Black Butler: Book of the eternal death

— "Как же сложно остановиться, когда башка переполнена. Тебе это знакомо, да? Мне столько хочется выплеснуть на бумагу, а мысли такие хаотичные и спутанные, что я, кажется, схожу с ума, — Артур считал начало приписки на во много раз свёрнутом листе, который остался лежать в конверте до какого-то времени незамеченным, и который приходилось зажимать пальцами с обеих сторон, чтобы он не смялся обратно в гармошку. Ежесекундно поднимая голову на заплаканное лицо невесты, он замедлялся, пробегался взглядом по написанному далее, чтобы удостовериться в относительной безобидности следующих строк, после чего уже озвучивал их. — Поэтому здесь будет не одно письмо." Ситуацию оно, уже заведомо можно было предположить, ни на толику бы не прояснило, лишь нагнало бы ещё больше грусти и неловкости в их скромное собрание в чужой квартире без её хозяйки. Посему читалось оно, уже крайним, после предыдущих, с какой-то апатичностью. Жнец, пришедший поддержать уже по факту оказавшуюся пропавшей Ребекку, а после забрать свою женщину домой изучать найденные архивы, завидев, как вниз по её щеке несётся очередная тёмная дорожка смешавшихся с тушью слёз, решил дочитать остальное про себя. Видеть, как плачет Нина, было чем-то необычным, новым, ведь даже навещая его раненного или же получая предложение руки и сердца, она держалась как самый стойкий солдат. Но вкус этого трофея совсем не доставлял удовольствия. — Вслух, пожалуйста… Бургхардт сфокусировал неодобрительный взгляд на глазах любимой, увидев в них сквозь блеск печали присущую ей упёртость, вздохнул: — Хорошо. Но только если ты успокоишься.

"Тяжело это признавать, но во все наши встречи и ещё какое-то время после них я начинала жалеть. О том, что потеряла от тебя голову так по-дурацки быстро, всего-то тебе стоило проявить ко мне минимальное человеческое отношение, о решении остаться друзьями, что продолжаю торчать здесь, пытаясь найти оправдание своей трусости. Даже о том, что не выкинула тогда те черепушки в мусорку, как мне и советовали. Я успела пожалеть о многом. Знаю, это может звучать неприятно и даже больно, но это не отменяет моих чувств к тебе, а является их следствием.

Ощущение такое, что с самого начала этой новой "жизни" я совершаю действия, каждое из них заведомо неправильное, и скоро все эти дорожки из ложных выборов выстроятся в одну, которая заведёт меня в тупик. Красиво написала, да? Так вот, тебя эти действия тоже касаются.

Я теряю связь с действительностью и ни в чём уже не уверена, Гробовщик, даже в своём будущем. Голос прошлого заглох в моей голове так же неожиданно, как и ты свалил, вы будто оба сговорились, черти. В противовес этому вокруг меня появляется больше людей, которые непонятно почему тянутся ко мне, хотят общаться, но всем, что я чувствую сейчас, остаётся одиночество. Абстрактное такое. Как будто я — зверь, попавший в капкан, а вокруг меня стоит толпа зевак, которые делают ставки, разгрызу ли я себе ногу, чтобы убежать, или же останусь и умру от истощения."

— Боже, моя девочка… — бессильно простонала Крамер в насквозь промокший платок. Подняв глаза на возлюбленного, который и сам сейчас выглядел не менее мрачно, она поймала тон удлиняющейся паузы и лишь кивнула ему, продолжая вслепую оттирать размазанный макияж. Артур замолк, а после приподнял очки на лоб и устало потёр переносицу. Читать эти откровения было тяжело, они ведь всё ещё оставались чем-то очень личным, тем, что не должны были увидеть чужие глаза. Да и тот, кому якобы всё это адресовалось, кажется, тоже не являлся исключением. Ребекка в его видении всегда была неуверенным человеком, которому требовалась поддержка касаемо многих вещей, пусть она всеми силами и пыталась доказать целому миру, какие острые у неё могут быть зубы и, в частности, язык. Ей нужна была похвала за тщательно выполненную работу, потому что никто больше этого не делал, в то время как она правда старалась и в конечном счёте стала разбираться со всей возможной департаментской документацией на ура. Её нужно было ободрить после не самого удачного выхода за чужой душой, довести её до медотсека, а потом, если позволяло время, ещё с полчаса слушать доносящиеся до приёмной девичьи крики боли от извлечения чужих воспоминаний. Но не ругать и не делать про себя пометки, что лучше её вообще никуда не выпускать, как поступал Фокс. Ей нужно было дружеское похлопывание по спине, протянутый вовремя платок, совет, в конце концов. Ребекка в его видение всё ещё была той самой двоюродной сестрицей, у которой семья оказалась куда строже, поэтому в присутствие его, как нейтральной стороны, она чувствовала себя увереннее и свободнее. Потому что даже единственный родной брат в какой-то момент стал для неё недоступнее, чем самый отдалённый материк на карте. И всё это крайне не умещалось в голове вместе с соседствующим фактом вердикта стирания памяти, красующимся размашистой кроваво-красной печатью в её деле, который больше казался бесчеловечным наказанием, чем попыткой оградить мир смертных от её вмешательства. Вот только за что было это наказание? В документы о ней Бургхардт в своё время так и не смог заглянуть. Было ли тому причиной желание не вдаваться в подробности о даже не своём стажёре, либо же какая-то инстинктивно-внутренняя боязнь перестать видеть в ней привычную Ребекку Нокс, но осознание этого упущения в данный момент заставляло не то чтобы корить себя, но… тем не менее, этим он сейчас и занимался.

"Даже представлять не хочется то, как ты это читаешь. Хочется надавать себе по щекам, чтобы привести в чувства, проснуться наконец, но сколько бы я себя не пинала, апатия эта, как и бредовый сон наяву, почему-то не заканчивается. Всё как-то так неожиданно ухудшилось, совпав с твоим уходом, что мне и правда иногда кажется, что я размякла. Из-за тебя, а потом ещё раз из-за тебя. Нет, это не укор, хотя и может звучать так. Просто в тебе я почувствовала свою действительную опору, так сказать, оперлась, а когда ты исчез, я и свалилась в канаву, вот и всё. Винить тебя в этом нет смысла, потому что лохушка здесь одна, и это я. С нашей встречей после промежутка, когда скорлупа, которую я очень бережно выращивала вокруг себя, раскрошилась, у меня, как казалось, появился второй шанс, но и тогда я струсила и решила пустить всё на самотёк, хотя мне и правда нужна была твоя помощь. И всё же, я ею так и не воспользовалась. Можно ли по праву гордиться тем, что я уговорила тебя не вмешиваться?

Не так давно во мне ещё теплилась мысль, что с переходом в Третий моя жизнь каким-то чудесным образом наладится, даже несмотря на то, сколько дерьма пришлось сожрать, пока я шла к этому переводу. Даже не так. Я была уверена, что всё возможно начать с нуля, и нашу с тобой испорченную дружбу в том числе. А в конечном итоге, всё, кроме меня, осталось на своих неоднозначных местах. Я — просто в дерьме. Теперь и справедливости-то ни в чём не ищу, просто плыву по течению как мёртвая рыба, да надеюсь, что меня сожрут быстрее, чем я успею сгнить.

Иногда мне снится Долл, девочка из цирка. Мы сидим на траве, в каком-то поле, плетём друг другу венки из одуванчиков и пытаемся разглядеть фигуры в облаках. Доля жнеца и правда невыносима, Адриан. Наверное, ты, живя куда дольше меня, успел пиздануться на голову по этим же причинам, а я просто не заметила, какой ты на самом деле сумасшедший. Вот, кажется, что ты имел в виду, когда говорил, что я возвращаю в тебя какие-то чувства. Забавно, я хоть в чём-то начала понимать тебя без тебя.

Это ведь ты её забрал, да?

Моя неуверенность в себе настолько велика, что до сих пор тяжело поверить в то, что кому-то я действительно нужна. Даже в нашу с Ниной дружбу верить сложно. Она ведь такая вау. Женщина-мечта. Видел бы ты её только. Не хочется появляться на их с Артуром свадьбе, чтобы не испортить праздник. Ты не подумай, я люблю Нину всем сердцем, она — лучший человек, которого я не заслужила (вот опять). Просто даже если мне кажется, что я научилась делать вид, что всё в порядке, это не значит, что я стала таким же профессионалом, как ты.

Хотя кого я обманываю. Я пойду, даже если мне прострелят оба колена.

Несложно тогда представить, какое замешательство вызвал во мне ты, весь такой из себя… Даже не знаю, как тебя описать, хах. И вот это вот неожиданно быстро укрепившееся общение с тобой, если так прикинуть, реально должно вызывать вопросы. Ну правда же, разве тебе тогда нужны были друзья? Наше общение всегда походило на то, как если бы мы были знакомы куда дольше, чем есть. Не удивлюсь, если и здесь ты что-то скрыл. От меня постоянно всё утаивают, я к этому привыкла. Так трясутся с этого Шипа, а мне, если честно, всё равно. Хотя раньше я тоже боялась, но однажды до меня дошло, что лучше умереть, зная, кто ты есть на самом деле, чем жить в вечном омуте из непонимания и недосказанности. Ненавижу недосказанность. И не верю в смерть от этой фигни. Да и тот голос прошлого, как бы это сказать… манил меня всё вспомнить.

А теперь я и сама этого очень сильно хочу.

У меня больше нет сил рыдать над каждой незначительной вещью, я устала быть той, кем я сейчас являюсь. И если я не могу справиться со всем этим сама, то есть — разгрызть свою лапу в капкане, значит, я найду того, у кого можно попросить помощи. Я найду его."

