XIV. Увидимся
22 июля 2024 г., 03:40
14 сентября 1888 года. Пятница.
Час спустя убийство Мэри Келли.
Уильям появился в своём кабинете, заполняя его густым чернеющим дымом, среди которого едва заметно мелькали крошечные багровые молнии. Он разжал пальцы, которыми так и держал словленную пилу маньяка, и оружие тут же с грохотом повалилось на пол, оставляя на нём ошмётки плоти и капли крови, с поражающей быстротой образующие огромную лужу. Затем мужчина переключил внимание на полуживого товарища и пинком отправил его на диван. — Ну что, Сатклифф, пора бы нам наконец-то серьёзно поговорить, да? Грелль уже пришёл в сознание, но всячески не хотел этого показывать. Злоба, ревность и какая-то абсолютно отключающая разум жестокость начали таять в нём и отходить на дальний план. Осталась только тошнотворная боль на физическом и ментальном уровнях. — Отъебись. Т. Спирса не заботило ни единое его оскорбление, и не успел его товарищ договорить, как в его лицо, набрав ускорения, впечатался тяжёлый кулак. — Нет, не отъебусь, — он нагнулся ближе, опершись руками о колени и уставился на него ярко горящими в темноте глазами. Словно змея, поймавшая ужин, гипнотизировала жертву не зачем-то, а просто забавы ради. Сатклифф был весь в крови — своей, Ангелины Дюлес, Мэри Келли, всё это смешалось на нём будто на палитре, увы не рождая никакого нового оттенка, и лишний красный поток, открывшийся от только что разбитой брови, не придавал его внешнему виду какой бы то ни было новизны. Виновный заёрзал на диване, располагаясь на нём поудобнее, а затем откинул голову на спинку, оценивающе-нагло смотря на товарища. Как-то и плевать было, что ли, на то, что он сейчас абсолютно невменяем. Было бы даже неплохо, если бы он тут его на месте и прикончил. — Ты глухой, что ли? Повторяю для слабослышащих: от-ъе-би-сь. И по некогда красивой физиономии снова прокатился громогласный удар. — Грелль-Грелль-Грелль, — Т. Спирс опустил взгляд вниз, рассматривая свой окровавленный кулак. Звучал он сейчас жутко и угрожающе, и с виду картина эта уж очень напоминала, как некогда сама Мадам Рэд отвешивала оплеух Келли. Разве что не с такой ужасающе нечеловеческой силой. Ведь будь Сатклифф смертным, его череп уже давно бы пошёл трещинами, впиваясь осколками в и без того помятый мозг. — Грелль. Ты меня не слышишь. Алый жнец воспользовался заминкой и, как только товарищ вновь поднял на него глаза, из последних сил врезался ему лбом в лоб, одной рукой ударил в живот, а второй — в лицо, встречаясь костяшками пальцев с его губами. Может, умереть тут от рук друга и являлось бы хорошим вариантом, вот только, на самом деле, это было не в стиле Сатклиффа. Да и перемещаться он никуда не стал, лишь решил в кои-то веки просто надавать ему в ответ. Один раз он уже дострадался до того, что порезал себе руки, ушёл из жизни, и тут же воскрес заново, превратившись в чудище из детских страшилок. И новый потусторонний мир принял его таким, какой он есть — вечно сомневающимся в себе и своём теле, иногда говорящим о себе, как о леди, меняющим одежду с классического костюма тройки на абсолютно развратные платья и наоборот. Как настроение позволит. Стоит ли чья-то лишне забранная жизнь вообще его страданий? Пусть даже жизнь эта принадлежала его возлюбленной. В оглушении старший по званию пробыл недолго и, опомнившись, успокоил коллегу вновь, вписывая его обратно в диван ногой. После он, будучи уверен, что Грелль не предпримет больше попыток сопротивляться, закурил и сел рядом с ним, протягивая пачку сигарет. Слишком уж хорошо они выучили друг друга за столько лет работы бок о бок. Обстановка за считанные секунды переменилась с угрожающей на нейтральную. — Что ты хочешь от меня услышать, Уилл? — устало спросил Сатклифф, попутно подкуривая и действительно более не предпринимая никаких действий. — Ты будто не видел всё своими глазами. — Видел, — согласился Т. Спирс. — Но не понимаю, начерта ты это делал. И ещё более не понимаю, на кой хрен ты её убил. — Ты же любил когда-то. Смертную, — осторожно начал рыжий и, видя периферийным зрением, что тот весь во внимании, повернул к нему голову. — Значит, слухи были правдой. — Любил. И что с того? Я же её не убивал. — Да что ты. Зато сделал больно по-другому. И, в итоге, где она сейчас? Уилл, я правда её полюбил. Ангелина однажды обмолвилась, что последнее, чего бы она хотела, так это попасться с поличным на глаза Сиэлю, он ведь на поводке у Королевы, а той вообще до пизды, что он тринадцатилетка. Отправит расследовать и такое дело. А ещё она сказала, что лучше умрёт, чем переживёт это всё. И знаешь что? Я подумал, что лучше она умрёт, и её душа упокоится, чем она станет такой как я. — Грелль, ты жнец. Неужели нельзя было лучше следить за ребёнком? — Т. Спирс, прежде окунувшись в воспоминания о бывшей возлюбленной, услышал про Цепного Пса и даже как-то усмехнулся. Он ведь и правда ребёнок. Пусть даже с демоном на поводке. Служащий Королеве человек, заключивший контракт. Как же это всё ему было уже знакомо… — Смешно тебе, да? — Потрошитель снова затянулся. — Это единственное, что я мог сделать для неё. Да, меня накрыла ревность и агрессия, когда она сказала про Винсента, но мы уже давно всё трезво решили. Точнее, я решил. — Решил убить её на глазах у племянника? Сатклифф, ты ебанулся? У него и так травм на всю короткую жизнь. — Ты не понимаешь, идиот, — Грелль чувствовал, как шея перекрывается какой-то невидимой удавкой, отчего говорить с каждым разом становилось всё труднее и труднее. Ком встал у него посреди горла, не давая проглотить себя и всю эту ситуацию, нос пощипывало, а на глазах проступили слёзы. И всё же, как ни была простая смертная ничтожна перед ним, богом смерти, ей удалось пробраться сквозь окостеневшую скорлупу и затронуть его вполне человеческие чувства. Такие… ломающие, делающие тебя слабаком… — Я решил взять всю ответственность за её деяния перед ним на себя. Чтобы последняя мысль об Ангелине у Фантомхайва была только та, где она остаётся хотя бы минимально хорошей… Чтобы он не ненавидел её… Т. Спирс вздохнул. Слишком это было возвышенно для Сатклиффа. Но на что только ни способны любого вида существа, когда хотят оградить любимого от опасности. Если, в данном случае, опасностью считать посмертный позор и ненависть единственного оставшегося родственника. — Ты ведь понимаешь, что даже если мальчик и поверил в то, что главным злодеем был ты, это ничего не смягчит? Тебя начнут искать, не найдут и повесят все дела, в которых, на самом деле, маньяком была она, обратно по адресу. — Да пусть что хотят делают. Главное это то, что о ней думает Сиэль. Для неё это было единственно важным, когда он появился. Ангелине было плевать на правосудие, на то, что она может попасть после смерти в ад и прочую ересь. Какое-то время она даже перестала убивать, переключила всё внимание на него, когда он вернулся с демоном. А я подбил её сделать это снова. — Вау, как неожиданно! — злорадно отрезал Уилл. — Вот это больше в твоём стиле, нежели спасение утопающих. Сатклифф, на кой чёрт? — Ты тоже убивал! — оскалился в ответ Грелль. — Да! Но, блять, не невинных проституток, которым не нужны дети. Это разные вещи, тупица. — Да знаешь что? — не сдерживая уже слёз прокричал он. — Ты никогда не поймёшь мои чувства. И это твоё проклятье, Уилл! Я был готов на всё, лишь бы быть с ней. Хоть кого убивать: детей, котят, проституток, политиков. Мне было до пизды! Я делал с ней то, что приносило хоть какую-то отдушину в её отвратительную жизнь. Наперекор всему. И когда она прекратила убивать девок, которые к ней чуть ли не штабелями каждый день за абортами ходили, ей начало становиться плохо ментально. И даже Сиэль не помогал уже. Поэтому я и повёл её на убийство. И ты, блять, видел бы её лицо. Оно было счастливым! И тебе бы стоило у меня поучиться! Да, чёрт бы тебя побрал, поучиться! Делать то, что радует твоего любимого человека, блять! — У меня была жена, спасибо, я в курсе, что нужно было делать, — сухо отрезал старший, затягиваясь табаком. — Как помнишь, ей это не особо сильно помогло. — Да нихрена! Ты остался верен своим принципам, поэтому твою жену спасти мог, разве что, Господь. Ты думаешь, я не в курсе, что случилось с той смертной, а? Уилл по-прежнему выглядел спокойным, хотя глаза его светились подобно яркому костру в ночи. — Это было несколько лет назад, Грелль. И это была вынужденная мера. И никто не мог предположить, чем это обернётся.***
