Спектр

Непрерывный поток времени постоянно летит в никуда и ему совершенно все равно, что происходит вокруг. С людьми, их судьбами и всем, что все равно когда-то поддастся его влиянию, постепенно разрушаясь и канув в небытье, как и все когда-то живое. Время — довольно опасная штука, с которой играть совершенно не стоит. Судьба — изменчивая Леди, которая все равно настигнет, как бы не пытался от нее убежать. Смерть — Вечная Госпожа, которая рано или поздно нагрянет к каждому, потому как с самого рождения любой ныне живущий идет под ручку с нею, совершенно этого не осознавая. Осознание приходит уже после, когда обратного пути больше нет, когда Ведьмы Времени щелкают своими ножницами совсем близко, отрезая, давая понять, что Времени больше нет и никогда не будет. Кусанаги Изумо, правая рука Красного короля, в последнее время размышляет слишком о многом. Слишком многое произошло за короткий промежуток времени, перевернув мир с ног на голову, чтобы после оставить после себя сплошную пустоту. И постепенно сгорающие обрывки воспоминаний, потому что невозможно помнить все и сразу, под гнетом времени всё самое хорошее все равно сотрется, осыпется радужной пылью, оседая где-то глубоко в самом сердце. Забыть самое важное и дорогое — что может быть тяжелее и печальнее? Наверное, когда эти самые воспоминания неожиданно, но плавно и постепенно возвращаются в ночных видениях-кошмарах, заставляя разум медленно плыть в довольно предсказуемом направлении. Потому что как можно не сойти с ума от того, что происходило, но что по мановению руки одной несносной леди пришлось забыть? Кусанаги в который раз ловит себя на тяжком, пропитанном всеми горестями этого бренного мира вздохе. Потому что понимает, что теперь выплеснуть свой негатив и негодование на виновницу всего происходящего с ним дерьма не получится. Как бы сильно того не хотелось. Как бы сильно она не опутала его в свои сети интриг и ускользающего времени — выпутаться до сих пор не получалось. — Кусанаги Изумо. — Я знаю. Зови меня Эль. Эль? Серьезно? Ему вдруг становиться до колик в животе смешно, потому что прицепившееся к ней «Кари», как название огненного блюда, совершенно не желает отпускать. И совершенно точно ей подходило, вот прямо в точку. Особенно по отношению к ядерному цвету волос, которым мог похвастаться и сам Микото, что действительно наводило его на мысли о их некотором родстве. Но король на подобное, естественно, лишь отмалчивался, хмыкал и припечатывал поистине королевским взглядом. Нет, о подомном точно не стоит задумываться и спрашивать. Возможно, будь она сейчас здесь — Изумо бы душу вытряс из этого несносного чудовища, по ошибке названного «человеком». Вот только главная загвоздка в том, что ее здесь нет. И больше не могло быть. Одно напоминание — черное теплое, длинное пальто на вешалке, которое, почему-то, никто не решался выбросить. Или банально убрать, чтобы не мозолило глаза и — довольно сильно, кстати — не бредило старые раны. Потому что своеобразное напоминание о его владелице было ужасно болезненным. Казалось, вот-вот отворяться широкие двери бара, приветливо звякнет колокольчик, подует лихим морозом и на пороге, окруженная ворохом снежинок, окажется она. Но подобного не происходило. Ни через неделю, ни через месяц, ни через год. И даже через три. Только Микото почему-то все так же неизменно по ночам уходил из бара, возвращаясь лишь под утро хмурее и злее обычного. Теплил ли он в груди надежду на благополучный исход того проклятого снежного дня? Возможно, но добиться хоть какого-либо объяснения странного поведения от него было столь же нереально, как, к примеру, сдвинуть с места гору. Неизменная порча городского имущества и стычки с Синим королем вошли у Микото в привычку и, наверное, служили своеобразной отдушиной. Потому что не менее яростные встречи двух враждующих на публику королей заканчивались всегда одинаково — сломанными атрибутами мебели, а в частности — стола или кровати, потому что иногда не только Микото, но и Рейши бывал до дикого нетерпелив. Что же послужило толчком — пинком, — после которого эти двое наконец-то сдвинулись с мертвой точки после далекого-далекого недопонимания — Изумо не решается говорить точно, потому что лезть в этот клубок страсти, нервов, обоюдных оскорблений друг дружки и стабильными выяснениями отношений уж точно не стоит, коль собственная голова дорога. Но блондина радует уже и то, что у старого приятеля жизнь протекает вполне сносно. И бурно. — Ты сможешь предотвратить это? — Нет. Ах ты ж, маленькая лгунья! И, наверное, мысли Изумо часто отражаются на его лице, потому что Микото, стоит ему только глянуть на бармена — не очень тихо похехекивает. Оно и понятно, все его внутренние терзания не ясны даже ему самому. Суо даже Рейши в это все приплел, за что, честно — он даже не посмотрит, что друг носит титул короля — ему хотелось хорошенько вмазать по морде. Только Синий король, вопреки всему, не посмеялся, не подколол, ни как-либо еще не высказал своего неприятия сложившейся ситуации. Покачал головой, едва заметно дернул уголком губ, что, наверное, означало улыбку, и тихонечко, едва не в самое ухо проговорил: «Оставь, все само встанет на места». Изумо бы и хотелось, но воспоминания терзают его слишком часто, мешая думать, есть, спать и вообще что-либо делать. — Только не говори мне… — Я его не знаю. Ну точно врушка. Врет на каждом шагу, наверное, дышит не так часто, как врет. И это тот человек, которому было позволено управлять временем? Нет уж, увольте. Хотя, воспоминание давно минувшего до сих пор обидно режет и хотелось бы именно за него легонько дать по голове. — Что ты сделала? — Отмотала время. — Это прощание? Тогда, самое болезненное и то, что больше всего хотелось забыть. Именно так оно и было, но понимание пришло к Изумо слишком поздно. Аж спустя целых три года, когда хоть что-то изменить было уже невозможно. В ушах до сих пор звенит задорный девичий смех, который отныне преследует его лишь в особо жестоких кошмарах. — Почему ты просто не скажешь, что тебе холодно? — Наверное потому, что ты меня не согреешь. Очередная маленькая ложь, за которую хотелось придушить. И в то же время притянуть к себе, обнять, укрыть от всего мира и наслаждаться даримым крохотным, дрожащим огоньком тепла в ответ. Потому что на большее Кариэль была просто неспособна. Как бы не пыталась. Как бы не старалась. Все свое тепло она, когда-то очень давно, наверное, отдала во имя заботы о Микото. — Но вы ведь не были знакомы. — Возможно. — Возможно? Теперь, спустя столько времени, тот разговор становится слишком, до смешного понятен. Теперь, когда мозаика воспоминаний цела, Изумо в полной мере может ощутить некое раздвоение: одна часть личности люто ненавидела «исполнителя желаний» которая не только — случайно! — забрала несколько дней его жизни, но и такие ценные воспоминания, отсутствие которых порождало в голове глухие пробелы. А вторая, хранящая память о теплом разговоре, переплетении двух тел на одной кровати, неожиданную мягкость чужих губ и их призрачный вишневый привкус; неровность и шероховатость грубого, некрасивого, уродующего такое обманчиво юное лицо шрама, которого он касался самыми кончиками пальцев — заливалась кровавыми слезами, моля о том, чтобы это все забыть. Чтобы просто не помнить, потому что иначе он в скором времени окончательно съедет с катушек.