— Это ты вскрыла конверт, женщина-мечта? — Нет, — с очередным всхлипом подала голос девушка, осматривая ровные границы порезанной бумаги. Она ещё раз заглянула внутрь, держа в уме фотокарточку, о которой упомянула Ребекка в своём основном письме, — оказавшимся, кстати, не таким осмысленным, как это на скомканном листе, — но в пустом конверте так ничего и не материализовалось. — Это всё..? — Не совсем, — Артур отпил воды из стакана и, отвлёкшись на душевный порыв, недоумённо выдал: — …почему ты мне обо всём этом сразу не рассказала? — А как мне надо было это тебе, прости, преподнести? У Ребекки из жизни исчез мужик, и я посоветовала ей выплеснуть эмоции на бумагу, но даже на секунду не подумала, что у неё может быть всё настолько пло… — Я не об этом, а про преступника. В смысле, и об этом тоже, конечно, это хотя бы даёт нам общую картину того, что она чувствует, и мы могли бы как-то помочь ей, но… Он же очевидно читал это, то есть, был здесь. Ты хоть представляешь, если он вдруг решит разыскать её, а она… — Не представляю, Артур, — перебила она его, раздражаясь. — Вы все так часто говорили, какой он плохой и злой, но ни разу не подкрепили свои слова фактами. Ты хоть сам в курсе, за что он так прославился? — А ты думаешь, нашему поколению о нём рассказывали не то же самое? Нина, я здесь дольше тебя на пятнадцать лет, если ты забыла, и нам о нём известно одинаково. Либо же мы все, работающие во Втором — schiefzahnig сброд, который и в такие дела посвящать-то не обязательно. Поэтому я два часа шатался по знакомым и делохранилищу в поисках любой информации о нём, а теперь, прочитав их… да это даже перепиской не назовёшь! Прочитав все эти излияния души, мне становится страшно. И за Ребекку, и за то, с кем она связалась. Нет, знаешь, то, что она почувствовала опору в ком-то, отличном от нас, хорошо, но… Он всё ещё считается опаснейшим из отступников, мало ли что может быть у него в голове? — Ну влюбилась она, что я могла сделать? Раскритиковать её выбор? Я говорила ей, что это может быть опасно, но разве это на что-то повлияло? — Ты, права, это абсолютно ни на что не повлияло, и тот, в кого она влюбилась, свернул ей шею за каким-то делом. — Да причём тут эта шея вообще? — теперь Нина уже не раздражалась. Она готова была взорваться. — Ой, ну конечно! Хочешь сказать, что Т. Спирс, за которого ты топишь, и который подрался с ней в первый же день их знакомства — лучше? — Я ни за кого не топлю, а просто хочу, чтобы наша подруга перестала страдать и хотя бы, ну так, для начала, приняла себя и мир, в котором живёт. У неё же очевидные проблемы! И случайный мужик не решит их, будь это хоть Т. Спирс, хоть голос из головы. Голос! Ну что за чертовщина ведь?! — Но ты-то мои проблемы решил! И принял меня такой, какая я есть! — её покрасневшее лицо нахмурилось, но сил на агрессию не осталось, и девушка просто тяжело вздохнула. — А ведь я ей об этом так и не рассказала… Так боялась, что Ребекка сама пойдёт разбираться… Чего уж там за прошлое говорить. — Я не считаю проблемой какого-то ублюдка, который покусился на твою приватность и личную жизнь, — Артур сунул сигарету в рот и от нахлынувших воспоминаний того, как вполне оправданными и действенными угрозами заставил замолкнуть одного из бывших своей невесты, сдавил зубы на мундштуке так сильно, что он сжался в плотную полоску. — А я считаю! Потому что это бы ударило и по твоему авторитету тоже. Да и вообще, жениться на… — А ну цыц! Я плевать хотел на этот авторитет, и лишь действую из желания быть полезным этому миру и её обитателям. И всё! И если у меня есть возможность жениться на женщине, которую я люблю, мне насрать на её положение и слухи, которые… как его там зовут? Клэнси! Которые этот выродок о тебе нарожал. И вообще, я бы с большим удоволь… ай, ладно! У нас сейчас другая проблема: где нам искать Ребекку? — Я… я не знаю… — Нина и сама не верила в то, что всё это происходило взаправду. Под натиском логичных аргументов жница опустила голову, рассматривая свои руки с нервно разодранной вокруг ногтей кожей — привычкой, увязавшейся за ней в могилу. Слухи слухами, а большая часть из них, про её прошлое, оказалась вполне правдивой. И Артур это знал. Знал, и, всё же, закрывал глаза. Удивительно, как только вся эта чернота смогла обойти Ребекку, ведь тогда все попытки оградить её от прошлого точно бы треснули… Она залезла в карман брюк и вытащила оттуда сложенную в несколько раз бумажку. — Мне страшно за неё, Артур. Она говорила о каком-то мужчине из снов… Перед тем, как я собиралась уйти искать письма, она сообщила мне, что была в общежитии. И дала мне это. — Oh, großartig! Что вы ещё скрыли от меня, мадам? Давайте-ка, вываливайте из своих закромов теперь всё остальное, — Бургхардт небрежно вытащил из её рук и уставился на всю исписанную чьим-то именем записку, но возмущение от очередной укрытой от него вещи не дало нормально вчитаться в строки. — Неужели ты ещё так и не поняла, что мне можно доверять? — Я доверяю! — Я вижу! Нина, я что, похож на безмозглого барана? Мне обязательно вытягивать из тебя всё клешнями? — Это же касается Ребекки! О себе ведь я тебе всё уже рассказала! — Да, я очень ценю твою честность, но Ребекка — и моя подруга тоже. Или ты думаешь, что отношения с преступниками и случайные кошмары можно приравнять к обычным женским секретикам? — он наконец разобрал из общего чернильного хаоса чужое имя и с досадой вздохнул. — Йохан. Йохан? Ну а это ещё, блять, кто… — Может, это и есть он? Я… я не помню, как его звали, даже лица его почти не видела, но… Может, это он приходит к ней в кошмарах? Артур устало опёрся лбом о выставленную локтем на стол руку: — О господи. — Что? — Мы как-то говорили однажды, не так давно, перед, кхм… перед тем, как ей свернули шею. И она с такой уверенностью сказала, что была… — он перевёл взгляд на полное недоумения лицо Крамер и сглотнул, вспоминая их с Ребеккой уговор. — Мы встречались во время её паузы в деле цирка. И она узнала о нашей помолвке раньше, чем от тебя… — И это ещё он упрекает меня в секретах! Получается, мы оба хороши. — Извини, но она набросилась на меня с наездом, что я плохо себя с тобой веду, и мне пришлось выдать всё раньше тебя. Так, ладно. Предположим, что, в случае чего, он безобиден. Теперь твоя очередь. Я рассказал о своём мотиве укрывательства. — Ребекка боялась, что если о видениях узнаешь и ты, то так же, как остальные, решишь упечь её в изолятор. — В смысле, "как и остальные"? — Думаю, это относится к Т. Спирсу. — А Рональд бы тоже её туда засунул? — Не знаю. Скорее всего. Он просто обожает своё посмертие, даже мне иногда тошно смотреть. — Я заметил. У меня не было поводов посещать это место, но если там настолько всё плохо, насколько она этого боится, то мы уж, думаю, нашли бы какой-то иной способ помочь ей, — рука его перекочевала со лба на волосы, он зарылся пальцами в жёсткие кудрявые корни и в раздумье зажмурил глаза, которые продолжили бегать туда-сюда под тонкой, изорванной зажившими шрамами кожей век. — Да хоть помогли бы ей найти того, кого она ищет. Если я всё правильно понял… Нина даже вздрогнула — настолько неожиданно это было слышать от Артура. Как если бы Фокс хотя бы на один день перестал оборачиваться на каждую мимо проходящую женщину, грубить своим подчинённым и валять дурака в рабочие часы, попивая кофе в отделе секретариата. В её понимании будущий муж всегда был строгим приверженцем правил и законов, — тем не менее, с трезвой оценкой всего происходящего, — что не обошло влиянием и её мировоззрение. Случай с Ребеккой выходил за все рамки трезвости и нормальности, и предположение о том, что жених сможет легко отказаться от дружбы в пользу правил, было вполне ожидаемым. Но то, что он сейчас говорил, кардинально меняло его внутренний облик перед ней, хотя куда уж сильнее, по её мнению, можно было его любить? — Ты это сейчас серьёзно..? — Ты сдалась ей, Нина. Мне ничего не остаётся делать, как принять твою сторону. Крамер припала холодными ладонями к припухшему утомлённому лицу. Казалось, энергии не осталось даже на то, чтобы встать сейчас с места, подойти к жениху ближе и обнять его со всей присущей нежностью и, конечно же, благодарностью. — Спасибо тебе… — Главное, чтобы потом тебе это не аукнулось. Ты пыталась защищать её от прошлого все эти годы, а теперь ограда стала трещать по швам. Что, если она всё-таки вспомнит? — Не хочу об этом даже думать. Она спасла меня при жизни, теперь спасти её — это мой долг. — Удивительно, как вам только позволили дружить. — Когда в её первую попытку ко мне пришли надзорщики, я спросила у них после того, как они назвали мне запретные темы, не будет ли влиять на неё наше общение? Они сказали, что память об отношениях и со смертными, и с жнецами стирается полностью и безвозвратно, и моё мелькание у неё перед глазами безопасно. — В таком случае, если сложить два и два, Йохан..? — Демон… — Мда. Хуёво дело. Их, — едва ли это можно было назвать ссорой, — дискуссия сошла с рельс обвинений друг друга в непредумышленных глупостях, Бургхардт примирительно протянул руку через стол, и как только девичье запястье, вдвое миниатюрное и утончённое в сравнении с его, оказалось зажато между мужскими пальцами, он подался вперёд, облокотился о поверхность, и поцеловал её в тыльную сторону ладони, попутно втягивая запах цветов из вазы. — Как тебе лилии? — Красивые… Я, как увидела, подумала даже, может, украсить торжество ими, но потом решила, что вряд ли Ребекка будет рада их видеть… — А я уверен, что ей понравится. — Мы с ней поговорим об этом ещё. Она, как-никак, обещала помочь. Всё… — девушка поджала губы и после благоговейного, но всё ещё невротичного вздоха, попыталась улыбнуться. — Всё будет хорошо, правда же? — Обязательно будет, любимая. — У меня есть одна идея, как можно расшифровать первое письмо, я займусь этим, и мы найдём его. — Его — это кого? У Ребекки за плечами оказалось слишком много злых бессмертных мужиков, с которыми она нас даже не… — он затянулся и с деланным подозрением прищурился на возлюбленную. — Не познакомила же? — Очень смешно. — Ну а вдруг! — с видимым облегчением улыбнулся жнец. — Я тебе рассказала всё что знала. Ах, ну да. Кроме того, что у неё периодически загораются глаза, как будто она под кровью. — Да господи, эти фортепиано из кустов на сегодня прекратятся? — Рояли, Артур, рояли. Получается, это может быть последствием контракта? — Возможно. — А вообще, насчёт "найти" — я имела в виду найти преступника. — А демон? — А он может оказаться всего лишь воспоминанием. Ну, или, не знаю… мёртвым… Жнецам ведь удалось как-то отобрать у него её душу? Да и вообще, мы же хотим помочь Ребекке, а не усугублять её провалы в прошлое? Нет, было бы здорово, если ей стало лучше от полного восстановления памяти, но… будет ли ей точно-преточно лучше? — Это имеет смысл. Но зачем мы будем искать, эээ, — он опустил взгляд на послание, пытаясь найти в сбившемся в некоторых местах почерке имя. — …ну и прозвище. Хотя нет, вот, Адриан написано. Странно, в архиве мне еле откопали старую листовку с ним, и там было другое имя, но я… кхм… так и не понял, как его читать. — Я подумала, что если мы вернём в её жизнь отступника, она и сама перестанет мучиться. Ну типа, на держи своего парня, Бекки, ебитесь и будьте счастливы, хватит париться о прошлом. Артур с одновременным восторгом, удивлением и нежностью оглядел невесту: — Вы ужасны, мисс Крамер. — Ну а какой тут ещё план придумать? И погоди… У тебя есть его портрет?! — О да, там такой красавчик. Нина нахмурилась, но уже без злобы: — Сарказм? — Нет, он, — густые мужские брови свелись к переносице, будто Бургхардт до последнего не верил, что собирается это сказать. — …он правда симпатичный. Ребекку можно понять. — Нет, ну от кого, а от тебя я это услышать не ожидала! — А по-моему, с моим-то воспитанием, вполне логично было бы вообще перестать смотреть на женщин. — Точно, старая верующая клюшка, точно-точно. — Да-да, меня обошла судьба родиться ребёнком с, как это говорится, золотой ложкой во рту? — С серебрянной, Артур. А ещё с пятью нянями, забыл упомянуть. Но знаешь, лучше бы я родилась в семье крестьян. Хотя вряд ли тогда мы бы встретились… И всё же что, разве я выросла ужасно избалованной? — Ничуть! — Именно! Я добрая и милосердная что пиздец! И я верю, что он может помочь Ребекке. — Кт… а. Ты не думаешь, что факт того, что ей бесцеремонно подтёрли половину прожитых тут воспоминаний, как мы поняли, в которые, видимо, входил и он, может его слегка разозлить? Я не хочу, чтобы ты была той, кто преподнесёт ему эту информацию. — Я — её лучшая подруга и я пообещала, что всегда буду на её стороне. И вообще, а как же "друзья моих друзей — мои друзья"? Мы мирно поговорим с ним и, по возможности, попросим не разрушать наш дом, ага? И я буду очень признательна, если ты всё-таки дочитаешь уже. Бургхардт задумчиво хмыкнул. Сдавленная ранее зубами сигарета предательски медленно наполняла рот, а затем и лёгкие необходимым сейчас дымом, отчего он выбросил незаконченный окурок в пепельницу и потянулся за ещё одним свёртком. Его сложно было вывести на эмоции, только если эмоции эти не были положительными, но всей этой ситуации в целом вполне удалось его не то чтобы разозлить, а, скорее, выбить опору из-под ног. Приближающееся торжество и без того утомляло своей подготовкой к нему, по департаменту расползались слухи, что кучка смертных решила примерить на себя роль богов и поиграться с воскрешениями, а их пропавшая подруга, возможно, медленно съезжала с катушек. И всё это, что самое главное, печалило его женщину. А о том, что предпоследние две вещи были связаны между собой одним и тем же персонажем, он и подумать не мог. Да и никто бы не удосужился. — Помимо доброты и милосердия, иногда ты ещё и наивная что пиздец, Meine Liebe.