Оставшись одной посреди кухни, Ребекка озадаченно уставилась на пустую полку, отведённую специально для вина и других крепких напитков. Обрывочные воспоминания жутко засоряли и без того плывущую голову, заставляли краснеть и стыдиться произошедшего даже наедине с собой. На душе было тяжело. Из организма выветрился алкоголь, в то время как из головы никуда не ушли эти чувства, превратившиеся во влюблённость. Даже не превратившиеся, а усугубившиеся. И как бы анекдотично это не звучало, но правильная и вся из себя справедливая Ребекка Нокс действительно запала на преступника, как там говорили? убившего десятки или сотни жнецов? да-да, на него самого. Переварить сей факт было ещё сложнее, чем само наличие этого поганого, разъедающего мозги чувства. Хотелось не то поплакать, не то бросить всё и вернуться к нему в похоронное бюро и вывалить ему весь этот бардак из головы, чтобы он тоже "страдал". Не давала ей сделать этого лишь Нина, ждущая её в спальне, раненная, обессиленная. Ребекка не могла её бросить. Как и не могла сейчас прикинуть ни одного сносного ответа на её будущие расспросы касаемо прошедшего свидания, которых уж точно не избежать. Даже если бы Крамер обе ноги оторвало, она бы ни за что не отказалась узнать подробности. "— Да, знаешь, Нина, я вот влюбилась в Легендарного, мы целовались под дождём, чуть не переспали по пьяни, но решили, что мы теперь друзья, как-то так!" Она бы явно оценила её умственную деятельность на, дай бог, два из десяти. "— Легендарный? Это тот, кто сделал что-то там такое страшное и ужасное, — никто не хочет говорить, что конкретно, — и свалил от правосудия?" Хотя, возможно, ещё бы отмочила что-то в духе: "— Так а чего не переспали-то в итоге? Друзьями можно и после такого оставаться!" Действительно, а почему? Казалось, её развязанные по пьяни руки могли и такое себе позволить. Господи, как хорошо, что она не помнила ничего, что шло следом за этой чёртовой кухней. Ребекка огляделась и, воссоздав картину прошлого, стыдливо прикрыла руками лицо. Вернувшись к подруге, она опустила еду и бутылки на постель: — Как ты? Не уснула, пока я шарилась в поисках пропитания? — Не-а, но воспоминания так и лезут сами в голову… — О, как же я тебя понимаю, — кивнула она Нине, снова мыслями возвращаясь к директору похоронного бюро. — Но ничего, сейчас мы это исправим. И, развернувшись обратно из комнаты, она пошла за столом. Вино ни на секунду не освобождало бокалы. Сделав глоток, Ребекка тут же брала в руки бутылку и, играя роль официанта, подливала подруге вновь и вновь, попутно слушая, какие же все её предыдущие ухажёры были неотёсанными болванами, и какой же Артур Бургхардт, по сравнению с ними, воспитанный и умный. А ещё сильный. И красивый. И скромный, как мужчина. Имя его, настолько часто оно произносилось, впиталось в стены и лишь потому, что Артур был жнецом, а не демоном, его повторение из раза в раз не призвало его сюда. — Ну давай, теперь твоя очередь, выкладывай, — Нина поднесла бокал на вытянутой руке в ожидании привычного звона, за которым бы последовало несколько глотков. — Что там с твоим свиданием? — Ну что-что..? — Ребекка чёкнулась с нею в ответ и, перед тем, как отпить, глубоко вздохнула. Голова по-прежнему пухла от мыслей, но все они были явно направлены не на генерирование ответа. — Всё так быстро закрутилось… Короче, мы напились и поцеловались. И всё. А точно ли всё? Нина подозрительно выгнула бровь, смеряя её каким-то неожиданно недовольным взглядом. Будто ожидала услышать совсем не эту короткую, больше похожую на обрывки разговора из туалета женского пансиона, историю. — Вы че, — разочарованно пробубнила она, — подростки какие-то, что ли? — Ну как вышло, так и вышло. — Ребекку её обиженный тон смутил. А потом и вообще навёл на опасения. — Вообще-то было… ну… неплохо… — Да у тебя же вся шея фиолетовая! Может, — блондинка ехидно ткнула её локтём в бок, — ты просто всего не помнишь? Тогда это грустно, не помнить свой первый раз после смерти так тупо… — Нет, Нина, ничего не было! — покрываясь испариной от стыда, Ребекка, не зная, куда себя деть из этой неловкости, за пару глотков осушила весь бокал. — Мда, — неудовлетворённо буркнула Крамер. Напиваясь здесь и сейчас в попытке забыться, она ожидала вообще всего, что выдаст подруга. Но только не этой скуки. — Я-то подумала сначала, что вы… ну, просто на раз решили, как многие делают. Ну, ты знаешь. А у вас там романтика, все дела… Ну нич-чо, ещё не вечер. Если романтика, то кто ж трахается на первом свидании-то, да? — Да, вообще-то… ничего уже и не будет, — робко прошептала Нокс, опускаясь на кровать и не сводя глаз с раскрасневшегося от алкоголя лица. — Почему? — недоумённо поинтересовалась Нина. Такой простой вопрос, зато какой сложный должен выйти ответ на него. — Ох, Крамер, — девушка устало накрыла ладонями щёки, чувствуя, как они горят. И то ли виной было выпитое вино, то ли вся абсурдность ситуации. — Погоди, а кто он вообще? — Блять, — неожиданный прилив энергии заставил Ребекку вскочить обратно и в попытке успокоиться налить себе ещё. — Мне нужно от тебя обещание! — Не поняла. Это что… не Т. Спирс твой, что ли? — девушка сняла очки и потёрла начавшие тяжелеть веки, чтобы разглядеть собеседницу поточнее, благо привычный макияж с лица уже давно смылся кровью, потом и слезами. Словно взбалмошная неловкость на её лице была такой редкой, что хотелось узреть все её аспекты. — Нет! Какой к чёрту Т. Спирс?! Нина, сестра, не забывай, что мы с ним заключили договор на то, кто кому морду начистит. И если наши отношения и двигались куда-то, то, разве что, к чёрту на куличики. А в последнюю встречу он вообще как последняя скотина повёл себя… Да и я хороша. Короче, нет, и нахрен надо. Просто поклянись, что обещаешь никому ничего не рассказывать. — Боже, да когда бы такое было ещё! Кому я расскажу? У меня и подруг-то кроме тебя нет! — Бургхардту, например. Или этим девчонкам, с которыми ты встречаешься на своих собраниях. — Знаешь ли, у нас с ним и так достаточно тем для разговоров, — она горделиво дёрнула головой, но тут же, при упоминании ещё официально не возлюбленного, но уже и не просто товарища, погрустнела. — Хотя я, перед тем, как мы зашли тогда в то дрянное поместье, обмолвилась, что ты на свидание пошла. И он сказал, что надеется, что тебе не попался плохой кавалер… Ребекка заметила перемену в её настроении и сдалась. — Ладно, Крамер, хрен с тобой. Знаешь, кто такой Тринадцать Шестьдесят Шесть Сорок Девять? — Ну, блять, ик… естественно! — Нина даже растерялась от неожиданного вопроса в свою сторону. К чему вообще ей его за… — Стоп. — Да, дорогая… Девушка залпом выпила весь бокал и тут же потянулась налить себе ещё. — Хочешь сказ-зать, ик… что ты встречае-аешься с, мать его, преступником, к-которому девятьсот лет в обед? Ребекка, ты щ-щ-щас шутишь? — Боже, зачем я тебе это рассказала, — Нокс потёрла переносицу, анализируя новую информацию о возрасте своего предмета влюблённости. — Ебануться, ему реально девять веков? — Да! Я думала, ну… Ты в курсе, с кем целуешься, а! Мне Артур так и сказал. Он ещё, это… секундочку, — она опёрлась о стол и начала медленно вставать, одновременно с этим наклоняясь к своей упавшей трости. Ребекка тут же сорвалась с места, протягивая ей костыль и подставляя подруге руку помощи. Проводив её до туалета, она села на место и зарылась пальцами в волосы, тряся головой. Да что она делает вообще? Она же обещала самой себе ничего не говорить! И, господи, да Гробовщик — чёртово древнее ископаемое! — Так вот, — не заставив себя долго ждать, высунулась из-за угла Нина. — Что-о-оо мы там обсужды-али? А! Твоего доисторического мужчинку, точно! Нокс стащила с волос руки и шлёпнула ладонью себя по лбу. — Нина, он не мой мужчина, перестань! — Так ты с ним, это самое… — она, видимо, в секундном беспамятстве, снова указала на её лиловую пятнистую шею. — Да не было у нас с ним ничего кроме поцелуев, уймись, христом-богом прошу! — А, да, точно-точно. Соблюдаем средневековые традиции в пятьсот тысяч свиданий, перед тем как переспать, — подруга плюхнулась на кровать, заумно кивая головой. — Да ты же сама говорила, что никто не трахается на первом свидании! — А. Да? — удивлённо и едва выговаривая звуки правильно, пробубнила она. — Ну… Да. — Всё, хватит тебе уже пить! Какая же ты невыносимая! — Да! Я! И ты меня за это и любишь! — Безусловно, солнышко. Мы остановились на том, — Ребекка отмахнулась от внутреннего голоса, поинтересовавшегося, зачем она самолично продолжает тему, — что ему, эм… очень много лет. — Точно-точ-ч-чно. Так вот, мы когда начали стажировку, и я стала работать с Артуром, он как-то обмолвился, что тебя поселили в квартиру какого-то преступника, ну-у-у-у, и я так, мимоходом и расспросила