***

Изумо нехотя отрывается от мыслей, сильно зажмурившись и рывком сбрасывая с себя оцепенение. Какого черта он это все вспоминает? Тем более, в такой-то момент. Конечно, задумка Серебряного короля страх как хороша, но и Зеленые явно не полнейшие идиоты и явно не дремлют. Кусанаги, нервно прикуривая, ловит себя на том, что у него мелко дрожат руки. Что боится того, что что-то у них не получится. Волнуется за Рейши не меньше Микото, ведь Синий уже совсем на грани — еще немного, один неверный, крохотный шажочек — и спасти его будет уже невозможно. Карманного «исполнителя желаний», так умело игравшегося со временем, у них больше нет, и он даже не знает, что такого должно произойти, чтобы силы Всевышние им помогли. Суо рядом переминается с ноги на ногу и хотя по его обычно-привычно невозмутимому выражению лица сложно понять, что его вообще хоть что-то беспокоит, но Кусанаги отчетливо это видит. То, как сжимаются и разжимаются кулаки короля, как его пальцы с шипением облизывают красные всполохи, то, как на дне зрачков тлеет красным решительность и едва сдерживаемая ярость. Вайсман что-то говорит, толкует о чем-то непомерно важном, но слов Изумо совсем не слышит, в силах думать лишь о том, что они все конченые камикадзе. И точно в подтверждение его слов что-то взрывается, зал Химмельрейха стремительно наполняется густым черным дымом. Микото рычит, ругается многоэтажным матом, когда пол уходит из-под ног и хвататься можно разве что за воздух или оказавшегося рядом. И все прекращается так же неожиданно, как и началось, сопровождаясь совсем не мягким столкновением с землей. — Все целы? — кричит Серебряный, на что раздаются возгласы вразнобой. Микото рядом жутко скалиться: от него волнами расходится алая аура, заставляя всех остальных представителей клана зажечься, точно спички. Всеобщее приободрение передается и ему, и Кусанаги чувствует мрачное удовлетворение и наполненность собственными силами до краев, когда до ушей доносится такое родное «Ни крови! Ни костей! Ни пепла!». Ну что же, они спалят проклятых Зеленых дотла вместе с их свихнувшимся королем.