“У меня почти не осталось уверенности, что мы когда-нибудь встретимся снова. Об этом не хочется думать, но меня не покидает такое странное пакостное ощущение. И если так тому и быть, то прости меня за мои слабости. Возможно, я и правда слишком сильно поверила в то, что мы сможем спасти друг друга."

"П. С. А если нет, то знай, что я всё ещё хотела бы припомнить тебе свою сломанную шею, злодей."

***

      Обстановка нарочитой заброшенности давила, напряжение, пусть его и пытались отогнать, продолжало пускать корни глубже, куда-то к сердцу, которое сейчас очень чётко и ощутимо отбивало ритм в груди, заставляло чаще дышать, напрягая изувеченное горло, забивало кровью уши, отчего окружающая тишина звучала очень схоже с последствиями контузии. Наряду с любым смертным, Ребекка не менее увереннее чувствовала себя с оружием наперевес. В ней уже давно укрепилось понимание, что она — великая слабачка, простой и пустой антигерой собственной истории, и никогда она не сможет уже справиться с чем-то в одиночку, даже с великолепно заточенными клинками наперевес. Тем не менее, как бы её ни предостерегали от нападений, и как бы она ни уверялась в собственном бессилии против неизвестности, необоснованно сильно, скорее, даже нервно сжатая в руках рукоятка раскрытой в полную длину ножничной половины уже посвистывала в воздухе, покачиваясь из стороны в сторону подобно маятнику. Она с глухим треском выломала свечу из первого попавшегося настенного канделябра, подожгла её зажигалкой, попутно осознавая, что выкуренная перед этим сигарета оказалась лишней, и двинулась вперёд по мрачно-тёмному просторному холлу, бессмысленно водя колышущимся из-за сквозняка огнём перед собой в надежде, что это поможет разглядеть чуть больше, чем ничего. Покинутый особняк не стал краше, в нём по-прежнему не ощущалось и толики жизни, посему казалось, что гостья по случайности забралась в картинную галерею, где даже ночной охранник, боясь того, что скрывается во тьме, предпочёл покинуть свой пост. Это бесспорно заставляло сомневаться в правильности действий, особенно потому, что голова больше не улавливала никаких голосов и, тем более, подсказок. И всё же, не просто же так во всей главной аллее перед поместьем были зажжены фонари? До слуха едва долетало эхо соприкосновения собственной обуви с полом из узорчатой каменной плитки. Горел бы здесь свет, Ребекка, по-прежнему имевшая хобби посещать своих "клиентов" чуть раньше нужного, — что, впрочем, нынешнего начальника на удивление не злило, но иногда заставляло напоминать о временных рамках, — точно не постеснялась бы ахнуть от напыщенной дороговизны убранства, да подумать, что графу Транси при жизни определённо некуда было девать деньги. И, конечно же, пошутить про позолоченные туалеты. Но, как и в прошлый свой визит сюда, ей всего-то и оставалось, что брести куда глаза глядят. Да и личностей, с которыми можно было бы посмеяться и обсудить антураж, отвлекаясь от главного, не наблюдалось. Пока что. Ныне угол обзора был ничтожен, что также можно было приравнять к предлогу неспешности передвижения. Шаги её были нерешительно-медленные, с характерным шарканьем, говорящим о том, что шедшая совсем не рада продолжать свой бесцельный путь. И затянувшаяся гробовая тишина, прерывающаяся только приглушёнными звуками передвижения, совершенно не благоволила ей оставаться тут дальше, лишь пугала своей неведомостью.       Ребекка минула первый из пролётов величественно-широкой раздваивающейся лестницы, пытаясь угнаться за призрачным силуэтом, она осознала, что ошибочно приняла за него тёмное пятно на стене. На отделанной дорогими обоями с лёгким ненавязчивым узором вертикальной поверхности, въевшись в полотно подобно каплям вина на накрахмаленной рубашке, зияло кровавое упоминание жестокого убийства. Верно тело кто-то забрал, а следы преступлений хотя бы попытаться стереть не удосужился. Она озарила поплывшее пятно и почувствовала накатившую тошноту. Свет в её тряхнувшейся в страхе руке раскрыл роящихся пауков. Совсем крошечные, кое-где уже наплётшие паутины, они отбрасывали отблески от зажжёной свечи своими небольшими, покрытыми волосками тельцами, да еле уловимо стрекотали лапками, сгребая мельчайшие остатки плоти. Девушка отпрянула от них как-то неловко, не то от испуга, не то от замешательства, не понимая, почему они даже не обратили внимания на неё и свет, но не решилась грозиться им огнём, оставив их на своём месте заниматься тем, чем они и занимались — едой. Чувство дежавю вызывало желание пройтись по поместью, дабы подтвердить свои догадки, рождающиеся из периодически мелькающих перед глазами видений прошлого. Ведь, может быть, так она и найдёт наконец того, кто всё это тут учинил. И тем не менее, уверенность, точно ли она здесь была, едва сдвинулась с нулевой отметки, даже когда она нашла кровавые отпечатки там, где и подозревала. Видеть настолько яркие и явные следы человеческих смертей было до странного легко и спокойно, даже с мыслью о некоем принятии ситуации. Но идея о том, что сердце каменеет, досадливо въелась в мозг и неприятно бередила что-то спящее в душе. Нокс сейчас всё ещё не могла вспомнить, за что и почему так сильно она ненавидела Потустороннее и большинство его обитателей, будто чувство это стало своего рода обычной привычкой, но отголосок неприязни к холодности, так нудно зудевший где-то внутри, как и само необъяснимо-жгучее желание найти кого-то здесь, напоминал о собственной пустоте, которую едва ли можно было хоть чем-то заткнуть.       Когда она вышла из задумчивой прострации, петляя из комнаты в коридоры и обратно, то поняла, что стоит посреди столовой. Размерами она не уступала крупной театральной сцене, даже в высоту, с двух противоположных сторон, с одной из которых Ребекка и зашла, имела по двойным дверям, больше напоминающим расписные золотом ворота, и в середине несущей стены, по бокам от величественного камина, две проходные для прислуги, открывающиеся в обе стороны для того, чтобы удобнее было вывозить этажерки и тележки с посудой и блюдами. Сверху, почти полностью скрытые в тени слабого лунного света, выходили балконы следующего этажа, обрамлённые витыми барельефами. На секунду даже почудилось, что оттуда на неё кто-то смотрит, не то это оказалось ничем иным, как случайным отблеском какой-нибудь очередной вычурной и бесполезной части интерьера. Ребекка вернулась в реальность, машинально принявшись выискивать в темноте чужие останки, ступила на огромный ковровый настил, полностью поглотивший звуки её шагов, обошла длинный сервированный посудой с приборами стол, заглянула под плотную скатерть, исследовала паркетную доску на предмет крови, и, в конечном итоге, поняла, что её расплывчатые дежавю дали сбой. Осознание этого даже выбило из колеи, идти по обрывкам несуществующих воспоминаний сразу потеряло всякий смысл, и она растерянно приткнула между тарелками клинки, а затем и расслабилась сама, опустив доселе напряжённые плечи, уже начиная сдаваться и терять надежду. Да чем она вообще тут занимается, в конце концов? Ребекка, подобно потухшей в её руках свече, успела потерять мотивацию. Скитаться по огромному поместью уже не выглядело столь привлекательно, как было это поначалу, пока она, движимая желанием встретиться наконец со своим прошлым лицом к лицу, бежала сюда с неимоверным рвением. Зачем она всё это делала? Зачем искала это самое прошлое, если ей постоянно пытались его стереть? Может, и не стоило вообще поддаваться на провокации какого-то больного наваждения из головы? Ей ведь и правда лечиться надо. С трудом накапливаемых сил становилось уже меньше, хотелось продлить свою остановку, найти кушетку и просто прилечь отдохнуть. Или вообще уйти отсюда прямо в медотсек, не сворачивая никуда на своём пути. Несмотря на несколько дней, почти полностью проведённых в постели, раны заживали очень медленно, а вся энергия от постоянных отлеживаний уходила на восстановление организма, пока остатки её она не решала потратить, прогулявшись по аллеям с бегающим вокруг неё Гёте. А ведь и правда. Малочисленные друзья, милая зверушка, которая забавно засыпает на подушке рядом и во сне довольно скрипит клювом? Разве не ради этого стоит жить эту жизнь, а не пытаться выискать что-то из предыдущей? Ребекка вздохнула, повела пальцем вслед за цветочным паттерном на молочно-белом фарфоре. Со всем этим странным делом, после которого из головы выбило половину проведённых в Потустороннем лет, она окончательно запуталась в своём существовании, собственных взглядах, мнениях и желаниях. Как будто всегда была пустышкой. Так ли нужно было ей это всё? Почему бы, подобно той девчонке Хэджхогс, которую засунули в её бывшую комнату, не следовать правилам? Почему бы ей не поселиться у Коллинза на коврике под дверью и не обеспечить его работой на неопределённый срок? Почему бы не стать как Рональд? Он-то вон какой счастливый, зачем она будет и дальше обременять его, да и других тоже своими проблемами и слабостями, если всё можно переиграть? Может ли быть так, что демон позвал её, чтобы добить? А если она сама убьёт его… станет ли ей наконец легче? Или же случится это только после настоящей смерти, которая уж точно раз и навсегда поставит точку в этом зацикленном кругу? Девушка сгребла клинки, оставив бесполезный огрызок свечи в одной из тарелок, и, перебирая все эти идеи одну за другой, двинулась обратно к выходу из столовой. Пожалуй, хватит с неё на сегодня прогулок в одиночестве. Мысль касаемо возвращения домой даже не закончилась в голове фразой внутреннего голоса, как с той стороны, куда она уже передумала идти, распахнулись двустворчатые двери. Нокс остановилась, с затаённым дыханием рассматривая появившуюся в едва ли просачивающемся сквозь окна свете фигуру. Высокая, массивная, не вписывающаяся в обычные типажи статуй, с которыми часто можно было сравнить бывших в форме, молодых на вид мужчин-жнецов. Такие же громоздкие руки, покрытые кривыми чёрными полосами, так же с обеих сторон опутывающими его тело. Из-за полуохотничьей сутулой стойки они казались совсем непропорционально длинными и при медленной ходьбе безмятежно слабо болтались почти у его колен, тогда как пальцы на них находились в вечном напряжении, рассекая собой пустоту. Из всей одежды на нём, как и в прошлую их встречу, были только какие-то обветшалые штаны, не застёгнутые даже на пуговицы, будучи не в состоянии сомкнуться на его бёдрах, не по размеру еле доходящие до щиколоток. Но самой примечательной деталью его образа являлось отсутствие густых, вечно требующих щётки и лишней пары рук для ухода волос, которые всегда частично скрывали его покатые плечи. Всегда… откуда Ребекка вообще это взяла..? Сейчас они были острижены, но всё равно не прибрано торчали в разные стороны и напоминали о своей прежней длине только передними прядями до нижней мощной челюсти, словно в какой-то момент он пожалел о посещении парикмахерской и отгрыз руки цирюльнику, оставив причёску не завершённой. С его-то прошлыми выходками, которые въелись в сам дом кровавыми отпечатками, это можно было легко себе представить. Глаза мужчины пока что слабо отражали падающий через окна свет, желтели в темноте, а зрачки почти не светились привычным для демонов, значащим опасность красным, хотя были и не полностью чёрными. И тем не менее, одичалый и хаотичный его вид приковывал. Было в нём что-то до боли в груди знакомое, даже родное, пусть сама мысль о связи с чудовищем и должна была уже на моменте зарождения восприняться в штыки, переходящие в отрицание. Видя его сейчас воочию, она по-прежнему, помимо неведомой тяги, не ощущала чужого присутствия, и если ей и было тяжело, — а ей было, от захлестнувших чувств воссоединения перемежающихся с пробирающим внутренности страхом, — то явно не от пресловутой нечестивой ауры, которая должна была расползтись по поместью подобно чумной заразе, бушующей где-то пару веков назад. Это сбивало с толку, рождало не озвученные вопросы, ведь как это — монстр, от которого физически невозможно почуять угрозы? Ребекка, с трудом отлепила от него взгляд, отвернулась к противоположному выходу, но даже шага ступить не успела, как в спину услышала крайне недовольное приветствие. — Куда собралась? — глубокий, надрывный, тот самый голос, в конце концов заставивший её до последних подробностей вспомнить сцену их предыдущей встречи. Так легко, что узнай об этом Коллинз, потерявший часы на кропотливое выборочное извлечение, уволился бы сразу одним днём. Она не была уверена до конца насчёт правильности его всплывшего в голове имени, а особенности его внешности, такие как, например, едва заметные заломы в уголках рта, или невероятно выразительные глаза, которые могли смотреть с ещё большей жестокой жадностью или другой, совсем противоположной эмоцией, развеивались в мыслях как нечёткие образы. Она с трудом могла примерить и смириться с его ролью в своей прошлой жизни. Но всеми фибрами души и тела чувствовала и понимала каждую изменяющуюся в звучании тональность его голоса, а следовательно, и настроения. И сейчас он был определённо зол, удивлён, возможно, даже расстроен, точно