у него, чего да как. Он мне толком не сказал ничего, только его примерный возраст, и как давно этот твой Легенд-ик-дарный свалил из департамента, не оставив тут целых построек, кроме этих. Как их там… Жилый, вот! Фух… — Ну, ничего нового, кроме его возраста, я не услышала. — Ребекка, как тебя угораздило его найти вообще? — не унималась Крамер. — Его же разыскивают… что… — Не разыскивают его. Он оставил свои шмотки в квартире, а уже твой Артур разболтал какой-то слух о его местоположении. Так что из-за него и нашла, — Нокс пожала плечами и мысленно поблагодарила за это лежащего ныне в лазарете жнеца. — И не вздумай соваться в это дело, он опасен. Хотя я, если честно, в нём угрозы вообще не вижу. — Ну так если он в тебя тож-жж-же влюблён, то чего ему тебе угро-ик-жать? — Я об этом тоже думала… Нина снова взяла в руки бокал и, поднеся к губам, принюхалась, тут же дёргаясь от рвотного позыва. Потом поставила его обратно на стол и вздохнула: — Пожалуй, х-х-хватит с меня винца… А что касаемо твоего дезертира, то, ммм, — она окинула петляющим взглядом подругу и вздохнула. — Это всё очень опасно, но я спать ночами не смогу, если, помимо этой демонической рожи в кошмарах, не узнаю, почему вы всё-таки, эм, того. — Мы сошлись на том, что это всё неправильно, и строить отношения, будучи по разные стороны баррикад — очень глупо, — о его тайных и, так и оставшихся для неё загадкой, делах Ребекка решила всё-таки умолчать. — Он не хочет возвращаться сюда, и не хочет, чтобы я становилась преступницей. В смысле, сообщницей. У нас же законы так работают. Поэтому мы решили не двигаться дальше. Собственно, что-то типа того… Хотя, знаешь, мне так остопиздело здесь находиться, что держете меня в Потустороннем только ты да Рональд. А так… я бы с радостью отсюда свинтила. — Очень приятно, подруга, — сливая слова воедино, пробормотала Нина, медленно перебираясь по кровати к подушке. — Надеюсь, этого никогда не случится. — Я ведь и правда в него влюбилась, — Ребекка запнулась, чувствуя, как глаза начинают видеть расплывчатее даже за линзами очков. — Глупо, да? Мы не так с ним часто виделись, а тут как обухом по голове получила, что глаза открылись. Но он всегда был так добр со мной, что я и не заметила, как он стал ближе… — Не-не, всё по-разному бывает, — жница не доползла до изголовья кровати и, лишаясь сил, повалилась рядом с ней, положив голову на её ноги. — Я вот давно на Артура смотрела… — Конечно, ты же мне все уши прожужжала про него за всё это время. Причём, встречаясь с другими. — Ну, ф-фыа-фактически, я просто к нему-у-у примерялась, ик.. Ну вот и делай выводы теперь, ик… да и вообще, а как же "влюбиться с первого взгляда"? — Уж изволь, но это какая-то приукрашенная хрень, Нина, — Нокс поудобнее улеглась, заботливо перебирая светлые волосы подруги. — Да и всё это случилось не за один день, хах… Она припомнила все их встречи, где с каждой новой он подбирался к ней всё ближе и ближе, рассказывал что-то интересное, помогал советами, да и не только ими, слушал её, выстраивал доверие, затмевая собой всё остальное в её голове. Ну ведь, если бы ему было что-то нужно от Ребекки, он бы легко мог это получить? Не могло же это всё быть сплошным театром из манипуляций..? В следующий свой визит, она обязательно спросит это у Гробовщика. — А какой он вообще, Бекк? Так интересно, кто это смог поразить твоё закрытое ко всем сердечко, хи-хи, — Нина сонно зевнула и помахала забинтованной рукой перед её остекленевшими глазами. — Боже, да-д-да не грусти ты так, вы же… всё равно останетесь друзьями. — Очень на это надеюсь. Он, знаешь… Он странный. По-своему. Его очень сложно прочитать, он загадочный, оттого он ещё сильнее вызывает интерес к себе. Он очень внимателен… был ко мне. Мы, когда расстались с тобой после дела Колдуэлла, я схитрила и пошла к нему за кое-каким делом по поводу моего оружия, а до этого мы с ним не виделись почти три года. Он тогда принял меня как ни в чём не бывало, плечо перебинтовал и дал заживляющую мазь. О, кстати, надо будет тебе одолжить! Ну и с того дня мы и начали чаще встречаться. Да и… не знаю, как сказать. Гр… В общем, он просто невероятный. — Ах ты хитр-тра-а-я! Свалила от меня тогда. Ай, ну и пофиг, сколько времени-то прошло. Это-то понятно, — Крамер сдула с лица выпавшую из рук Ребекки свою же прядь и снова прикрыла глаза. — Тебя бы другой и не привлёк. А внешность? Внешность у него какая? — А тебе ещё зачем? Я же сказала… — Да нужен он мне, — хихикнула жница, начиная разговаривать всё медленнее и медленнее. — Расслабься. Мне просто ин-те-рес-но. — У него очень длинные волосы. Такие, типа, похожие цветом на чистейший пепел. Светлые ресницы, глаза… они одновременно и приглушённого, и сразу же глубокого жёлто-зелёного оттенка. Не знаю, как описать. Очень красивые. Смотришь на них и будто в болоте тонешь… Странно звучит. — Ох уж эти твои сравнения. — А ещё у него просто бессчётное количество шрамов. Я его, когда в первый раз увидела, даже рот раскрыла. Ну, представь, это отступник, о котором знают в любом уголке обоих департаментов, он какой-то сверх сильный, может рушить здания, в общем, кошмар любого жнеца во плоти. И, когда я шла к нему, то думала, что там какой-то многолетний, опытный такой, знаешь, ветеран. Кто бы ещё знал, что ему ого-го сколько лет. Так бы я его вообще ещё старше представляла. А там красавчик вместо какого-то деда… дед, хех. А ведь он при мне называл себя стариком пару раз, а я ещё тогда подумала: "да пизди больше", ха-ха-ха… В ответ ничего не последовало, и Ребекка опустила голову, желая увидеть хоть какую-то реакцию на вышесказанное. Но увидела лишь провалившуюся в сон от алкоголя и усталости подругу. Она улыбнулась и погладила её по голове, где-то внутри себя надеясь, что та забудет этот разговор. Так и прошёл их вечер. Нина спокойно спала, изредка переминаясь и меняя бок, а Нокс сидела рядом, иногда удостоверяясь о спокойствии подруги по её лицу и приглаживая ей волосы. Она покурила на кухне, перекусила пирожком, отмечая в голове, что с таким образом жизни скоро потеряет все свои красивые мышцы и перестанет помещаться в двери, разлеглась рядом с Крамер и, включив лампочку на тумбе, раскрыла книгу, которую не могла нормально прочитать вот уже неделю. Сейчас наконец-то буквы не плыли перед глазами, и лишь мысли об отступнике приятно разливались по телу и не то чтобы мешали, а, скорее, изредка переключали внимание от сюжета главы. Ребекку же это не раздражало, хотя сам факт того, что она, как влюблённая дурочка, — хотя почему как, — вздыхает по "другу", должны были её изрядно напрягать. Но никаких усилий для того, чтобы отгонять их, она не предпринимала и, поддавшись, лишь плыла по течению и строкам, которые иной раз приходилось перечитывать заново.***
Дождавшись пятницы, Ребекка появилась в пустом проулке и с трепещущим сердцем направилась к похоронному бюро. В нерешительности остановившись перед дверью, она провела рукой по кнокеру и её ручке. Хотелось появиться как-то неожиданно, забавно, резко, без официоза и без притворства недотрогой, застать в его глазах мгновенную эмоцию, которую он тут же попытается запрятать куда-то глубоко, куда ей, к сожалению, путь закрыт навсегда. Но скованность и продолжавшие уже пару дней тяготить её мысли заставляли прийти как подобает — скромно и интеллигентно, со входа, с которого всё когда-то началось. — Тук-тук..? Алло-алло? — по обычаю своему помещение пустело, отчего в голову закрадывалась мысль, что она здесь появляется чаще, чем какие-либо клиенты. Ответа, между тем, не последовало, и Ребекка, плотно прикрыв за собой дверь, прошла вдоль приёмной и заглянула вглубь закрытой для посторонних части агентства. Она же не была посторонней? Ей же можно было заходить сюда? Гробовщик принимал новое тело, сейчас только покинувшее пределы еле умещавшейся в узком коридоре каталки. На глазах его снова болталась чёлка, недосягаемо разделяя отступника от человека, привезшего труп. Тот с нескрываемым интересом оглядывал хозяина бюро, минутой ранее одним махом переместившего мешок с мертвецом на свой рабочий стол. Пока Адриан подписывал рабочие бумаги, он, можно сказать, давал негласное разрешение изучать себя и без малейшего стеснения продолжал ассказыватт ему какую-то смешную байку с предыдущего вскрытия. Увидев чужака, Ребекка тут же скрыла присутствие, и, удостоверившись, что её не заметили, пошла по их следам во внутренний двор. По пути, дойдя до стола, девушка оглядела чёрное плотное полотно, прикрывающее тело. Было в этом что-то ироничное: он ушёл из жнецов, но от мёртвых отделаться так и