***

Тело передвигается до ужаса медленно, в творящемся хаосе совершенно невозможно разобрать, где свой, а где — приспешник чужого короля. Изумо изворачивается, продирается сквозь валяющие в беспорядке тела, изредка подпаливая задницы невесть откуда появившихся пацанов в уродливых масках очередным фаерболом. Он сам не осознает, куда бежит вообще, но переданное через маленький красный шарик сообщение о том, что Синий король вот-вот канет в бесконечность, так и подгоняет. Он не должен этого допустить. Он не понимает, что вообще может сделать, но ощущение того, что он все-таки должен быть там, так и не покидает. Подгоняет в спину точно кнутом, заставляя бежать все быстрее и быстрее, мимоходом подумав о том, что нужно было таки научиться у Яты катанию на скейтборде. Изумо вылетает на почти пустынный перекресток в тот самый момент, когда стальной Дамоклов меч начинает трескаться. Когда некогда нравившаяся ему лейтенант Авашима Сери поднимает опасно блеснувшую в свете солнечных лучей саблю на уровень груди и готовиться к быстрому прыжку. Когда Синий король Мунаката Рейши улыбается самыми уголками губ, так привычно, так неизменно понимающе, что хочется самолично вмазать этому ублюдку по морде и проорать прямо в ухо: «Что ты натворил, мудачье?!» Когда само понятие времени куда-то исчезает, становясь резиновым и каким-то давящем на плечи железобетонной плитой. Изумо делает медленный шаг, мысленно прося себя двигаться как можно быстрее, но отчего-то совсем не получается. Изумо будто со стороны видит, как смертоносный в своей красоте Дамоклов меч начинается с противным свистом падать прямо на голову невозмутимому, все так же улыбающемуся Рейши. Как Авашима ловко спружинивает, оказываясь близко-близко. И неожиданно все замирает. В ушах раздается оглушительное «бом!», из-за которого дыхание перехватывает, а тело точно омертвело: совсем не желает слушать крики мозга о том, что ему нужно сдвинуться немного в сторону. Прямо над головами стоящих в самом эпицентре людей появляется золотистое нечто. Призрачное, мутное, нечеткое. И такое до боли, до дрожи в коленках знакомое. — Я не смогла пройти мимо. Проклятый голос раздается откуда-то из-под руки Сери. Изумо поднимает голову и расширившимися в неверии глазами смотрит на происходящее, думая, что окончательно сошел с ума. Думая о том, что они все просто умерли, что Синий Дамоклов меч все-таки упал, а его мертвеющее сознание видит то, что ему, несомненно, очень хотелось бы видеть. Дыхание перехватывает, но он не может оторвать взгляда от маленькой фигурки. Впрочем, не он один. Рейши смотрит на закрывшую его собой женщину просто безумно диким взглядом и казалось, что Синий вот-вот рухнет от осознания. От понимая того, что сейчас происходит. Женщина усмехается, губы ее лениво разъезжаются в усмешке по типу «Не ждали?» и стоит только Изумо словить взгляд ее серых — как грозовое небо над головой — глаз, как он неожиданно отмирает. За несколько коротких мгновений оказывается совсем близко, настолько, что видит рассыпанные по узким плечами белоснежные вьющиеся волосы и не скрытый короткой прямой челкой некрасивый, но такой привычный шрам. Он был рад видеть даже его. Кариэль неожиданно поворачивается, когда зависшие над их головами стрелки снова звонко щелкают и гнев, исказивший ее лицо, заставляет ее яростно проорать: — Вайсман, чтоб тебя, я не для того столько лет копила силу, чтобы ты там копался! А потом прогремел взрыв.

***

Изумо улыбается, когда где-то в разворачивающемся прямо у него перед глазами безобразии что-то разбивается. Кто-то громко материться, кто-то что-то яростно доказывает, кто-то дерется прямо посреди зала бара «Хомра». А кто-то просто развалился на небольшом диванчике, забросив ноги на стол, и мерно посапывая на коленях уже бывшего Синего короля. Впрочем, и Красный уже не совсем красный. Изумо нравится такая идиллия. Будто бы ничего не происходило и будто бы это не над ними висела такая страшная опасность, которая в очередной раз их миновала. «Чертовски вовремя», лениво ворочается в голове мысль. Отставляя в сторону очередной начищенный до блеска бокал, Кусанаги думает о том, что именно их король, несмотря на всю свою безалаберность, по большей части всегда оказывается прав. Или же стоящая, опирающаяся локтями на гладкую блестящую столешницу рядом женщина не прямое тому подтверждение? В белоснежных локонах путается, теряется полумрак помещения. Это действительно непривычно, но ему по большей части плевать, как же так получилось. Главное, что все относительно неплохо, ведь так?.. «Я видел небо в твоих глазах», — мысль путается, стоит только женщине поднять на него взгляд. Изумо улыбается, кладя руку ей на плечи, приобнимая и не отрывая взгляда, будто пытается показать все свои мысли и чувства, не таясь и не стесняясь. Ведь чего теперь стесняться? — «И оно было безгранично прекрасным». Эль мягко улыбается в ответ, прижимаясь поплотнее. Вот теперь все правильно. Вот теперь все наконец-то в порядке.

End.