видеть её доставляло ему вполне реальную боль, а не видеть — добивало окончательно. Тогда девушка задвигалась быстрее, поддаваясь панике, будто не сама минутами ранее размышляла о совсем уж безрассудном, собралась трусливо телепортироваться куда угодно, главное — подальше, но неожиданное сотрясение под ногами прервало попытку, она споткнулась и полетела на пол, чувствуя дрожь в недрах самой конструкции здания, проникающую вибрациями в её руки. — Что, увидела меня и сразу стыдно стало? Зачем ты тогда вообще пришла сюда? Чтобы посмеяться надо мной? Она безмолвно поднялась на ноги и приняла оборонительную стойку, угрожающе вытянула вперёд оружие, медленно вышагивая боком, пытаясь обогнуть стол, который посчитала хотя бы какой-то мерой преграды. Манера заваливать собеседника одним за другим вопросами была ей знакома, как никому другому. Ребекка часто делала так сама, знаменуя то, что разговор превращается в словесную полемику, и что скоро случится переход на личности. Нынче же невозможность объясниться выглядела как самый большой провал её возвращения сюда. Настроен собеседник был явно не на чтение её сбивчивых оправданий с листа, которого при ней даже не было, а ноющее, всё ещё разодранное горло, не дающее и слова сказать, удручало, даже выводило из себя. Так сильно, что её и правда уже отделяло всего пару шагов от ответной агрессии. Йохан остановился по другой конец стола, подобно настороженному животному из безопасного места наклонил голову, не мигая рассматривая её измученное взволнованное лицо: — Ну же, поговори со мной, Ре. Скажи хоть что-то, — он опустил пристальный взгляд с её глаз на уже пропитавшуюся кровью повязку и обнажил клыки. Сложно было понять по его кривой, чуть съезжающей в сторону мимике, в издевательской улыбке или же в оскале, но говорил он очень чётко, отделяя друг от друга каждое слово. — Или ты стекла наелась? В словах его чувствовалась обида, не уступающая гневу. Он сделал шаг в ближнюю к краю сторону, как бы нарочно медленно, провоцируя на безрассудные действия. И после того, как девушка не задумываясь повелась, перед этим сердито ответив ему поднятым вверх средним пальцем, и попятилась дальше по периметру, на один его шаг сделав несколько своих, расхохотался. Затем повернулся в обратном направлении и даже как-то игриво подмигнул ей, ожидая, когда она начнёт двигаться. Будто с добычей игрался. — Ты ничуть не изменилась, — когда они пересеклись в середине стола, по разные его стороны, он махом откинул назад стулья, вниз. Туда же, разбиваясь на утопающие в ковре осколки, полетела посуда и вилки с ножами, а он припал к скатерти всем телом и неожиданно издал звук, больше похожий на гавканье, щёлкая при этом зубами, отчего оппонентка вздрогнула, обескураженно застыла на месте. — Ну что ты как неродная? А как же обняться? Мы столько не виделись, я скучал. Ребекка поджала губы. Лицо её, выражавшее доселе настороженную грубость к его издевательскому тону, помрачнело, наполнилось печалью, что довольно красноречиво сказало о её чувствах и без слов. Но на его реплику она ничего не смогла ответить даже жестами, лишь всхлипнула и утëрла нос. Так они почти обогнули этот злосчастный стол, оказавшись снова на мнимой дистанции друг от друга, когда терпение Паука, кажется, начало подходить к концу. Он с шумом втянул воздух через плотно сомкнутые зубы, точно любил покрасоваться отчётливо выделяющимися клыками, и махнул головой, откидывая от лица волосы. Потом резко, одним рывком запрыгнул на столешницу: — Надеешься водить тут хороводы до утра? — и со скоростью, ничуть не уступающей жнецовьей телепортации, почти что опускаясь на руки при беге, раскидывая попадающуюся по пути посуду, приблизился к потерявшей реакцию Ребекке, успел перевести вес всего тела на ладони, которыми упёрся в поверхность и ногой выбил из её рук один из клинков. — Я не призрак, я не исчезну с приходом солнца. Ножничная половина с громким лязгом улетела в сторону, оттолкнулась о пол, скорее всего, оставив в дорогом дереве трещину, и с противным шарканьем проделала тормозной путь, пока с грохотом не ударилась о стену. Не обращая на неё внимания, девушка бросила попытки обороняться с помощью мебели и попыталась нарастить в несколько мгновений отобранное расстояние, чтобы прийти в себя и подготовиться к атаке, его или своей — неизвестно. Она, не оборачиваясь и борясь с навязчивым желанием всё-таки покинуть поместье, побежала к двустворчатому входу, попутно пытаясь отбиться от мешающих мыслей. Т. Спирс, может, и поддавался, пытаясь лишний раз не навредить ни ей, ни их налаживающимся отношениям, а это чудовище, насколько вообще она ошибочно поняла по его поведению, не собиралось давать ей и толики форы. Такое отношение бесспорно подкупало, даже со всеми обстоятельствами опасности и верной смерти. Ведь кто ещё отнесётся к ней в кои-то веки по-настоящему серьёзно? Особенно как к равному противнику? Правда пока что вела она себя далеко не так, как подобает равному оппоненту. На бегу уклонившись от блеснувшей в лунном свете нити, Ребекка уже спустя секунду обнаружила на себе несколько тонких порезов, проделанных без её внимания паутиной. Отчего сразу пришло чёткое понимание, что его нужно выводить из дома на более открытую, ещё, возможно, не подвластную территорию, ведь такими темпами демон не успеет добраться до неё, как она сама благополучно изрежется. В глазах резко потемнело, воздуха перестало хватать, отдышка тяжестью рухнула ей на грудь, подминая под себя рёбра, вколачивая их в сердце и лёгкие. Нокс почувствовала, как подсохшую кожу под бинтами смачивает открывшийся поток крови, заставляющий повязки липнуть к ранению. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, одновременно с тем пытаясь снять с себя ненужные сейчас марли, которые тут же полетели под ноги. Затем пол под ней снова задрожал, отчего отступление на улицу пришлось отложить и снова с готовностью взяться за оружие. — Ты правда думаешь, что я позвал тебя сюда драться? — уточнил демон, медленно сдвигаясь наконец с места, иногда нарочно пиная ногой тарелки и хрустальные бокалы, которые с особым тонким звоном рассекали тишину, продолжающую прерываться соприкосновениями с полом. Некоторые из них даже смогли уцелеть, впрочем, вряд ли это стало чудесным спасением, а не всего лишь отложенной гибелью. Ребекка могла бы остановить этот фарс одним жестом, либо же, пересилив себя, словом. Ладно, фразой. Могла, но этот вариант почему-то не пришёл в её голову так же быстро, как пришёл план действий. Хотела ли она в действительности покончить со своим прошлым? Сомнительно, но вероятность никогда не была равна нулю. А вот боялась ли она его? О да. Ребекку брал настоящий ужас от одной только мысли о связи её с нечистью. Больше, разве что, было страшно наконец понять, что она сама — далеко не та святая праведница, готовая жизнь положить ради справедливости, какой всё это время она себя считала. Ведь если их души были скреплены контрактом, в таком случае, она была ничуть не лучше старика Дерби, мальчишки, пожелавшего распотрошить каждого жителя этого поместья, или тех, кто погубил семью Уильяма. А липовый Сиэль Фантомхайв же, как казалось, был всего лишь исключением из правил. Девушка нерешительно мотнула головой в сторону, отрицательно отвечая, и смахивая с плеч прилипшие к коже, перепачканные в крови пряди. Но встретившись взглядом с его глазами, в которых открыто зияла насмешка, буркнула что-то нечленораздельное и плюнула в сторону кровавым ошмётком. Как бы неуважительно. Со смехом он сделал ещё несколько шагов вперед, как обычно медленных, не на секунду не переставая играть в охотника, опережающего жертву на несколько ходов. Затем обеими руками отбросил назад волосы, показывая полностью лицо, на котором раскрылось ещё несколько пар глаз. Один из них, на правой щеке, был повреждён, тогда как остальные, оглядев все стороны столовой, сошлись на одной единственной здесь фигуре: — Да тебя за нарушение контракта даже убить мало, min sjel. Но их односторонний, похожий на затишье перед бурей, диалог прервал скрип двери сбоку, и в проходной для слуг мелькнула ещё одна фигура, затем блеснули белëсые, серебрящиеся во мгле волосы. Йохан мгновенно отвлёкся от своей предыдущей хозяйки, которая также, будто ей ничего не угрожало, не постеснялась повернуть голову к неизвестной. Та сначала посмотрела на Ребекку, опустила взгляд на оружие в её руках, а потом вопросительно обратилась к демону, молчаливо предлагая свою помощь. Улыбка сошла с губ так же быстро, как если бы всё это время ни одна мышца на его лице ни разу не напряглась, а голос упал до злобного шипения: — Не лезь в семейные разборки, — гаркнул он и отмахнулся от неё как от назойливой мухи, в то время как коридор, в котором она стояла, задвигался, и только захлопнувшаяся дверь, ещё несколько раз колебнувшаяся туда-сюда, успела скрыть от глаз выясняющих сейчас отношения, как неизвестную отшатнуло в сторону. Пауза развеялась, когда он повернулся к своей главной цели. — А теперь давай серьёзно, дорогуша, — лишние глаза на его щеках и лбу захлопнулись, втянулись обратно под кожу, и лицо стало уже не таким монструозным. — Всё это время я был уверен, что ты мертва, а твою драгоценную душу забрали эти сраные падальщики. И ты не постеснялась столько лет прятаться от меня, даже не удостоив хоть какими-то жалкими объяснениями, с какого это вдруг рожна ты решила сменить взгляды и наплевать на свои чувства. Ребекка продолжала молчать, вырезая взглядом его силуэт по контуру, пытаясь не встречаться с ним глаза в глаза. — Молчишь, молчишь. Ну хоть знаки какие-нибудь покажи, я будто со стеной разговариваю! — раздражительно махнул руками демон, яростно прищуриваясь на неё. И всё же, сейчас он был крайне терпелив, будто самолично посадил себя на цепь, вместо того, чтобы расправиться уже наконец с этим оказавшимся вполне живым призраком прошлого. — Может, ты и выглядишь как потрёпанная виноватая собака, но я не чувствую и капли твоих сожалений, Ре. Ты хоть раз вспомнила обо мне? Мотивы Ребекки были не ясны, она не пыталась оправдаться беспамятством, не предпринимала больше попыток бегства, а просто… просто стояла и, честно сказать, не понимала, что делать дальше. Наверное, кто угодно на её месте растерялся бы так же, но то, что творилось у неё в голове, было чуждо большинству. Сейчас, внутри себя, она уверялась, что ступила на финишную прямую той дороги, о которой, сама того не помня, упоминала в письме в никуда. Моральные дилеммы и обвинения себя давили на расшатываемую все эти годы личность, ей было тошно, собственные мысли, навязчивые воспоминания, чужие лица, всё это смешивалось в голове. Люди, некогда имевшие вес в её жизни, со своей заботой и любовью отходили на задний план, уступая место пусть и невероятно эгоистичному, но, как казалось, единственно искреннему желанию. Всё, чего она хотела в данный момент — это исчезнуть, быть стёртой с лица земли, перестать существовать и доставлять проблемы абсолютно каждому, кто хоть как-то успел вступить с ней в контакт. Ведь даже чёртовому демону она умудрилась насолить. Это уже даже не удручало, это загоняло в угол, тяжёлым весом опускало руки, стирало смысл существовать дальше. Вспоминала ли она его? О да, как навязавшийся из кошмаров образ, как чужеродный и незнакомый объект случайных воспоминаний. Но далеко не как того, кто был неизменной и преданной частью её прошлой жизни. И его слова нынче ясно давали понять, что их отношения, которые именно она и испоганила, были весьма доверительными. Это тоже рождало в ней неоднозначные эмоции. Боль, отчаяние, вина, ненависть к себе. Во всём этом тленном комплексе из ниоткуда просачивалась какая-то надежда непонятно на что, но Ребекка всеми силами пыталась зарубить её на корню. О какой вообще надежде может идти речь, когда она, стоя здесь и сейчас, окончательно подтверждала, что давным-давно уже наложила на себя руки, и теперь оставалось просто пройти последний путь, пересечь черту финиша, порвать наконец эту ебучую ленту и успокоиться во веки. Зачем она вообще тогда устроила всю эту беготню вокруг стола, попытки защититься, построение планов, когда можно было просто втемяшить в его голову уверенность, на деле не существующую в реальности, что она не жалеет о побеге в мир мёртвых? В своём последнем послании она была искренна как никогда в жизни. Ребекка жалела о многом, но больше всего — о том, что Джеймс Рейвен когда-то забрал её душу и подтвердил назначенную ей жизнь в мерзотной неизвестности. Девушка сделала вдох и натянула улыбку. Фальшивую и сухую как чёрствый прошлогодний хлеб. Как то, во что должно было превратиться её сердце, если бы она отринула все свои эмоции, за которые её кто-то так любил. Она отрицательно помотала головой. А потом, перекрутив вокруг ладони рукоять клинка, пошла прямо на него. Не как на врага, но как на преграду, обмотанную колючей проволокой, об которую можно было бы хорошенько сделать себе больно. Возможно, даже всё-таки убиться. Демон искренне опешил от подобного развития событий, но животное начало, которому давно уже уступила человечность, вызвало