не смог. Нокс вышла на улицу, продолжая предаваться каким-то своим внутренним тревогам по поводу будущего, вместе с тем очерчивая взглядом размывающиеся в расфокусе от поглощающих голову мыслей фигуры — одну в чёрном, а в чём была другая, она даже внимания не обратила. Достав пачку сигарет, Ребекка замешкалась, в поисках зажигалки роясь по карманам. Поняв, что где-то потеряла её, девушка, ещё когда побежала в магазин за вином для встречи с подругой, купила новенькую. И, вот уж глупость, но, кажется, посеяла ещё и её. — А я почувствовал твоё присутствие, — воспользовавшись её отвлечённым вниманием, отступник тихо подошёл совсем близко и пригнулся, заглядывая под нависшие перед лицом рыжие пряди, отчего она, застигнутая врасплох, выронила изо рта сигарету. — Привет! Ребекка проводила взглядом утопший в ещё влажной грязи табачный свёрток и подняла к нему голову, понимая, что не может сдержать улыбку. Какой же он, всё-таки… — Здравствуй, Адриан, — сжав в порыве чувств несчастную гилфордскую коробочку, она обняла его, утыкаясь носом в плечо. Пах он привычно сладкими конфетами и своей еле уловимой свеже-мускусно-еловой отдушкой, которой как будто бы, чем чаще он виделся с Ребеккой, тем охотнее пользовался. Застигнутая этой мыслью, она вдохнула полные лёгкие. — От тебя вкусн… в смысле, приятный запах, Гробовщик. Полагаю, за день вскрытий ещё не было? — Ага. Ты забыла у меня свою кошачью зажигалку, — тихо проговорил он почти в самое её ухо, отчего на миг показалось, что ноги вот-вот подкосятся, и она рухнет вниз, только если отступник не успеет её удержать. — Можешь оставить её себе, — едва ли не давясь своими чувствами, пролепетала она в страхе повысить голос хоть на толику, иначе, казалось, тут же раскричалась бы от эмоций. — Я подумала, что потеряла её, поэтому взяла другую, хотя с этой ходила почти три года, представляешь? Купила её, проиграв спор с товарищем по экзамену, а после себе оставила и не расставалась с ней с тех пор. Даже рисунок подстёрся уже… Освободившись из объятий, она вытащила свою новую, со свежим рисунком того же животного, как и на предыдущей, но уже другого цвета. Если кошечка на старой была рыжей, то нынешняя имела чистейший чёрный окрас, сливающий воедино все мелкие детали, и разного цвета глаза. Как же тяжело ей было носить эту идиотскую маску, будто ничего не произошло. Хотя Ребекка была уверена, что сидит она на её лице если не криво, то точно на честном слове, готовая слететь от любого неправильного действия. — О, для меня большая честь, что ты решила оставить мне свою реликвию, — мужчина раскрыл железную крышку и протянул ей огонь, давая возможность подкурить. — Ты как раз вовремя пришла. — Мне кажется, я не выдержу, — "твоего присутствия" хотелось бы добавить ей. — Этот запах… брр. Адриан приземлился рядом на скамью и сам, как ей показалось, слегка приуныл. Но, никак не пошутив и не подколов её насчет вышесказанного, лишь продолжил их обоюдную игру в притворство. Ребекку, сколько она была с ним знакома, всегда удивляло это его умение так легко включать в себе совершенно другую личность. Сейчас, когда она узнала о его возрасте, эти заоблачные цифры бесспорно дали понять, какая у него в запасе была уйма времени, чтобы овладеть мастерством настолько хорошо, что при взгляде на него вся уверенность в его муках сердца пропадала. Это даже… огорчало как-то? Будто она одна терзалась чувствами за них обоих. — Не переживай, там свежее, — проскрипел он насмешливо. Так привычно, так поддельно. — Практически из-под косы жнеца. Криминал почти всегда приезжает в таком виде, только если тело не нашли спустя месяцы в какой-нибудь бочке на дне реки, хах, ну или… гниющим в подвалах или лесах… — Разве лесные обитатели не доедают таких до косточек? — как-то совсем спонтанно развила тему Ребекка. — О, это бесспорно так. Мой народ верил в лесных божеств, которые спокойно пожирали забредших слишком глубоко в чащу. — Твой народ? — Кельты. — Ты, кстати, не говорил, что ты старше почти пяти Великобританий. — Ну кто же о подобном будет рассказывать? — улыбнулся отступник. — Есть такое ощущение, что как будто бы возраст в восемьсот семьдесят восемь лет должен отпугивать, не находишь? — Не-а. Ты же столько всего повидал, это же… это же как разговаривать с, эм… п-памятником, — она робко повернулась к нему рассмотреть его лицо, будто тот факт, что он древнее всех её коллег, вместе взятых, должен был добавить хоть одну морщинку на его белёсую кожу. Разговор о чём-то, что хоть как-то касалось жизни Гробовщика, вызывал неподдельные чувства не то восхищения, не то бередящего внутренности интереса. — Извини, другого сравнения не нашлось… Адриан хмыкнул и с умилением оглядел собеседницу. Даже не рассмеялся, как обычно это делал, что натолкнуло на мысль, что тема была достаточно щепетильной, а после запрокинул голову на спинку лавки, подставляясь едва греющему осеннему солнцу: — Пожалуй, памятник — это лучшее сравнение, что я получал. — А вообще, могу предположить, что ты знатно устал от всего этого… — Да нет, почему же. За такое долгое время ты постоянно учишься чему-то новому, даже открываешь в себе таланты, хех. Наблюдаешь прогресс и то, как меняются города и люди. Это… забавно. Хотя, когда ты спускаешься к живым за душами, то и не особо замечаешь, как творится история. Куда быстрее летит время, когда ты знакомишься со смертным и осознаёшь, как скоротечно он стареет, слабеет и умирает, — он вздохнул, приоткрыл один глаз и глянул на Ребекку, гуляя взглядом по её лицу. А ведь она теперь такая же, вечно молодая. Учитывая его принципы и взгляды, становилось даже смешно. — Ты докурила? — Угу. — Тогда пойдём, а то свежее быстро перестанет им быть даже в моём прохладном морге. Они вернулись в бюро. Посетительнице в ту же минуту была предложена ваза с ирисками, ведь, как упоминалось ранее, их сладость успешно забивала рецепторы и давала спокойно находиться рядом с трупом любой консистенции. — Надеюсь, тебя это не смутит, но напомню, что вскрываются люди обнажёнными, — уточнил Гробовщик, быстро расстёгивая на балахоне пуговицы и вместе с тем направляясь к висящему на крючке фартуку. — Ох, ну надеюсь, что переживу. Не то чтобы я часто их видела, но, наверное, за всё время моих немногочисленных выездов, где-то разок натыкалась… Ах да, точно, — Ребекка припомнила одно из своих дел, на которое пришла где-то года полтора назад вместе с Фоксом. — В квартире, в которой произошло убийство, находился живой человек. Женщина. Она была обнажена и избита и именно она убила мужика, за которым мы пришли. Этот урод хотел её изнасиловать, а она, защищаясь, ударила его ножом несколько раз. Где-то три-пять или, хм… пятнадцать..? Гробовщик улыбнулся факту её сбившегося счёта и нахмурившемуся задумчивому лицу, накинул на шею фартучную петлю и принялся собирать волосы в хвост: — Очень жаль, но и такое в жизни бывает. Она небось ещё и в тюрьму за это отправилась. — Скорее в психушку. Сейчас, вроде бы, очень любят упекать туда женщин по любой причине. Если честно — без малейшего понятия о её дальнейшей судьбе. Мы дождались, пока она уйдёт успокаиваться и одеваться в другую комнату, а к концу сбора в дверь уже ломились копы. Фокс тогда… — она нахмурилась сильнее, но уже не от раздумий, а от неприятных воспоминаний, — ещё такую сальную шутку отпустил. Это, наверное, и было одним из первых звоночков, что я работаю с мудилой. Сказал, что убитый мужик был красавчиком на лицо, и что девушке нужно было всего-то расслабиться и получать удовольствие… фу… — Боже, что за мерзость, — он сердито хмыкнул и, наконец придав своей длинной пепельной копне хоть какой-то адекватный вид, отлучился глянуть, не пришёл ли кто из клиентов. А после вернулся в отделение с совсем неожиданной мыслью. — Сейчас мне кажется, что утащить тебя оттуда было не такой уж и плохой идеей. Ребекку эта фраза, не успел он её договорить, ужалила в самое сердце. Глаза её блеснули в свете хирургической лампы, щёки кольнуло румянцем, отчего пришлось сделать вид, что её туфлям срочно потребовалось перезавязать шнурки. — Ага, — успокоившись, она подняла ноги на стул, который приставила к секционному столу для лучшего вида, причём, вида не тела, а его вскрывающего, и опустила голову на колени. — Знаешь, я уже поняла, что мир… оба этих мира полны несправедливости и мерзости, и пытаться что-то кому-то доказать — это пустая трата времени. — Припоминаешь дело Потрошителя? — Гробовщик тем временем, нацепив на глаза очки, принялся перекладывать инструменты из спиртового раствора в отдельную железную тару. — Не без этого. Так непривычно видеть