меня не знаете толком, не стоит утверждать так уверенно, — я опустила глаза, глядя куда угодно, только не на него, хотя на это великолепие, не угаснувшее в летах, я готова была смотреть вечно. — Мне не нужно узнавать вас, чтобы понять вашу душу. Слишком много душ я повидал на своём веку, — он провёл своим длинным ногтем по моей щеке. Почти неощутимо, так что кожа покрылась мурашками, я смутилась ещё больше, покраснев. — Как же я могла забыть? Легендарный, да? — меня вдруг посетило странное чувство веселья, хотя это, скорее всего, была лишь попытка вылезти из неловкой ситуации. — В любом случае, благодарю за предложение, но я не смогу его принять. Мне нужно вернуться домой.       Он грустно улыбнулся, но кивнул. — Хорошо, я подумаю над тем, как вам помочь, но мне нужно время. Около трёх дней. И ещё. Если вам удастся выбраться из этой ситуации без потерь, прошу вас, не продавайте свою душу. Она никаких денег не стоит.       Спрыгнув со стойки я уткнулась прямо ему в плечо. Воспользовавшись моментом, незаметно притронулась к свисающей косичке и, поблагодарив за всё, быстро выбежала из бюро. В лицо подул холодный ветер, заставляющий меня отвлечься от дум и заметить стоящего в углу демона. — Я приняла решение, — её отчуждённый голос врезался в моё сознание, словно острое лезвие.       Я не успела даже вздрогнуть, когда одной рукой меня схватили за кисть, другой закрыли глаза. Вскоре мы оказались в моём номере в центре нарисованной мною несколько дней, недель или месяцев назад пентаграммы. Демон схватил меня за волосы, оттянул их назад, впившись в мои губы, будто вампир в кровяную жилу. Резкая боль прошлась по предплечью, в том месте, где была золотистая вязь татуировки-печати: она будто сгорала, оставляя после себя шрам, напоминающий о злосчастной сделке с хладнокровным существом. Но боль была лишь отвлекающим маневром. Она перенимала на себя моё внимание, не давая чувствовать опустошение, — чувство, будто забирают что-то важное, необходимое мне как человеку, но не особо нужное для существования организма в целом. Неприятное чувство.       Прервав поцелуй, она пропала, а я без чувств упала на пол полностью пустая и очищенная. От эмоций, от чувств, от жизни.       Пришла в себя я от радостного крика, доносящегося откуда-то со стороны выхода. Ко мне кто-то подбежал, хотя я уже догадалась, что это была моя подруга. Та, с которой мы приехали в это место. Я не чувствовала особой радости или несчастья, я была, но меня не было. Передо мной был обычный человек. Она моя подруга, но я не питала к ней никаких чувств. Простая девчонка. Легкая на подъём, способная поддержать любой разговор, имеющая общие, поверхностные знания, но не углубляющаяся ни в одну область. О таких говорят, что знают всего понемногу. Одна из массы, ничего выдающегося. — Крис! Кристинка! Я знала! Я верила! Не давала стереть пентаграмму, знала, что придёшь, — она неожиданно заплакала, но я не понимала, чем вызваны её слёзы: горечью ли, или радостью. — А... А во что это ты одета?       Она двумя пальчиками подняла подол моего платья, состроив гримасу безграничного удивления. Я резко одёрнула платье, поджав губы. — Успокойся и вытри слёзы. Когда мы возвращаемся? — З... Завтра уже самолёт, — она начала икать. Смотрела удивлённо, будто не понимает чего-то. — Ясно.       Я ушла собираться. Сложила вещи в чемодан, проверила наличные, также мой электронный баланс. Убедившись, что всё на месте, пошла к выходу. По продвижении заглянула в окно, щурясь от лунного света. Ранее я бы подивилась его теплу, была бы счастлива только тем, что светило решило одарить меня своим вниманием, а теперь... Теперь вся жизнь будет делиться на "до" и "после". Грустно ли мне? Нет. Я совершенно безучастна.       Я бы так и пошла дальше, если бы не заметила блеснувшую на журнальном столике вещицу. В недоумении и полном отсутствии какого либо интереса, я подошла ближе. На столе лежало простое зеркальце, отразившее серьёзную уставшую девушку, а рядом лежала она, мечта моей жизни, отрада души моей, души, которой нет, — графический планшет. Маленький, аккуратный, умилительный, мой. Тогда я была бы счастлива, а сейчас... Меня посетила мысль оставить его и пойти дальше, но, вспомнив о своей мечте, я всё-таки взяла его, решив претворить мечту в жизни, только уже не ради идеи, а просто чтобы иметь стимул жить дальше. Планшет дал мне стимул к жизни, идею фикс. Я положила его в сумку, переоделась в более современную одежду и, дотронувшись до шрама на предплечье, вышла вслед зовущей меня девчонки.