что ни на есть агрессию на её взаправду обидный ответ, и он двинулся навстречу. Собственно, как Ребекка и задумывала — спровоцировать его и уйти с боем, как настоящий воин, пока последние крупицы самоуважения не растерялись в пустоте. Только собравшись перейти на бег, она почувствовала, как земля накреняется, уходит у неё из-под ног, само пространство начинает двигаться, переворачиваться, как тот злополучный кабинет хозяина дома. Девушка стала падать вниз, прямо к нему, вместе с тем спотыкаясь о сворачивающийся ковровый настил и свои ноги, пытаясь ускориться, чтобы выровнять ситуацию. Картины на стенах начали съезжать в сторону, некоторые попадали на пол и тут же, шурша залакированными холстами и подрамниками полетели в конец комнаты. Редкая мебель под своим весом, кряхтя и сбиваясь друг с другом, стала переворачиваться. Огромная люстра над ними также повисла под наклоном, задребезжала украшениями в виде бессчётного количества поблёскивающих кристаллов, какие-то из них отрывались от креплений, падали быстрее от своей неожиданной тяжести, меняя траекторию прямо в полёте. Тишина окончательно покинула помещение. Стулья, сбиваясь в кучу, сначала по очереди летели в темноту, затем начали наскакивать друг на друга подобно более тяжёлым креслам и диванам, с древесным шумом ломаться, запутываться в ножках друг друга. Но самый главный объект — стол ещё должен был хоть как-то пригодиться. Вместе с остальными предметами он сдвинулся с места и с отвратительным скрипом поехал к остальному хламу, попутно на ходу теряя всю свою сервировку, которая тут же билась о поверхности и осколками таяла в воздухе. На пути у готового переломиться пополам обеденного алтаря стоял не теряющий равновесия во всём этом бардаке демон. Он остановил его на лету, упёршись в борт босой ногой, а после одним сильным толчком отправил вверх, в сторону Ребекки. Перед тем, как мебель влетела в неё, жница успела прыгнуть, но не рассчитала в силе и, набирая скорость, начала падать, пытаясь зацепиться за сам стол, слетающее с него покрытие или хотя бы за оставшиеся приборы. Поняв, что результата это не даст, она оттолкнулась от неустойчивой поверхности и исчезла из чужого поля зрения, растворившись в едва ли светящихся в ночной темноте искрах. Затем появилась в другой точке, высчитав угол падения, под ускорением обрушилась ему на голову и плечи, полосуя лезвием косы смерти по спине, но всё ещё не пытаясь задеть что-то жизненно важное. Хотя сам концепт умереть вместе выглядел весьма привлекательно, они же были связаны при жизни, так почему бы и не уйти рука об руку. Йохан не ожидал и подобной атаки. Он вообще много чего от Ребекки не ожидал. Болезненно шикнув, чувствуя вскрывающийся порез, демон сгрёб соперницу с плеч, но не успел хорошенько ухватиться за неё, как почувствовал в собственных руках пустоту. Ребекка могла по праву гордиться этими почти что в идеале разученными приёмами мгновенных скачков на короткие дистанции, не зря же она тренировала их, пересекая город по крышам. Появившись за несколько футов перед ним на полу, она, поддаваясь силе притяжения, поехала вниз, направляя остриё клинка вперёд, всё ещё собираясь не ранить противника фатально, а продолжать раздражительные атаки, подпитывая ими его гнев. Влетев демону под ноги, она проткнула ему голень, но не успела вытащить последнюю из оставшихся при ней половин, как её жёстко пнули в сторону. Несмотря на уже значительный угол наклона комнаты, влетела она в стену, прямо навстречу, видимо, намертво закреплённому зеркалу, оставляя обширную трещину в нём собственной головой, начала сползать вниз, когда её придавили обратно к осколкам. Сильные мужские руки перекочевали с её плеч, схватили за волосы, наматывая их на кулак, чтобы взгляд её наконец пересёкся с собственным в отражении, запечатлевая сцену унизительного падения. — Посмотри! — Йохан пригнулся к ней вплотную, отпуская тусклые рыжие пряди из рук, вместо них перехватывая её за горло, поднимаясь выше, цепляясь за подбородок, крепко впиваясь в него острыми пальцами, поддерживая голову так, чтобы она и не посмела отвернуться в такой момент. — Посмотри, Ребекка. Вспомни, кем ты хотела стать, и в кого ты превратилась теперь! И Ребекка посмотрела. Глаза давно уже привыкли к темноте, и всем сейчас, что она увидела в разваливающемся на куски зеркале, оказалась… она. Никчёмная, слабая, бестолковая. Впрочем, ничего нового она не разглядела, и ничего не стало для неё каким-то открытием. Разве что придало уверенности в принятом ранее решении. Она перевела взгляд на его обременённое неподдельной маниакальностью лицо и прохрипела, таращась прямо в пылающие ярким карминово-красным глаза: — Ну так добей меня уже. Вместе с влажным хрипом она отхаркнула кровь на собственное отражение, нащупав торчащий из его ноги клинок, наконец выдернула тот прочь, вырывая металл с мясом, заставляя демона ослабить хватку, пиная его от себя. Он отшатнулся в сторону, в медленно скатывающийся обратно по наклонной многострадальный стол, как она тут же материализовалась обратно ему на шею, хватаясь за его твёрдые, почти что железные плечи, пытаясь занести схваченный осколок стекла для удара. Паук запрыгнул на потерявшую скатерть поверхность, придавливая мебель к каменной плитке, стащил девушку с себя, крепко схватившись за её щиколотку, и с размаху вбил в дерево до треска, так, что ножки по всей длине надломились, и они вместе рухнули на пол. Кусок зеркала выпал при приземлении, вместе с остальным мусором унёсся в чернеющее небытие, и на смену ему в её руке оказался случайно схваченный ранее, припрятанный в рукаве столовый нож, — настоящий что ни на есть козырь, — который поймал на себе лунный свет и отлил золотистым. В любом случае, гадать, из чистого ли золота были сделаны столовые приборы дома Транси, было уже ни к месту. Демон навис над ней, от его плеч и по всей длине рук с неслышным в нынешнем грохоте хрустом плоти отделились чёрные рисунки, превратившиеся в длинные твёрдые отростки, которыми он упёрся в обломки над девичьей головой, а сам вцепился в оба её запястья, чтобы она уж точно никуда не исчезла. — Кого ты пытаешься наебать..? — он опустился к ней ещё ближе, заглядывая в её лицо, с которого уже успела исчезнуть уверенность, всеми вновь раскрытыми семью органами зрения. Дыхание его было горячим, даже обжигающим, взгляд сконцентрирован на глазах, в которых он пытался найти мелькающие эмоции, да настолько увлёкся этим, рассматривая их отличный от прежнего голубого жёлто-зелёный цвет вокруг слабо светящихся зрачков, что не заметил, как она освободила одну руку и неожиданно припала ладонью к его рту, обрывая фразу на середине. Жест этот был для него по-своему особенным, сокровенным, настолько, что даже его дикие глаза от переполняющих разного рода чувств, — от возмущения до печали, — обволокла влага. Сейчас он был в шаге от того, чтобы простить её за все грехи. Впрочем, Ребекка сделала так не задумываясь, как будто движение это было привычным. Женская ладонь перекочевала с его губ на щеку, стирая скатывающееся слезы прежде, чем они попали бы в его лишний паучий глаз. Демон так и замолк с раскрытым ртом, отчего даже легче стало, ведь в тишине драться было проще, чем выслушивая правду про себя. Она, вложив исчезающие силы в обе ноги, ударила ими противника в грудь, затем перекинула в свободнуюю руку нож и проткнула его ему ладонь, задевая и своё запястье тоже. Хлынувшая в новую рану чужеродная кровь должна была тотчас же свалить её в лихорадку, начать испепелять повреждение, как это было с другой встреченной ранее особью, но вместо ухудшающегося самочувствия Нокс ощутила лишь прирост энергии. Злой, кровожадной. С усердием вытащив прибор, она уклонилась от его клыков и, решив, что следующий манёвр станет для неё последним, снова, оказавшись на свободе, совершила скачок в пространстве. Когда пауза затянулась, Йохан подумал, что упустил её вновь. От разгорающихся гнева и бессилия он схватился за обломок стола, упавший к его ногам с исчезновением девушки, и с криком исступления отбросил его в сторону. Агрессия в его разгорячённой голове мешалась с сожалениями, а боль от напоминаний о былом сводила с ума. Но в одиночестве он пробыл недолго. Ребекка появилась на нём так внезапно, что он даже сначала не понял, почему его корпус вновь обвили чужие ноги, затем почувствовал тепло её тела, а после и удар под челюсть чем-то острым, что с жуткой оглушающей болью пронзило глотку, язык, добралось до мозга насквозь. Всё замерло. Столовая с грохотом вернулась в прежнее положение. Кавардак из скопившейся в одном углу мебели, предметов живописи, осколков и обломков, потянуло вниз, и они начали медленно, будто бы неуверенно распадаться из общей кучи. Из последних сил удерживаясь на чужом туловище, Ребекка ослабила хватку, затем вообще убрала руку от воткнутого в его голову столового ножа. Как она и рассчитывала, больше мощи в ней не осталось, с кашляющим бульканьем из её рта полилась мешанина из разодранной плоти и ошмётков свернувшейся крови, стала заливать мужское плечо, к которому она припала подбородком. А Йохан так и остался стоять, не сдвигая взгляда широко распахнутых глаз с одной точки. Она рухнула с него, понимая, что больше не может держаться на весу, да и в принципе не может больше ничего, медленно, сбиваясь на каждом шагу, обогнула его высокую фигуру и, встав перед ним, подняла голову, в последний раз измотано вглядываясь в его лицо. Затем смиренно опустила веки, откинула сломанные очки, повредившие переносицу при ударе о зеркало, и расставила руки в стороны, принимая свою судьбу, поднимая окрашенный красным белый флаг, который в этом случае означал вовсе не перемирие. Где-то рядом на пол с металлическим звуком приземлился оказавшийся чересчур полезным столовый нож. Но на звон она внимания не обратила, лишь продолжила ждать удара с закрытыми глазами. Так было проще. И вовсе не страшно. Но вместо него мужские сильные руки обхватили её спину, чужое тело накрыло её почти что с головой, словно противник воспринял расставленные в стороны ладони как приглашение обняться, и где-то сверху она услышала лишь одно: — Тупица. Ребекка дрогнула, приступ слёз, такой, казалось бы, неожиданный и недоумённый вырвался из неё с критическим хрипом и всхлипами, усилил кровотечение, подкосил ноги. Она опустила руки на его плечи, успела медленно провести пальцами по ним и полетела на пол. Подхватив её перед тем, как она глухо приземлится, Йохан опустился перед ней на колени, теперь уже молча, без слов взял её за руку, сцепляя свои пальцы с её. И неожиданным рывком бросился вперёд, смыкая челюсти на её раненной шее. Этому Ребекка хотела бы не сопротивляться, но острые мощные клыки, с силой вонзившиеся в её плоть, сжали глотку, полностью перекрыли воздух, отчего она уже на одних только оставшихся инстинктах, вместе с тем продолжая лить слёзы, удивлённо распахнула веки, подняла свободную руку и попыталась отогнать его от себя слабыми ударами по плечам, царапая усыпанную мелкими, давно зажившими шрамами чёрствую крепкую кожу. Если бы демон хотел, он мог бы спокойно, без малейших усилий вырвать зубами её трахею и перейти к остальным внутренностям, которые предпочитал больше обычной плоти. Но всё его нападение закончилось на укусе. Её кровь, когда-то невероятно желанная, а сейчас и минимально не такая приятная и яркая на вкус, мощным потоком хлынула ему навстречу, наполняя рот, без разбора попадая струями на щёки, стекая вниз по телу, собираясь остатками в ложбинке между её ключицами и нетронутой частью шеи. Когда он отпустил Ребекку, её глаза уже полностью заволокла молочная пелена, но она продолжала с искренней эмоцией пытаться разглядеть его слепым взором да в угасающих приступах конвульсий дёргать ногами. Наклонившись обратно, он жадно втянул остатки ещё движимой жидкости и, припав ртом к её коже, языком проделывая путь выше, по гортани, огибая челюсть, остановился на её губах, из которых алыми пузырями лопался последний вздох. Тело обмякло. Вся нижняя половина её лица от только закончившегося плескаться изо рта потока потемнела в бордовом, которое крупными каплями и струями скатывалось ниже по разорванному горлу, собиралось в ушах и носу, растекалось выше, попадая в невидящие глаза. Демон опустил голову вблизи от неё, дотронувшись лбом пола, затем повалился уже всем телом. Подобная техника боя со скачками по пространству была весьма неплоха, и будь она в полной готовности, то нанесла бы ему куда значительные повреждения. Но вряд ли бы убила. Мысль о том, что Ребекка в каком-то роде всё-таки стала бессмертным, сильнее простого человека, существом забавляла, даже заставляла гордиться её нынешней мощью, только вот абсолютно не радовала. Контракт был нарушен, с его правилами уже вряд ли что-то можно было сделать. И кто знал, как это всё сработает с её погранично-живым телом. Он разлёгся рядом. На его фоне Ребекка, будучи ростом ниже его плеч, выглядела по-девичьему робко и миниатюрно. Поднял запястье с её сжатой рукой вверх, оглядывая поблёскивающее украшение на пальце, и прошептал: — Ты хуже чудовища, Ре.