тебя в очках. Как ты вообще обходишься без них? — Скажем так, эксперименты прошлого избавили меня от плохого зрения, но копаться в органах всё же лучше при полной видимости. Да и если брызнет кровь, то хотя бы в глаза не попадает. — Интересно, что это за эксперименты такие, — она, впрочем, понимала, что отступник вряд ли поделится с ней чем-то настолько личным, да и вопрос задала чисто инстинктивно. — Какой сейчас го… а, вспомнил. Ну вот, их началу почти сотня лет, — он закатал рукава лишь на один оборот, едва ли обнажая кисти рук. — Да и морально хорошо я себя без очков чувствую. Они напоминают о бывшей работе. — Помочь с рукавами? — Лучше не надо. Там следы от этих самых экспериментов, — он натянул перчатки и, усмехнувшись, перекинул через спину приделанные к ним верёвки. — Тебе вряд ли понравится. Лучше завяжи-ка мне их, будь добра. Ребекка поднялась с места, подошла к нему почти вплотную и, накручивая между пальцами сизаль, из которого и были сотканы тонкие канатики, потянула их на себя. — Не туго? — Можно и послабее, — хихикнул он, чувствуя, как длинные когти его утыкаются в прорезиненную ткань. — А вот так в самый раз. Ребекка завязала узелок и, продолжая стоять за его спиной, опустила голову, упираясь макушкой ему в спину: — Тошно как-то мне от этого всего. — Ты о работе? Или о… — О работе. Бывший жнец повернулся к ней лицом и, расплывшись в улыбке, поднял обёрнутые буро-зелёным руки: — Ты выбрала не самую лучшую минуту и не самый мой подходящий прикид, чтобы грустить и обниматься. — О, — тут же замялась Ребекка. — Я не это имела в виду… Просто как-то вспомнила о Сатклиффе, задумалась… — Это не единственный произвол, которым полнится Потустороннее, и, как бы смешно ни звучало, к этому нужно морально быть готовой. Но рассказы мои вряд ли тебя вдохновят, потому что всё это познаётся со временем, прямо пропорционально тому, как ты к этому привыкаешь. Привыкла к одной абсолютно идиотской вещи — тебе тут же подают новую. — Я ведь в какой-то момент поняла, что ничего хорошего нет ни тут, ни там. С каждой такой ситуацией ловлю себя на мысли, что и правда привыкаю ко всему этому. И, если честно, меня это пугает. Будто от меня кусок, как от статуи, откалывают, а я этому и не сопротивляюсь и становлюсь похожей на этих истуканов с каменными лицами. Ну типа, тот же Т. Спирс, — Ребекка уселась обратно на своё место и опёрлась о спинку стула, которая скрипом отдалась ровно в момент, когда она произнесла это порой ненавистное имя. — Не самый лучший пример в этой истории, милая… — на обращении он замялся и как-то неловко взглянул на её реакцию. Казалось, она пропустила её мимо себя и даже не дёрнулась. Или, может быть, просто привыкла? — Он слишком полон собственных принципов и имеет голову на плечах. Ну, хотелось бы мне в это верить… Мы с ним и пересекались-то всего пару раз после того инцидента, столько лет прошло. — Он в нём участвовал? — Поверь мне, вполне успешно. — Не с твоей стороны, конечно же? — Конечно. Но если говорить о Уильяме столетней давности, то он всегда делал всё по-своему, игнорируя и презирая большинство того, перед чем склоняются другие. Да, в принципе, игнорируя вообще всё. Как упёртый баран, а? Иногда мне даже казалось, что он не успеет и половины моего срока отработать, как ему захочется если не изменить там всё, то уйти точно. Вообще куда-угодно. Хотя, когда он возглавлял отряд против меня, моя уверенность знатно поубавилась. — Я даже подумать не могла… — Впрочем, это было так давно. Люди и вправду могут меняться. Им просто нужно куда больше времени и… промыть мозги хорошенько. Но скажу так: когда он пришёл ко мне на прошлой неделе, весь такой злой, с демоническим заражением в крови, я, если честно, даже не понял — тот же это Уилл передо мной или нет. И то, что он неожиданно заговорил о тебе, тоже стало для меня… некоторым удивлением. — Ты был его наставником, да? — выдала Ребекка ему свою, построенную ещё на разговоре после визита Сеймуров, теорию. — Угадала, — с какой-то ностальгией улыбнулся отступник. — Вы чем-то похожи с ним. Точнее, с прошлым Уиллом. Упрямством, наверное, опять-таки какими-то железными принципами. Только в тебе больше жизни и эмоций. И мне крайне не хотелось бы, чтобы ты потеряла хоть какую-либо часть себя в этом сером, богом забытом месте. Как это стало с ним. Девушка дождалась, пока он пойдёт дальше заниматься своей подготовкой ко вскрытию, шмыгнула носом и вновь положила голову на коленки. — Знаешь, Адриан, — решила признаться она. Раз уж они заговорили об этом чёртовом Т. Спирсе, да и о прошлом, ей тоже захотелось поделиться с ним чем-то личным. Дождавшись, когда он вернётся к ней, Ребекка ткнула пальцем в свою разделённую бровь. — Мы с ним знатно подрались на предэкзамене. Это он оставил мне этот шрам. Гробовщик тут же пригнулся, осматривая затянувшееся боевое ранение. Затем уставился в её глаза и улыбнулся одними губами: — Я даже не знаю, что и сказать, если честно. Но кличку "нахал" мы ему дали, видимо, вполне заслуженную. Хотя я в своё время тоже знатно отпинал его, но применять оружие к новичку… — Гробовщик задумчиво отвёл взгляд куда-то за её голову. — Слушай, я только сейчас об этом подумал, это он мне что, отомстил за это на восстании..? — Не очень понимаю, о чём ты говоришь. Да и рана эта, кажется, от того, что я по промёрзлой земле лицом проехалась… — Да ну. От такого у тебя вряд ли шрам бы остался. Ведь что их оставляет у жнецов? Наше же оружие и демонические коготки, м? — Это он, получается, реально мне… Вот козёл! — Нахал! — так же возмущённо пародировал он её. Ребекка улыбнулась: — Я тогда была куда нестабильнее, чем сейчас. В психологическом смысле. И он меня как-то задел за живое, разозлил, и я голову потеряла, накинулась на него, порезала руки и шею, покусала… — Я смотрю, кусаться ты любишь, — окинул он её взглядом и многозначительно провёл подбородком по воротнику рубашки. Лицо её тут же покраснело. — Ну, в смысле, не так… — она моментально начала оправдываться, но тут же прервала сама себя, сделала глубокий вдох, чтобы как-то успокоиться, и почувствовала, как подрагивает её нижнее веко. — Я его за руки покусала, чтобы он отвалил от меня… Да и… могу сказать то же самое о тебе. Она с вызовом уставилась ему в глаза, натягивая улыбку и, как бы невзначай, перекинула с плеч пряди волос. Сегодня на ней была её любимая фиолетовая выходная блузка с высоким горлом, и из-за него, сливаясь по цвету с тканью, тут же выглянули несколько пятен. Повисла неловкая пауза. — Да. Кивнув на её, казалось бы, укор, он наконец-то вернулся к работе и под её смущённый несдерживаемый взгляд раскрыл мешок, разрезав его вдоль ножницами, начал стягивать полотно из-под мёртвого. — Я заметила. В общем, я ему ещё нос случайно затылком своим сломала, Рональд даже сказал, что мне крупно повезло, что я смогла задеть его хоть раз. Ну а он… как я уже сказала ранее, прокатил меня по земле лицом, отдубасил и кучу порезов на теле оставил. Но вот они, что удивительно, зажили быстро, а этот остался, и я даже как-то значения не предавала… да уж. Всё равно он мне поддавался. — Поддавался? — Поддавался. Он же старше и сильнее меня в раз сто. Вряд ли я бы его и поцарапать-то смогла, если бы он этого не захотел. Только вот… зачем? Мы тогда в медотделе заключили пари. Типа, кто победит в дуэли, когда я стану полноценным жнецом, тот молодец, и за ним желание. — Я понял, что ещё делает вас похожими. Вы оба до жути азартные. Он отбросил чёрное полотно в сторону, туда, где точно не собирался проходить в ближайшее время, и принялся осматривать одежду. — Возможно. Я же вообще пришла к тебе в первый мой визит не только, чтобы познакомиться и отдать те вещи, а ещё спросить, можешь ли ты меня научить чему-нибудь в боевом плане? — О, нет-нет-нет, Ребекка, не смогу, — расхохотался Гробовщик. — Почему? — Потому что в бою, даже в тренировочном, я очень жесток. Не хочу тебя случайно поранить или убить. — Да ну, одним жнецом больше, одним меньше. — Не в мою смену, дорогуша, — заявил он, продолжая хихикать. — Лаа-аадно. Может, тебе всё-таки помочь чем-нибудь? Как будто бы я всё ещё твоя ассистентка? — А вот это было бы здорово. Как правило, когда я произвожу вскрытия, я записываю всё, что вижу. А в перчатках это не особо удобно делать. К тому же, мыть потом все эти перья с чернилами тоже, сама понимаешь, мало приятного. — Отлично! Где что находится? Ребекка встала с места и обошла стол, выискивая глазами планшетку с бумагами и письменные принадлежности. Она остановилась за спиной Адриана и, бросив взгляд на мертвеца, выглянула у него из-за