Оnly fools...

      Чимина душит обида. Не ревность даже, нет. Он так дорожит тем малым, что у них на двоих есть, что готов терпеть. Головой готов, а вот сердцем – с трудом получается.       Пухлые пальчики тонут в тёмных шелковистых прядях, конечно, его пальцы совсем не такие, как у того, другого. Он не такой прозрачный и фарфоровый, тонкий, не такой точёный и загадочный. Чимин для Него как прочитанная книга, с самого начала и до самого конца. В горле ком, который никак не глотается. Голова самого любимого человека покоится на коленях Чимина, а взгляд снова на него. Голодный, оценивающий взгляд.       И другой бы плюнул, бросил всё, или хотя бы скандал закатил, но Чимин не может, потому что любит и ждал так долго, что готов мириться. Готов.       Сбитое дыхание, одно на двоих, запотевшее зеркало, Чимин вжимается щекой в холодный кафель и душит, душит в себе желание реветь. Ему не хотелось совсем, потому что обида внутри ест поедом, выворачивает внутренности наизнанку. Но любимому нужна разрядка - значит надо. Только Он хочет сейчас не Чимина, а брюнета, но тот недоступен, за пределами его возможностей. А Чимин под боком – мягкий, послушный, податливый. Рядом всегда, когда надо. Чимин не кончает даже, ссылается на усталость и «Прости, малыш…». Малыш хмыкает, обмывает под душем, растирает большим махровым полотенцем и несёт на руках в спальню, пока другие спят – можно. И Чимин снова прощает, потому что невозможно не. Потому что руки нежные, губы сладкие и тепло – долгожданное, выстраданное, на пояснице и лопатках. Так близко и интимно, кожа к коже, разве можно Его винить в чём-то?       Чимин растворяется в родном запахе пока есть время, сейчас кажется, что Он – только его, безраздельно, что Ему никто больше не нужен, когда на шее мятное дыхание, и тепло под дурацкими пухлыми пальчиками - нежность заполняет от пят до макушки.       Чимин старается верить. И пока получается.