***

      Ближе к утру, когда из-за смены сезона уже начинало светать раньше, а отголоски зимы в виде ночной наледи окончательно сменились ещё прохладной, но всё-таки росой, и зажженные ещё с вечера фонари уже выключали, в главную дверь поместья постучали. Кротко, быстро отбив три удара, затем через минуту, когда никто так и не открыл, снова. Йохан обогнал медленно плетущуюся к выходу, некогда предоставившую ему пир в виде целой деревни, светловолосую девушку, безуспешно оттирая стянувшую кожу высохшую кровь с лица, бубня что-то под нос о безопасности и задаваясь риторическим вопросом о том, кто может прийти сюда в шестом часу утра. Затем он, будто слова предостережения его самого не касались, не удостоившись о личности визитёра, распахнул вход и, пока что не изменяя себе в вольности эмоций, скорчил лицо в презрении. — Убей себя, — прогудел он и захлопнул перед посетителем дверь, развернулся к помощнице, которая только и успела, что раскрыть рот для вопроса, кто это там был снаружи. — Гляжу, ты подстригся, — напротив, в центре холла, явно пропустив напутствие мимо ушей, уже стоял Т. Спирс. — Почти на человека стал похож. Осталось только научиться одеваться, и, возможно, кто-то когда-нибудь ошибочно примет тебя за уважаемого джентльмена. — Пошёл вон, — демон не стал церемониться, тут же расправил свои острые паучьи конечности, которые в угрозе согнулись над плечами, готовые атаковать быстрее, чем врага достали бы руки их хозяина. Союзница потянулась за оружием, но не успела ухватиться за рукоятку спрятанного в складках платья служанки револьвера, как её горло оказалось зажатым между раскрытыми лезвиями секатора. — Я не драться пришёл, — монотонно удостоверил жнец присутствующую нечисть. — А поговорить. — Это так ты теперь разговариваешь? — кивнул в сторону заложницы Йохан. — Ну не тебе же мне угрожать. — А что так? Боишься не справиться? — Скорее, переусердствовать и случайно отрезать твою мерзкую башку. Это всего лишь меры предосторожности, — вовсе не гость ухмыльнулся, но припомненная сцена того, с каким безрассудным восторгом демон увлекал его сомкнуть лезвия на собственной шее, а затем и нудный голос Коллинза, уверяющий в смертной связи его и бывшей хозяйки, не дали ему насладиться предвкушением убийства даже на толику. — Я хочу поговорить о Ребекке Нокс. — Ах Нооокс, — протянул Паук, медленно задирая голову, словно их разница в росте не оказывала достаточного морального преимущества. Но жест этот был лишь свидетельством очередного разочарования, которых и без факта её воскрешения оказалось слишком много за последнее время. — О, знаешь, мне насрать. — Да ну? Не отрываясь, с выражающим максимальную неприязнь лицом, демон смотрел на посетителя, но лишняя пара его глаз всё же покосилась на захваченную, точнее, на вечно раздражающее в ней смиренное подчинение. Она бы молчала, повинуясь жнецу, даже если бы тот, за кем она когда-то увязалась, оставил её на произвол судьбы и открыто в этом признался. — Отпусти её, — сдался Йохан, не прошло и пяти секунд. Уилл не заставил себя ждать, тут же ослабил хватку и сдвинул секатор обратно в небольшую трость, но прятать в кобуру не стал: — Вот и отлично. Гость обернулся в сторону кивка и понятливо последовал в коридорный тоннель, мимо дверей и арок. — Чего хотел? — не желая держать незваного в доме и дальше, временный хозяин дома повёл его сквозь залы к выходу в задний двор. — Я же сказал — поговорить о Ребекке, — не реагируя на грубый тон, буднично повторил жнец. — Можешь начинать уже здесь. Они пересекли столовую. Сейчас она была пуста как бесхозный ангар, без единой мебели или интерьерных украшений, а первые лучи солнца, едва достигая широких окон, слабо освещали комнату, из-за переизбытка в ней красных оттенков наполняя её розовато-оранжевыми тонами. — Ремонт делаете? — Заткнись или говори по делу. — Предпочитаю дождаться, когда мы наконец дойдём до места беседы, — всё так же снисходительно, без единого колебания тона, в отличие от задетого одним только его присутствием собеседника, проговорил Т. Спирс. — Я застал тебя за завтраком? — Ага, — неразборчиво пробурчал тот в ответ, отколупал от щеки присохшую кровь потусторонней и сунул кусочек в рот, чувствуя, как он сразу же тает на языке. — Людей ел? — Нет, древесный сок пил, разве не видно? — Мне просто интересно. Дом пустой, душ не чувствуется, о новых убийствах я бы узнал. Неужели подгнившая прислуга? — с лёгкой усмешкой поинтересовался жнец. — Ты прямо как стервятник. Впрочем, тебе не привыкать. — Стервятники, — терпение демона споткнулось об и так нелёгкую тропу выдержки, он остановился и оглянулся на посетителя, сверкая глазами. Его алеющие зрачки расширились, полностью завладев глазами, а в середине нового цвета прорезалась хищная щёлка. — …это вы, ублюдки. Если ты в ближайшие секунды не начнёшь разговор о ней, я выдворю тебя отсюда нахуй. Так что будь порасторопнее, ты и так уже опоздал с визитом. — Что ты имеешь в виду? — Неделя прошла. — Нет, всего четыре дня. Но ты в кои-то веки прав, нужно было сделать это раньше. — А можно было и вовсе не приходить. — Ну не злись, Йоханнес, когда-то нас всё-таки связывали почти что семейные узы. — В таком случае, ты был приёмным. Самому-то не противно набиваться в родню к… как ты тогда выразился? — У меня слишком много дел, чтобы запоминать все твои собачьи клички, да и я не собираюсь иметь с тобой никаких предприятий. Кроме этого. — Удивительно, как это "лесная мерзость" смогла оказаться человечнее такого идеального выблядка, как ты, — член давно мёртвой семьи помахал ладонью перед собственным лицом и отвернулся обратно, продолжая путь, дёргая головой в такт своим словам. — Обличие-то обманчиво, получается. И сейчас мне дали другое имя, так что можешь забыть и прежнее. Дойдя до стеклянных дверей, нынешний распорядитель дома, — пусть правда по внешнему виду был он от привычных дворецких далёк, — распахнул их, продолжая направлять визитёра кивками теперь уже в сад. — Знаешь, во мне на мгновение затеплился огонёк надежды, что ты можешь быть умнее, чем есть на самом деле, — Уилл прервался на сигарету, уже оказавшуюся у него во рту, едва он ступил на брусчатку, чиркнул зажигалкой и после сладостной продолжительной затяжки, прибавил: — И всё же я здесь, пришёл рассказать тебе очевидные вещи, раз ты сам не догнал. Паук смерил его хмурым взглядом, разве что зубами, как это обычно делал на манер хозяйки, — или же наоборот, тут уж и не поймёшь, кто у кого перенял привычки, — не заскрипел. На смену презрительности, когда до него витиеватыми белёсыми нитями добрался дым, на его лице появилась гримаса отвращения, которую он попытался скрыть за нарочито-глупой улыбкой: — Ну? Говори, дружище. Жнец надменно цокнул, словно разговаривал с деревенщиной. Приходить сюда и обсуждать ситуацию с диким неотёсанным чёртовым отродьем в его планы не входило, но он хорошо знал Ребекку и её упёртость, чтобы оставлять текущее положение вещей без контроля. Может, не слишком хорошо, как это восьмилапое чудище в человеческой шкурке, — чему он, в общем-то, того не желая, поспособствовал своими же действиями, — но всё же. Поэтому разговор обещал быть как минимум неприятным, с выслушивание всего, что о нём думали, как максимум — вообще не состояться. — У мисс Нокс небольшие трудности с освоением нашего мира. — А давно она стала обратно "мисс" и "Нокс"? — с нисходящей деланной наивностью в тоне непонятливо пролепетал демон. — Как только оказалась по ту сторону. — Я видел кольцо. — Для неё сейчас это просто побрякушка. Хотя я и смел проболтаться, что оно ювелирное. На горизонте показалась ранее отпущенная из заложниц. Глядя никуда больше, кроме как вниз, на тротуарный камень под собственным подолом длинной юбки, она степенно дошла до мужчин, чем отвлекла обоих разом. Одного — от парада легко читаемых эмоций на лице, другого — от наблюдения за ними. — Не желает ли гость чаю? Йохан в удивлении замолк, приподнял брови, повернулся к ней и, наткнувшись на её безэмоциональную покорность, вздохнул: — Перед ним можешь не заигрываться в прислугу, Ханна. Хотя не, — он прищурился, наконец возвращая глазам привычный янтарный цвет. — Принеси-ка ему эрл грей с тремя ложками цианида, будь добра. Девушка недоумённо, послушавшись распоряжения расслабиться, подняла на него взор, открывая голубые, точно чистейшие воды океана, глаза. Ясные, светлые, выразительно контрастирующие с тёмной кожей и бесцветно-белыми прядями, намеренно выпущенными из длинной косы. Сразу и не скажешь по всей этой смиренной скромной кроткости, что тоже демон. — Откуда такие познания в химии? — напомнил о себе гость. — Иди. Проконтролируй своих балбесов, пока они не наломали ещё больше мебели, и… — Паук кивнул ей на поместье, задерживаясь взглядом на выходящих в сад окнах одной из комнат. — Проверь, всё ли хорошо в спальне. Когда горничная скрылась за нетронутым побоищем, идеально прозрачным стеклянным входом во внутренний двор, про себя, возможно, продолжая пытаться понять, шутка ли была про чай, или ей действительно нужно отыскать яду, демон вернулся вниманием к Т. Спирсу: — Наш разговор