плеча. — Знакомый значок. — Где? — Да вон, маленький, на нагрудном кармане приколотый, видишь? — она указала на небольшую ромбовидную брошь с оттиском, едва сливающуюся тёмным металлом с чёрной тканью рубашки. — Как ты его быстро из всего остального выцепила, — приятно удивлённый её наблюдательностью, Гробовщик взял в руки лупу и поднёс ближе к железке. — Если мне не изменяет память, это значок одного из внутренних королевских подразделений… Он неожиданно запнулся и быстро перевёл на неё взгляд. Девичье лицо, впрочем, оставалось нейтральным. — О как, видишь? Я полезная, — она не заметила смену его настроения и, сощурившись, всмотрелась в лицо трупа. — Он выглядит знакомо… Как его зовут? — Давай-ка посмотрим, — Адриан настороженно взял записку, которую ему передал извозчик, доставивший труп, и пробежался по ней взглядом. — Томас Анкорд, пятьдесят восемь лет, был найден в собственной квартире убитым. Ага… — Хм. Странно… — Ты его знала? — с какой-то напущенной осторожностью поинтересовался отступник. — Да не сказала бы, — она пожала плечами и, махнув головой, как это делала всегда, когда пыталась отогнать ненужные мысли, повернулась к своему временному начальнику с "рабочим" вопросом: — Так что, где мне что взять? Усевшись обратно и поставив баночку с чернилами на полку шкафа, она положила на ноги планшетку с пока ещё пустыми листами и закатала рукава блузки, не то чтобы случайно не испачкать их, не то чтобы показаться более деловитой. Гробовщик тем временем уже осмотрел окровавленную одежду и прошерстил все карманы, логично оказавшиеся уже пустыми после приезда из Скотланд-Ярда. — Ребята из полиции опять не оставили мне никаких мелочей. — Коллекционируешь безделушки с трупов? — Нет, — хихикнул он. — Просто приятно находить что-то в чужих карманах. — А ты ещё мне говорил, что я мелкая преступница. — Конечно мелкая. Ты, небось, где-то пять футов с небольшим в росте. — Почти угадал, пять и почти четыре и шесть. И эй, что это за стереотипы? У меня вполне средний женский рост! Мне так на медосмотре ещё на экзамене сказали. — Я шучу, милая, не сердись, — от него не ушло её смущение, в этот раз проступившее из-за обращения, за что, если бы Гробовщик обращался сам с собой так же, как и Ребекка, он явно дал бы себе мысленного подзатыльника. — Я и сам-то не шибко высокий, разве нет? — Это всё потому что ты сутулишься постоянно, — заметила она, как бы невзначай прикладывая руку к щеке и отмечая при этом, что она чрезмерно горячая. — Это вполне сочетается с моим образом… как ты говорила? Полоумного и странноватого клоуна? — Так и знала, что ты обидишься. — О нет, всё в порядке, правда. Меня просто позабавила твоя фраза. Скажем так, ты отлично описала меня. — Ну, в таком случае, признаюсь, есть что-то приятное в том, что я знаю, что ты на самом деле не такой. — Ну-ну, — улыбнулся он, начиная вовлекаться в работу. Гробовщик расстегнул рубашку и, оголив грудь мужчины, подставил к пулевым отверстиям линейку. Потом разрезал его рукава ножницами, и наконец-то полностью освободил удивительно поджарый для человека его лет торс от одежды. Повернул его туловище, с двух сторон рассматривая спину, затем взял в свои руки его ладони и, всмотрелся в его пальцы. И, наконец, сообщил Ребекке: — Ну что ж, записывай. На момент первичного осмотра верхней половины тела составлены предположения, что мужчина умер от пулевых ранений в брюшную и грудную области. На верхней половине тела отверстий — шесть, три в правой области груди, одна в левой и две в верхней части живота, в районе желудка. Следов борьбы не обнаружено, ссадин не найдено, под ногтями, предположительно, чисто. Точнее будет указано далее, когда я проведу анализ. На спине обнаружено пять отверстий из шести сделанных, пули прошли навылет, одна, из района в животе застряла внутри. После вскрытия будет прикреплена пуля. Присутствуют старые шрамы в виде порезов и царапин. Замечание: кровоподтёков куда меньше, чем должно быть в случае огнестрела. Калибр оружия похож на сорок четвёртый. Первая догадка — револьвер Кольт Уокер. Интересно-интересно, тебя, значит, могли убить американцы? Или же англичане с нелегальным оружием… А…, — он резко опомнился и обратился к декламировавшей. — Это не записывай, просто мысли вслух. Ребекка, еле поспевая за его словами, едва набирала в перо чернил и, иногда поглядывая на его сосредоточенное лицо, тут же оставляла их на бумаге. Сейчас Гробовщик был весь в работе, такой собранный и серьёзный, и разговаривал ещё так… на профессиональном языке. От этого её сердце замирало лишь сильнее. И, о боже, как же много он мог сказать об умершем, всего лишь глянув на него. Впрочем, это было делом вполне обыденным для специалиста с его опытом, но её этот факт, кажется, вовсе не заботил, а лишь восхищал. Она дописала и утвердительно кивнула, сопровождая это действие тихим "угу". Не хотелось сейчас отвлекать его лишней болтовнёй. Отступник продолжил. Он расстегнул ремень, вытянув его и отмечая, что подобный очень похож на военный американский, отложил его в сторону и начал разрезать штанины. — А разве следствию не нужна будет одежда в целости? — подала голос Ребекка, тихонько встав на стуле на колени и сама осматривая труп. — Зачем? Я её, конечно же, всю передам обратно полиции, но им будет достаточно пометок на бумаге. И… лучше пересядь-ка ему в изголовье. Он кивнул головой в сторону паха лежавшего и приподнял почти прозрачные брови. Ассистентка тут же послушалась его и, прихватив склянку с чернилами, заскрипела по напольной плитке деревянными ножками, вызывая своим видом, где она еле удерживала в руках папку с бумагой, плещущуюся в пузырьке чёрную жидкость, перья и стул, смешок у старшего. Сейчас она, будучи при этом всё-таки, своего рода, богиней смерти, была такой нелепой, такой забавной и смешной, что хотелось взять у неё из рук эти мелочи, отставить их куда-нибудь и затискать её, прямо как маленького милого котёнка. Приземлившись в новую точку, она и без чужой помощи расположила всё на места и с готовностью вооружилась пером. Полностью сняв одежду с покойника, мужчина прощупал его ноги. — Записываешь? — уточнил он и, получив в ответ утвердительный кивок, стал диктовать. — Первичный осмотр второй половины тела не показал явных свежих ран. Пулевых отверстий более не обнаружено. Но на ногах у мёртвого присутствуют старые следы от выстрелов, шрамы, предположительно, осколочного типа, а также, на лодыжке была замечена… Он снова приложил линейку к ноге. — Татуировка птицы, где-то дюйм на дюйм. Птица похожа на ястреба. Могу предположить, что татуировка может быть символом Америки — белоголовым орланом. Но это чисто навскидку. Половые органы на первый взгляд не повреждены и не имеют характерных изменений. Переломов не обнаружено. Кажется, ты, Томас, вовсе и не американец, как хотел бы нас в этом уверить, да? Мужчина повернулся к лицу мертвеца и начал обследовать его мутные глаза и рот. — Разговариваешь с трупами? Я иногда тоже так делаю, как будто они ещё могут что-то слышать. Ты… — Ребекка перечеркнула случайно записанное ею обращение к Анкорду и подняла голову, заговорщически щурясь на собеседника. — Ты никогда не думал попробовать реанимировать труп? Ну вот, к примеру, кого-то свежего, без пулевых ранений. Только-только отъехавшего? Я, конечно, совсем далека от всего этого, но… вдруг можно завести его сердце там или… не знаю, плёнку ему не обрезать и обратно впихнуть..? Её слова прервал глухой стук по железной столешнице. Гробовщик так резко и с грохотом опустил на неё свою руку с пинцетом между пальцами, что это испугало девушку. — Что случилось? — она, округлив глаза, с удивлением уставилась на него. — Кажется, я ошибся в своих домыслах, — с какой-то неведомой эмоцией, расхохотался отступник. — Боже, как же я сразу не понял этого? — Я и не сразу, и не сейчас всё ещё не понимаю… — растерялась она. — Объяснишь? Да ведь она такая же, как он. Сумасшедшая. — Да так… — он тут же переключился обратно к Томасу и пальцем показал на его голову. — Видишь, у него покраснения на лице пятнами, в глазах очень много разорвавшихся сосудов, а во рту еле заметное пожелтение? Ребекка снова привстала на стуле и, не убирая далеко планшетку с записями, оглядела голову мёртвого. — Да… и? — Помнишь моё замечание, что кровоподтёков значительно меньше, чем обычно бывает при попадании пуль в живое тело? — Да-а-а? — Это не огнестрел, а отравление, хм… возможно, цианистым калием. Чтобы за раз убить им человека, нужно примерно до двух миллиграммов на два с небольшим фунта веса, если быть точнее — один и семь. И то это работает пятьдесят