***

— И ямочку на подбородке сделать чуть темнее, — пробурчала я под нос, дорисовывая последнюю страницу серии комиксов.       С тех пор прошло более десяти лет. Работала я днями и ночами, отвлекаясь только на естественные потребности организма. На интервью меня спрашивали, в чём секрет скорости моей работы с учётом её качества, на что я неизменно отвечала: "Знание человеческой психологии и упорная работа". И это было правдой. Мои комиксы были популярны в большинстве стран Европы и Азии, тиражи выпуска были огромны и это, если говорить об официальных изданиях. Не менее шестидесяти комиксов было выложено на бесплатных сайтах для самоиздания. В общем, успехи мои были невероятны, но при этом они не приносили мне ни радости, ни наслаждения. Я бросалась в работу с упорным отчаянием, работая как машина. Рассчитывала сюжет с учётом человеческой психологии, ища куда бы надавить, чтобы вызвать поток чувств, рисовала так, что даже кружка в моём исполнении вызывала взрыв восхищения и рукоплескания. Многие говорили, что я способна создавать шедевры, но я с головой ушла в комиксы и единственное, где люди могли видеть рисунки в моём исполнении, — в моих работах.       Сюжеты в них отражались разные. Я заметила, что большим успехом пользовались истории о сражениях или любви между мужчиной и женщиной. Также я сделала комикс, в котором отразила своё путешествие в девятнадцатый век, но не публиковала, распечатав и оставив себе, как вечное напоминание о том времени. Кстати о любви... С тех пор у меня было несколько романов, но ни один из них не был для меня ярким или важным настолько, чтобы создать с этим мужчиной семью, моё сердце не принадлежало никому. И вот тогда я, закончив последнюю, как я решила, работу, взяла телефон и позвонила моему нынешнему возлюбленному, которого, честно говоря и не любила. — Алло, Роберт? — Крис... — сонный голос, — полтретьего ночи. Что случилось? — Прости меня. Мы расстаёмся, — вот и всё. Выключила телефон, выкинула в окно, благо четырнадцатый этаж позволил избавится от него.       Завершила последнюю страницу, отправила на публикацию изданию. Вот и всё. Конец. Мне больше незачем было жить. Наконец-то я избавлюсь от всего этого. Зажигалка в руках, я подхожу к окну и подношу её к шторам. Они загорятся ярким, слепящим пламенем. Пока шторы разгораются, я беру графический планшет. "Что мне с тобой сделать?" — спрашиваю, обращаясь скорее к себе и, не придумав ничего лучше, бросаю на пол и разбиваю одним ударом ноги. Вот теперь точно всё. Разбежавшись, запрыгиваю на подоконник и, оттолкнувшись, отправляюсь в полёт. Теперь-то я свободна. Дух захватило от порыва ветра в лицо и, так и не достигнув земли, я почувствовала, что конечности похолодели, холод добрался до сердца и я выпала из этого мира, более мне не нужного.

***

      Дверь открылась. Послышался стук шагов. Вошёл высокий мужчина в черном костюме. Он, спросив, все ли на месте, встал напротив нас, поправив секатором очки. Почему меня не покидает ощущение, будто я уже видела где-то подобное? — Я Уильям Ти Спирс. Отвечаю за тренировку новоприбывших в этом году. Я буду вашим наставником на время стажировки...       И далее следовал долгий монолог в течение которого я отчаянно думала, как сбежать. В конце концов, не рискну рассказывать как, но мне это удалось. И только избавившись от ненужной мне компании я осознала одну простую истину, — я стала жнецом. А это значит, что только что я сбежала с обучения и, сбежав, осталась совершенно одна. Стоило ли тогда вернуться? Не знаю, к чему бы это привело, но и сейчас гадать об этом нет смысла. Но чувство одиночества, сопровождавшее меня на протяжении десяти лет, длилось недолго. Я вспомнила места, в которых бывала так давно, что воспоминания уже почти стёрлись из памяти, а сейчас они вновь проявились, будто картина с потускневшими красками, которые добрый художник любезно обновил. Таково было моё чувство в тот день. И я бежала по тёмным улочкам в таком же чёрном одеянии жнеца с заостренной маленькой косой на поясе. Бежала, а сердце моё впервые за десять лет колотилось как накаченное адреналином, и голова кружилась в предвкушении.       Я увидела вход в лавку и без раздумий вбежала. Ничего не изменилось. Всё как и было тогда, и чувство необъяснимой радости сжало моё сердце так, что я боялась взорваться от избытка эмоций. Обхватив себя руками я посмотрела в глаза Ему. В его прекрасные зелёные глаза. Он был удивлён, но понял. Он всё понял. — Кристиана?       Этот голос. Только он вызывал во мне трепет. Столько лет я ничего не чувствовала, а тут на меня нахлынуло такое количество эмоций! И я упала на колени, нос заложило, и я зарыдала. Всхлипывая, пытаясь что-то сказать я заплакала, потому что только в тот момент осознала, как ничтожна была моя жизнь без души и без него. Он подошёл, бережно обнял, а затем и вовсе поднял меня на руки. Вроде уже не ребёнок, а всё равно по-детски плача, я прижалась к нему, обняла его, вдохнув такой любимый мной запах Гробовщика и, немного успокоившись, прошептала на ухо: — Люблю тебя. Уже много лет люблю. С подросткового возраста и поныне в моём сердце только ты.       "И будь, что будет!" — подумала я. Пускай оттолкнёт, пускай высмеет, пускай скажет, что хочет, но будет знать, что я всегда буду рядом, стоит ему только пожелать, я пойду ради него на всё.       Он опустил меня на пол, взял моё лицо в руки и, улыбнувшись, поцеловал меня с такой нежностью, на которую способно только любящее сердце.