снова уходит не туда. — Правда? Даже не хочешь поинтересоваться о нём? — Не туда, жнец. — Спешишь? — Непременно. Столько дел-столько дел, по занятию в каждую лапку. Уилл с трудом переварил его паучий юмор, но решил больше не отклоняться на взаимные оскорбления и приступить к сути: — Хорошо. У Ребекки полностью изъяли прижизненную память. Любые воспоминания о прошлом ей вредят. — Чем? — Медленной смертью. — От меня ты что хочешь? — совершенно безэмоционально вдруг поинтересовался Йохан. — Как бы мне ни хотелось закрывать на это глаза, я уверен, что она попытается вернуться сюда, даже с учётом того, что мы стёрли ей, хм… — Уильям обвёл собеседника взглядом, решая, стоит ли ему рассказывать больше нужного, затянулся, медленно выдохнул дым. — …большинство новых воспоминаний, связанных с прошлым. В том числе и вечер убийства графа Транси. — Ты случайно сам людей на завтрак не ешь? — пазл в голове стал складываться, отчего держать себя в привычной саркастичной манере начало удаваться с трудом. — Просто феноменальное отношение к чужой жизни! — Это было необходимостью. Под медленной смертью я имел в виду заболевание, которым страдают лишённые воспоминаний жнецы. Называется Шип Смерти. — Да хоть Лист Жизни. Может, это тебе не хочется, чтобы она всё вспоминала? Уильям хмыкнул, с нескрываемой наглостью заглядывая ему прямо в глаза: — Может, и не хочется. Говоря о большой вере в твои мыслительные способности, я имел в виду, что ты поймёшь, что итог всего между нами с ней был вынужденной мерой. — Не смеши меня. Ты, щенок, натворил достаточно, чтобы уверить её во всём тебе нужном, а теперь пытаешься создать видимость того, что всё в порядке, так ещё и пользуешься ситуацией. Но вот только учти, что из разбитого целого не склеишь. Теряя выдержку, Уилл зажёг ещё одну сигарету сразу вслед потухшей: — Послу… — И не разбрасывайся здесь своим дерьмом. Это сад, а не притон. — Хватит строить из себя защитника природы, Йоханнес, ты не божок. — Я сказал не звать меня так. — Ты можешь как угодно представляться своим будущим жертвам. К счастью, я не твой новый хозяин, и буду называть тебя так, как привык. Местный друид закатил глаза: — Говори. — Ребекка очень важна для меня. Всегда была. И я не хочу потерять её снова. Ей было плохо, когда она очнулась, и она всё ещё могла повлиять на ход событий, поэтому ей назначили полное изъятие памяти. И я не хочу, чтобы её жизни или самочувствию начало что-то угрожать. Ваша последняя встреча была огромной ошибкой, впредь я буду следить за этим тщательнее и никогда не дам её в обиду кому угодно, даже тебе, — на этом моменте Йохан не выдержал и расхохотался в полный голос. Для него самого было вполне очевидна причина смеха — этот якобы защитник уже успел упустить момент. В то время как Уильяму его реакция показалась простой насмешкой. — По-твоему, я шутки шучу? — Ты себя слышишь вообще? — Слышу. И надеюсь на твоё понимание, хотя договора сомнительнее на моей памяти ещё не было. Я знаю, что ты желаешь ей только лучшего, но она уже не твоя хозяйка. И совсем не та Ребекка, которую… — И уж точно не твоя, мразь. И каждый раз, когда ты будешь отматывать память в её голове, она будет становиться от тебя всё дальше и дальше, даже если после пробуждений будешь уверять её, что ты — любовь всей её жизни. — Мы разберёмся с этим сами. — О, правда? Что ж ты тогда пришёл сюда? Уильям спокойно прослушал очередные оскорбления, отмечая про себя, что разговор оказывается куда проще, чем всë-таки предполагалось. — Пожалуйста, дай ей прожить эту жизнь спокойно и в окружении заботы. Впрочем, на смехе реакция демона и закончилась. Он было раскрыл рот, чтобы вставить что-то очередное язвительное, но так и не смог ничего сказать, будто голос пропал. — Ну? Твой ответ? — У меня нет слов, жнец. Я просто хуею с твоей наглости. — И всё же..? — "Пошёл нахуй" тебя устроит? Она моя. Контракт провален — поэтому тем более. — Теперь она жнец. Тебе нечем поживиться. — О, ты не представляешь, насколько ты ошибаешься. Ты точно читал её книгу? А то странно вообще после того, что было, пытаться завоевать её. Может, вернуть ей память и задать вопрос, почему она стала жнецом? Уж очень интересно. — Нет, так мы поступать не будем. — Не будем, потому что ты ссышь посмотреть в глаза правде, Т. Спирс, — Йохан сократил дистанцию между ними и, пригнувшись, перебиваясь на хрипы, злобно зашипел прямо ему в лицо. — Странное дельце у нас вырисовывается, вполне счастливый, построивший планы на дальнейшую жизнь человек попадает под поезд, её непременно записывают в ваш сброд-отряд, и, конечно же, стирают память. Всё так складно получается, да? — Её лишили воспоминаний, как и Рональда, потому что они много знали. — Да, вот только он убил себя сам. А я очень сомневаюсь, что Ребекка могла решиться на это. Даже не сомневаюсь, а просто знаю. — В девятнадцать лет она забралась на крышу с оружием и собиралась стрельнуть себе в висок. В двадцать два она пришла к тебе в лес и попросила убить её. Кажется, я знаю её историю куда лучше, чем ты. — О, поверь, ей в любом случае стало куда лучше с на… со мной. — Мы отдалились от основной темы. — Ты думаешь, я спокойно буду слушать хуйню про неё и не спорить с тобой? Ребекка — мо… — Уже не твоя, — холодно перебил его Т. Спирс, не желая даже слушать факты. — Думаю, смерть замотивирует тебя на сотрудничество лучше, чем слезливые истории. — До тебя ещё не дошло, что мне глубоко насрать? Можешь прямо сейчас попробовать отрезать мне голову, посмотрим, насколько хватит твоих сил, если я буду сопротивляться всего наполовину. Не забудь зайти за мальчишкой в больничку. Кронштейн, или как-то так. Чтобы хотя бы он не мучался, — едва он успел договорить, как хрип его превратился в мокрый кашель, и через мгновение в сторону полетел кровавый плевок. — Ты не понял, Йоханнес. Не твоя смерть. Её. — О, вот ты и показал наконец своё лицо. Вздумал угрожать? Почему бы тебе просто не убить меня и не продолжить следовать своему хитрому плану без препятствий? — Твоя смерть отложена в моих планах на неопределённое время, демон. — Ну тогда мне ничего не мешает убить тебя, дру… Фраза его оборвалась, как только к его горлу приставили лезвие секатора. — Ну? — но демона это не остановило. Он с горящими глазами расправил паучьи лапы и проткнул ими плечи жнеца. — Вперёд. — У вас это семейное — портить мои вещи? Не хотел делиться инсайдами, но мне доступно объяснили, что вы до сих пор можете быть связаны, — и пусть ему было больно, ни единый мускул на лице Т. Спирса не дрогнул. — И если я прикончу тебя, она умрёт следом. Хочешь проверить? Йохан скрипнул зубами и с хрустом выдернул клешни из чужого тела. — Однажды я доберусь до тебя быстрее, чем эта волшебная палочка сможет покинуть ножны, щенок. Ты уже оступился на этом пути, решив пригрозить мне ею. — Это не угроза, а следствие ситуации, в которой она всё вспомнит. — То есть, превратится в неудобную, у которой яйца были побольше твоих? И ты просто убьёшь её? А как же все эти слова про её важность ранее? Или это просто пиздёж? — Вышестоящие заставят меня это сделать, — он в ответ на шипения наконец поднял голову и впервые за разговор ощерился, но сложенное оружие и брезгливость к чудовищу, тем более всему перемазанному в крови, остановила его от распускания рук. — Потому что вы в вашем контракте зашли слишком далеко. — Ты заврался. Невозможно с такой лёгкостью говорить об этом. — Я живу с этим уже несколько лет. Озвучивать не составляет труда. — Ой, милый, пожалеть тебя? — Как-нибудь обойдусь. — Если же она сама придёт ко мне? — Ты отошлёшь её. Ты демон, так веди себя подобающе, а не как заинтересованное лицо. Раскрой перед ней свой истинный вид, это довольно мерзкое зрелище. Запугай, пригрози расправой, обрати в бегство. — Могу сразу грохнуть, годится? — Нет, не годится, — Уилл затолкал в пустую пачку окурки и протянул руку. — Мы договорились? Паук опустил взгляд на его ладонь, но с места не двинулся: — Она вернётся, Т. Спирс. И когда она придёт за помощью, я не оставлю её. Щекотное чувство заставило жнеца отвлечься, он глянул на свою ладонь и стряхнул с неё мелких пауков: — Единственная помощь, которую ты можешь ей предложить — исчезнуть из её новой жизни. Или, как минимум, заткнуться, — затем снова протянул руку. — Предпочитаю заключать контракты исключительно с печатями. И смертными. Выход найдёшь сам, — и так и не пожав её в ответ, демон решил, что разговор закончен. Когда он в опустившемся на сад молчании достиг середины тропинки, Уильям снова подал голос: — Постой. — Что-то ещё? — Паук остановился, задумчиво водя взглядом по пробивающимся травинкам на газоне. Не успела Ребекка очнуться, как всё успело порушиться даже без её непосредственного участия. — Какие последствия у нарушения вашего договора? Второй участник контракта обернулся на жнеца и расплылся в по-злодейски инфернальном оскале: — А это тебя ебать не должно. Но повернувшись обратно, он снова наткнулся на его ненавистное лицо. — Придёт время, Йоханнес, и ты поймёшь, что только истинная любовь может заставить тебя отпустить, — на этих словах он исчез за густым дымом.