на пятьдесят. Ну и тогда он бы выглядел сейчас куда хуже. Его же намеренно травили в течение определенного времени микродозами, чтобы он потихоньку умирал, мучаясь от каждодневных болей. А пули от кольта это лишь попытка замести следы в другую сторону. Хах, да у нас тут дело явно не для Скотланд-Ярда! — А… что делать? — Без понятия, зачем и кому это всё было нужно. Это уже не моего ума заботы. Видимо, кто-то считает, что в Скотланд-Ярде работают болваны вместо судмедэкспертов, хотя… если мне так легко отдали полномочия работы с криминалом, то, возможно, так и есть. Могу даже предположить, кто им намекнул так сделать. — Кто же..? — Цепной пёс Королевы. — Фантомхайв? С чего вдруг? — Томас показался тебе знакомым, и я боюсь, что заведу тебя куда не следует, поэтому просто скажу, что все эти графья со странными кличками животных рука об руку неотрывно работают с тем подразделением, значок которого ты обнаружила. — Заведёшь меня куда не следует… Это ты мне так прозрачно намекаешь, что я могу вспомнить чего не нужно? — Да, Ребекка. Так что давай мы сделаем вид, что ты этого не слышала, а ты не будешь думать на досуге о всяких ненужных тебе вещах. — Приятно, что ты так печёшься обо мне, правда. Но ты не думал никогда, что этот Шип Смерти — простая выдумка тех, кому не к месту такие люди, как мы? — Думал. Но, честно признаться, ты напомнила мне об одном случае, который вылетел у меня из головы ещё лет эдак сорок назад, и… Я видел, что могут сделать со жнецом, который случайно начнёт вспоминать то, что ему так усердно стёрли. Хотя, бесспорно, я был бы безмерно рад, если бы ты открыла своё прошлое. — Это ты сейчас о чём..? — напряглась Ребекка. — Это я сейчас о том, что помнить всё — лучше, чем не помнить, дорогая, — поспешил он оправдаться. — Давай продолжим? Он взял в руки скальпель, и нетерпеливо покрутил его между пальцев. — Что, прямо сейчас? — она встала с места, подошла ближе, случайно бросила взгляд на нижнюю половину трупа и, нарочито смешно зажмурившись, тут же отвернулась от него к Гробовщику, возводя своё лицо в высшую степень страдальческой гримасы. — Мои глаза-а-а, о нет, я ослепла! Может, перекур? — Ну не так уж оно и страшно выглядит, — усмехнулся он, наблюдая её забавную реакцию на чужие половые органы. — Конечно, иди. — А ты… не пойдёшь? — она как бы невзначай потянула за верёвочку на его спине, развязывая узелок, тут же очерняя невинное лицо гаденькой улыбочкой, от которой голова готова была пойти кругом. — Ой… — Только если ты завяжешь его обратно, — он снял перчатки и фартук и направился к раковине помыть руки, попутно озираясь на неё в своём желании запечатлеть эту хитрую усмешку ещё раз. — Думаю, мистер Анкорд не обидится на нас за небольшую отлучку. Хотя агентство по-прежнему работает, вообще-то. — А если кто-то придёт? — опомнилась Ребекка, возвращая себе более человеческую мимику. — Хоть по моей коже этого и не скажешь, но я часто люблю посидеть во дворе в свободное время, поэтому здесь проведена нехитрая система с колокольчиком, который звенит каждый раз, когда кто-то открывает дверь. Они выбрались на улицу, щурясь от дневной яркости. В сравнении с прохладой в помещении, сентябрьская погода сегодня была куда теплее. Да и спокойнее, хотя небо ещё с утра заволокло тучами, дул лёгкий ветерок и всё шло к тому, что снова, где-то через час-два, должен был начаться дождь. Как никак, сезон к этому и располагал. — Ты сам её провёл? — Конечно. Это не так сложно, как может показаться поначалу. — Я всё равно в восторге, — Ребекка опустилась на лавочку и протянула пачку Гробовщику. — Ты так хочешь, чтобы я курил? — с сомнением в голосе спросил он. — Не настолько, чтобы принуждать тебя это делать, — она спрятала упаковку обратно в карман, взяв сигарету лишь себе, и подожгла её противоположный конец, попутно затягиваясь. — Пока мы тем вечером сидели тут, перед огнём, на мою подругу и её… кхм, товарища напал демон. — Всё в порядке? — он как-то машинально придвинулся к ней ближе, разглядывая непонятные эмоции на её лице. — Сейчас уже да, они живы. Но демон оказался сильным, и их изрядно помотало. Нина почти со всем перевязанным телом, это чудовище ей кости в ноге раздробило, она с тростью пока что ходит, а Артур лишился зрения и куска плеча… — она вздохнула, вспоминая испуганное плачущее и всё в ссадинах лицо Крамер и невротично затянулась снова. — Мы с ней навещали его вчера в медотделе. Я за себя так не переживаю, как за других. За неё, за Рональда… очень боюсь, что с ним может случиться что-то подобное. А он — опездол опездолом иногда бывает. Лезет к демонам, нарывается на драки, хотя… конкретно это у нас, наверное, семейное. Знаешь, мне, наверное, даже стоит попросить тебя не убивать его, если он когда-нибудь встретится на твоём пути. — Хорошо, Ребекка, обещаю, — Адриан миролюбиво поднял руки ладонями вперёд. — Я видел достаточно своих коллег, полностью разорванными демонами. Это всё всегда выглядит как один огромный кошмар, из которого ты не можешь выбраться. И здоровый эгоизм ещё никогда никому не мешал, за себя тоже нужно переживать. Он почувствовал, как она положила голову ему на плечо и смягчился, словно его накрыла волна тепла: — Не забывай, что о тебе так же могут переживать, и что ты тоже для кого-то важна и любима. — Для Нины и брата? — Как минимум для них и ещё одного недочеловека. Нокс беззвучно и горько улыбнулась. И зачем они вообще всё это делают и говорят друг другу? От этого же только больнее. Мужчина наклонил голову, касаясь её макушки щекой, отчего по её телу прошла неуёмная дрожь противоречий и нахлынувших чувств. — Я так не могу, Адриан, — она мигом слезла с лавки и, сделав последний вдох, кинула окурок в мусорку, невротично выпуская изо рта дым. — Постой, — он встал следом и подошёл к ней, так резко и живо, будто боялся, что она сию секунду же исчезнет из его поля зрения. — Тяжело находиться рядом, да? Девчонка лишь молча кивнула, чувствуя такое надоедливое пощипывание в носу. — Нина вот часто на свидания ходила, и ей хоть бы что, а я… — она опустила голову, утыкаясь её ему в грудь. — А я смотреть на тебя, как на друга, больше не могу. Он обнял её, прижимая ближе к себе и вдыхая смесь табака и духов с её волос. — Эх, Ребекка. Тебе ещё учиться и учиться скрывать свои чувства… — Не хочу я их скрывать, Адриан. Что мне, всю жизнь жить и подавлять в себе всё подряд? — В таком случае, я буду не самым лучшим примером для тебя. — А ты тоже их не скрывай. Разве это не тяжело? Он отдалился от неё, но лишь для того, чтобы заглянуть в блестящие от слёз глаза. От них они, кажется, даже становились ярче, ещё желтее, глубже, словно жидкое золото. Не скрывать чувства. Да уж, звучало это настолько же наивно, насколько трогательно, больно и до одури абсурдно. — Не скрывать? — то ли растерянно, то ли готовясь обсмеять её дельный совет, переспросил он, стирая слёзы с её щёк. — Угу… — всхлипывая кивнула Ребекка. И тут же почувствовала, как её губы накрывают чужие. — Надеюсь, ты довольна? — Нет, — рассмеялась она, одновременно с тем ощущая диссонанс с радостью и ещё большей тоской. — Ведь если мы оба не можем перестать чувствовать это, то нам обоим поможет только не видеться вовсе. — Если ты этого хочешь… — Не хочу! Но так ведь будет легче. — Делать вид, будто ничего не произошло, и правда стало как-то сложно. — Понимаешь? Я не хочу терять такого человека, как ты. Хоть кем мы друг другу будем!Что бы ты мне тут ни рассказывал, я не вижу в тебе преступника, — Нокс обхватила его лицо ладонями, вместе с тем убирая выбившиеся пряди за ухо и быстро мечась взглядом от его глаз к губам. — Пусть я, может, и буду выглядеть в твоих глазах как бесхребетная слабачка, но пока мы рядом, меня слишком сильно тянет к тебе. — Боже, я так люблю твои эмоции, милая. Даже то, как ты плачешь — невыносимо и одновременно потрясающе… Звучит, будто я психопат, да? — Есть такое, — сквозь слёзы продолжала улыбаться Ребекка. — В любом случае, не растеряй себя в этом празднике безжизненности. — Скажи, может, тебе было что-то нужно от меня? — она всхлипнула и грубо потёрла мокрое лицо рукавом. — Я, если честно, до сих пор не понимаю, почему ты со мной общаешься… — Ничего мне от тебя не нужно было, кроме тебя самой, — прошептал он, целуя её в заплаканные щёки. Ребекка рассмеялась. Так до сих пор было странно осознавать, что кто-то видит в ней не только ходячий журнал с расписанием рабочих смен для отдела. — Может, где-то несколько месяцев… — она и сама уже, растеряв былую стойкость, обхватила его руками и начала целовать его в ответ, — придётся не удостаивать тебя собой, извини… — Ничего страшного. Для такой древности, как я, это как моргнуть, — он остановился, улавливая её дыхание на своих губах. — Я такая жалкая, Адриан, — это мгновение перед их соприкосновением казалось невероятно томительным, но от этого не менее сладостным. — Нет. Мы оба. Будто из дрянных «Ромео и Джульетты». — Тебе что, не понравился Шекспир? — выпалила она и прыснула со смеху, продолжая одновременно с этим лить слёзы. — Только не это произведение. А тебе..? — Не-не, мне тоже, — она деланно нахмурилась и безуспешно состроила серьёзное лицо. — Пока читала, меня стошнило от их страданий. — Не притворяйся, я так и вижу, как ты рыдала над книгой, — он уткнулся лбом в её лоб. — Знаешь, из нас двоих я, наверное, всё-таки более жалок, Ребекка. Что-то там говорил про "завтра", обещал, клялся себе, а тут ты пришла, и у меня снова крышу снесло. — Нет, это же всё я начала, — пробормотала девушка, чувствуя, как кружится голова от ощущения эйфории рядом с ним. — Нет я-нет я, — передразнил Гробовщик. — Ладно, мы оба неебаться какие жалкие, — понизив голос, пришла Ребекка к консенсусу, обхватывая его губы своими. — У меня тоже чердак потёк. — Кажется, мне всё-таки придётся делать пометки самому, да? — сквозь поцелуй прошептал отступник. — Угу. — Только не забудь завязать мне фартук. В этот раз, возможно, из-за отсутствия алкоголя как посредника, вместо какой-то первобытной страсти была в их жестах, объятиях и касаниях друг друга лишь нежность. Всепоглощающая, принимающая, обоюдная. И снова хотелось послать всё к чёрту. И чтобы этот момент длился до бесконечности. Где-то глубоко в душе Ребекка чувствовала или же трезво понимала, что такого в её жизни больше никогда не случится, отчего каждый поцелуй, пусть он и невероятно кружил ей голову и заставлял чувствовать себя счастливой, имел лишь послевкусие горечи и оставленных надежд. — Береги себя, — он в последний раз чмокнул её в щёку и сильнее прижал к себе, попутно вздыхая. — Хотя бы ради тех, кому ты не безразлична. И не забывай, что ты — невероятна и прекрасна. В следующую нашу встречу такое уже говорить будет неловко. Девушка улыбнулась и вжалась в его объятия: — Спасибо тебе. Так мне самооценку ещё никто не поднимал. Пойдём внутрь, а не то я сейчас снова разрыдаюсь. Вернулась в морг, к дожидавшемуся их Томасу Анкорду, они оба замолкли. В неловкой и тяжёлой тишине Гробовщик накинул на себя рабочее обмундирование и встал к ней спиной, ожидая, пока его плечи не стянет узел верёвки. — Ещё увидимся? — почувствовав, как Ребекка завязывает ему там какой-то невероятно сложный бантик и шмыгает носом, он повернул к ней голову. Спустя секунду, проникая под тяжёлое прорезиненное полотно фартука, его корпус обвили женские руки: — Обязательно увидимся. И она, обняв его, поцеловала в спину и так и исчезла, оставляя после себя лишь пучок слабо горящих искорок и призрачный след от прикосновений. Кажется, это стало её привычкой — уходить на пике. Гробовщику осталось лишь продолжить работать.***
Протокол слушания по делу Грелля Сатклиффа.
Заседание открыто 21 сентября 1888 года в шесть ровно после полудня.
Комиссия в составе председателя заседания К. Осмонда при секретаре А.А. Холденстер, с участием обвинителя Ю. Митчелла, обвиняемого Г. Сатклиффа, защитника [обвиняемый отказался от защитника], следователя У. Келли дж., рассмотрела в открытом заседании постановление следователя о возбуждении дела Г. Сатклиффа, обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного статьёй тринадцать, пункта С, части четвёртой — пособничество смертному в совершении им преднамеренного серийного убийства двух и более лиц смертных, и статьёй два, пункта А, части первой — убийство смертного без рабочей надобности, должного жить пять и более лет. Секретарь заседания докладывает о явке участников процесса: Обвинитель — Ю. Митчелл — явился. Обвиняемый — Г. Сатклифф — доставлен конвоем. Адвокат — отклонён обвиняемым. Следователь — У. Келли дж. — явился. Председатель заседания — К. Осмонд — явился. Участники комиссии по делу обвиняемого — явились все. Свидетель по делу обвиняемого номер один — У. Т. Спирс — явился. Свидетель по делу обвиняемого номер два — Р. Нокс — явился. Опрошенный позднее по делу обвиняемого [коллега Г. Сатклиффа], для составления более внятного портрета обвиняемого — В. Чемберс — явился. Устанавливается личность обвиняемого: Грелль Сатклифф, 29 октября 1754 года рождения, место рождения Оксфорд, Великобритания. Место работы — Четвёртый Отдел Сбора Душ, Третий Департамент Великобритании. Должность — Старший Диспетчер по Сбору Душ, заместитель У. Т. Спирса в работе Четвёртого Отдела Сбора Душ. Официального партнёра не имеет, холост, прижизненная память — присутствует. Обвиняемому Г. Сатклиффу разъясняются процессуальные права. Обвиняемый Г. Сатклифф: Права понятны. Председатель разъясняет участникам процесса регламент заседания и предупреждает их о мерах воздействия за нарушение порядка в заседании в соответствии с правилами поведения на заседании. Председатель выясняет у участников процесса, имеются ли у них какие-либо заявления. Ходатайство следователя У. Келли дж.: Прошу приобщить к материалам дела сопроводительное письменное заявление обвиняемого с признанием всех совершённых преступлений. А также все дела жертв с оформленными отчётностями независимых работников других отделов, в которых гласится, что ни одна жертва не была важна для Хода Событий. Возражений нет. Комиссия постановила: Ходатайство следователя приобщить к материалам дела. Иных ходатайств не поступило. Следователь У. Келли дж. обосновывает ходатайство о предоставлении признания обвиняемого и предоставлении отчётности по каждой жертве уменьшением срока несения ответственности обвиняемого. Комиссия вместе с председателем заседания исследовали письменные материалы. Вопросов, замечаний и дополнений по исследованным материалам дела от участников процесса не поступило. Следователь У. Келли дж.: Заявленное ходатайство поддерживаю в полном объеме. Прошу удовлетворить и избрать иную меру пресечения, скрываться от следствия Г. Сатклифф не намерен, воздействовать на лиц, участвующих в деле не имеет возможности, так как свидетели ранее уже допрошены и присутствуют на заседании только в качестве слушателей, и дело передано комиссии. Г. Сатклифф помогал следствию и не утаивал иной информации. Обвинитель Ю. Митчелл: Заявленное ходатайство не поддерживаю в полном объеме. Прошу удовлетворить наполовину. Обвиняемый Г. Сатклифф: Заявленное ходатайство поддерживаю, хотя от защиты отказался, не согласен с предустановленным Ю. Митчеллом сроком меры пресечения и несения ответственности. Иных реплик нет. Председатель заседания и участники комиссии удаляются в совещательную комнату для вынесения решения. Решение вынесено и оглашено 21 сентября 1888 года в шесть часов двадцать минут после полудня. «Признать Г. Сатклиффа виновным по статье тринадцать, пункту С, части четвёртой, по статье второй, пункту А, части первой и вынести ему меру пресечения в виде добавления пятнадцати лет к общему сроку отбывания Посмертного Наказания, исправительных работ во благо общества Потустороннего в течение шести месяцев с даты вынесения и оглашения решения, изъятия косы смерти, которая участвовала в преступлениях обвиняемого, на тот же срок, сокращения выезда на рабочие дела, непосредственно связанные с профессией, до двух в неделю и только по Чёрному Грифу.» Председатель заседания разъясняет участникам разбирательства порядок и срок обжалования решения. Председатель разъясняет участникам процесса о том, что ходатайство об ознакомлении с протоколом заседания подается сторонами в письменном виде в течение трёх суток со дня окончания судебного заседания, а также порядок ознакомления с протоколом заседания и принесения на него замечаний в трехдневный срок. Председатель разъясняет обвиняемому право пригласить защитника для участия в рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции, в случае неявки приглашенного защитника в течение пяти суток комиссия вправе предложить пригласить другого защитника по своему усмотрению; право отказаться от защитника, отказ от защитника не лишает права в дальнейшем ходатайствовать о допуске защитника к участию в производстве по делу обвиняемого; право ходатайствовать перед судом о назначении защитника. Обвиняемый повторно отказывается от защитника и объявляет, что обжаловать решение не намерен. Расписки обвиняемого о разъяснении ему вышеперечисленных прав приобщены к материалам дела. Заседание закрыто 21 сентября 1888 года в шесть часов сорок минут после полудня.