***

      Закончив с тестом, которое было замешано без единой толики заботы, в полном отрешении, Йохан унёс его в подвал остывать, а сам, стянув по пути с головы намотанный на неё из правил безопасности при готовке платок, вернулся в собственную комнату. Уже поднявшееся над горизонтом солнце просачивалось сквозь задёрнутые плотные шторы, падало на расправленную кровать, вырисовывая теневые силуэты от бугров одеяла, под которым лежало девичье тело. Оно всё ещё казалось бездыханным, да и на бледном умиротворённом лице не выражалось ни единых признаков жизни, даже ресницы не подрагивали. Постояв над ней в безмолвии несколько минут, Паук исчез за дверью в ванную комнату, включил в умывальнике воду, так и не притронувшись к ней, а просто слушая шум бьющегося об эмаль потока, уставился на себя в зеркало, встречаясь с собственным отчужденным взглядом. — Какая же это всё хуйня, — не сдержавшись, вспомнив утренний разговор, он процедил это себе в отражение и грубо плеснул ледяной воды в лицо, пытаясь отрезвить себя этим действием. От чужой и собственной крови на коже ещё перед первой частью готовки остались лишь воспоминания, ранение под челюстью уже затянулось в незаметный шрам, в то время как порезы от жнецовьей косы даже не начинали заживать. Они неприятно заныли под повязками, когда сверху оказалась почти вплотную облепившая крепкую широкую спину белоснежная рубашка, которую в довесок к телу прижал жилет. Расчёсанные волосы, с которых на воротник успело упасть несколько капель воды, уже не так сильно вились, но всё ещё были недостаточно прибраны для среднестатистических мужчин из какого-то более-менее общества. Не то чтобы демон в принципе планировал в него вписываться. Старые, в некоторых местах треснувшие по швам, одолженные у старика штаны полетели в сторону предполагаемого мусора, к пропитавшимся тëмной кровью бинтам. На смену выброшенному тряпью пришлись брюки из найденного по размеру в гардеробе кого-то из слуг выходного костюма-тройки. Тут Уильям тоже оказался неправ: одеваться Йохан умел, и научился он этому ровно вначале их с Ребеккой делового сотрудничества. Оставив на вешалке пиджак, он наконец выключил затрачиваемую впустую воду, вышел обратно в комнату и, не боясь, что рубашка может помяться, опустился на кровать рядом с девушкой. Всё, что ему было нужно сделать — это отпустить её. То же самое, что почти удалось спустя время, когда после всех стадий отрицания вместо принятия пришло очевидное и тупое осознание, что её точно больше нет, а странные беспорядочные видения, где он мог порой выбирать развитие событий, направляя её в нужную сторону, казались простой насмешкой судьбы, последствием разорванного контракта, исказившимся проклятием, которое давало увидеть её жизнь при других обстоятельствах. И уж в некоторых моментах он и правда, думая, что поступает лучше, постарался. Но как можно было отпустить её снова? Вот она, лежала так близко, даже руку протягивать было не обязательно, чтобы коснуться её волос. Раньше он заплетал ей косы, часто путался в густых, слегка вьющихся длинных рыжих прядях, и когда пытался их расчесать, она, недовольная резкой болью натяжения, в ответ стучала кулаками по его коленям. Бесспорно, Ребекка слишком много себе позволяла, но и он был демоном свободным, а цепь контракта, в отличие от большинства, всего-то слегка колыхалась на его шее, вместо того, чтобы стягивать, удерживая от самоволок. Смотря на её мертвенно белое лицо, сложно было представить, что всё это являлось не сном, и она действительно сейчас лежит рядом. Не верилось и в то, что они через многое прошли. И одновременно с тем казалось, что всё это было только вчера. Для почти девятисотлетнего монстра эти семь лет и правда подобны щелчку пальцев. И жизнь с хозяйкой, с этой невыносимой, порой проблемной, кричащей от кошмаров по ночам, с чувственной, запалистой и во многом резкой, иногда чёртствой, а иногда рыдающей из-за осознания себя… да можно было перечислять до бесконечности. С ней скучная жизнь в лесном затворничестве превратилась в вечный ёбаный цирк, в котором ведущим номером были кровавые убийства, а после, ближе к концу, оказалось, что ничерта всё это было неважно, главное — чтобы она была рядом. Как родственная душа. И тем не менее, слова жнеца всё никак не могли покинуть голову. Так он, сверлящий её пронзительным взглядом своих совсем сейчас не хищных и точно не паучьих, а простых, человеческих глаз, и застал её пробуждение. Ребекка медленно подняла опутанные сеткой из сосудов веки и меланхолично оглядела его, провалившегося в задумчивость. Мелькнувшие в общем фоне её лица две жёлтых точки, в которых зелёного как будто бы и не осталось вовсе, заставили вернуться в реальность и перестать смотреть сквозь. Она всё ещё выглядела спокойной — под бинтами на тонкой шее не напряглось ни единого мускула, одеяло, плотно и заботливо укрывающее её по плечи, не дрогнуло. Будто она действительно просто проснулась и, полежав ещё чуть-чуть так в затупе, вот-вот попросит заспанным голосом "сварганить чай покрепче", стащит с комода у кровати свои вонючие папиросы и прямо в постели закурит, попутно ища глазами что-нибудь, что можно использовать вместо пепельницы. Не было в её взгляде и толики страха, она слабо недоумевала да, возможно, пыталась нарыть в памяти путь, в конце которого оказалась в чужой постели. — Ты помнишь меня? — говорить совсем не хотелось. Хотелось другого — продолжать так в безмолвии лежать, словно и этого было достаточно. Но всё же, он прорезал тишину первым, перемежаясь между голосом и шёпотом. Она слабо отрицательно качнула головой, затем, передумав, кивнула. Осознав свой неразборчивый ответ, вытащила из-под одеяла руку и показала жестом "пятьдесят на пятьдесят". Но воспоминания минувшей битвы, как это было всегда, накинулись на неё с опозданием, отчего в беззвучном пространстве раздался её тяжёлый вздох. Ребекка напряжённо сглотнула, предвещая сопутствующую боль, но, не почувствовав её, попыталась озвучить мысль: — Почему ты не убил меня? — и сама, кажется, удивилась услышать наконец слова из собственного рта. — Я же сказал: этого мало, — искренняя, не запятнанная садистичкским всепоглощающим злом улыбка прорезалась на его лице сама собой. Сложно было не улыбаться, в принципе смотря на неё. Особенно сейчас, когда на её снежно-белом лице отпечаталось истинное недоумение. Девушка скрыть его и не пыталась. Впрочем, двигаться ей не хотелось ещё больше, ведь здесь было так уютно и тепло, а тело неприятно болело, припоминая минувшую ночь. Поэтому она задумчиво отвернулась от него к потолку. Всё вчера и смысла не имело, получается… — Но ты же хотел. — Не спорю. — Я предала тебя. Разве я не заслуживаю смерти? — Тебе это правда нужно? Она продолжала смотреть в потолок. Будто без очков могла разглядеть все неровности побелки на нём. Из уголка глаза вырвалась слеза и тонкой бесцветной струёй прокатилась по виску. Но на этом выплеск эмоций закончился, и Нокс, всё так же тихо, как вёлся их диалог, прошептала: — Я пыталась быть сильной и скалиться на весь мир — у меня не вышло. Я пыталась быть слабой и плыть по течению за сильными — всё порушилось окончательно. В конечном итоге я просто заебалась. — Пусть тогда эта проклятая жизнь и станет твоим наказанием. — Ты не ответил. Почему не убил? — Потому что не смог. Тебе пора, — Йохан продолжал неотрывно смотреть на неё. Прямо-таки хватался за последнюю возможность запомнить это лицо перед тем, как их пути разойдутся окончательно. И кто бы что ни говорил, перед ним находилась всё та же Ребекка. — Уходи насовсем. И больше не возвращайся. — Не хочешь больше никак мне насолить? — Нет. Хочу, чтобы ты просто была счастлива. — Я была уверена, что если верну своё прошлое, то буду. — Если оно вернётся — станет ещё хуже. Возвращайся домой, встреться с подругой и забудь об этом всём. — А мы с тобой… Мы были друзьями? — Были. Но это уже не имеет значения. Ребекка безэмоционально кивнула, понятливо и рассредоточено. Поднялась и села в кровати, упёрла локти в колени и сцепила за шеей руки, нащупывая свежую повязку. Но апатичность, как и желание не показывать свою слабость хотя бы перед ним, дали трещину. И она разрыдалась. — Зачем тогда всё это было? Зачем ты влез мне в голову? Йохан последовал за ней, схватил её за плечи и уронил себе на колени: — Я верил, что ты — призрак, застрявший в моей башке. — Неужели даже на секунду ты не подумал, что я могла оказаться живой? — Не живой, а жнецом. Не хотел я об этом думать… А ну хватит рыдать! Думаешь, мне легко отпускать тебя и смотреть на твои слёзы? От неожиданности она даже затихла, и в потрясении уставилась на него покрасневшими мокрыми глазами. Лишь невротичные всхлипы вырывались из груди сами по себе. — Да? А я думала… хмг… что у меня чердак едет, потому что я стала слышать тебя! Ну так если тебе сложно, нахрена ты это делаешь? — Для твоего же блага, тупица. — Что-то ты, мешок с паутиной, не похож на доброжелателя, особенно по отношению к предательнице! — А ты не похожа на самоубийцу, которая могла предать и сбежать! Она вздрогнула, ослабла в его руках. Зрачки помутнели и покрылись сероватым бельмом, завладевающей остальной цветной частью. — Ре? — Паук слегка потряс её, вглядываясь в опустошённое лицо. — Эй, припадочная? Очнувшись, Ребекка прильнула ладонями ко рту, пытаясь вглядеться в его фигуру расплывающимся взглядом: — У нас правда был контракт… — С добрым утром! Что это за хуйня сейчас была? — Это видения, — она вскочила с места и отползла от него на дальний угол кровати. — И ты правда думаешь теперь, что я вот так просто свалю? — Мне тебя палками гнать нужно? — Но ты ведь не хочешь этого. — Ты права, дорогуша, но этого хочет кое-кто другой. — Кто же? — Твой дружбан. — Кто..? — Жнец. — Уилл? В смы… — О, он возомнил себя твоим защитником. Ребекка прищурилась: — Вы были знакомы? И… мы с ним тоже..? — Так, всё, брысь отсюда. — Никуда я не уйду, пока ты мне не объяснишь ничего! — Ты оставила дома Нину, она будет волноваться. — Хватит лезть мне в голову! — Поверь, я и не такое могу, если ты ещё не поняла. Демон встал, обошёл кровать и сел перед ней на корточки. Его глаза, как и у Ребекки сейчас, засветились, а в ушах у девушки раздался его голос, зовущий, хаотично распадающийся на звуки, отдельные слова, теряющийся в шуме, хотя губы его совсем не двигались. Нокс оцепенело почувствовала сильную тягу, как в доме Кельвина, как в своём нежелании приближаться к Т. Спирсу в цирковой борьбе. Вот, получается, что, вернее, кто хватал в ней этот сломанный стержень — Йоханнес. Она спустила ноги на пол, подалась вперёд и, положив голову ему на плечи, обняла мужскую шею руками. — С каждым разом выходит всё лучше, — беззлобно оскалился он в улыбке, прильнув ладонями к её спине. — Это потому что я не сопротивляюсь… — Ты же не хочешь умирать, ведь так? Она лишь промычала невразумительное "нет" да крепче сжала объятия. — Может, я и ужасный эгоист, Ре, но хуй я тебя куда отпущу теперь. От этих слов на душе впервые за долгое время стало спокойно. Ребекка окончательно обмякла в его руках, захлопнула веки и в последний раз невротично-глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Пошли, нужно доделать печенье. — Печенье? — Гостинцы для хозяина в больничку.       Они вышли во внутренний коридор для прислуги, когда Паук, не оборачиваясь, выставил руку в сторону, чтобы перечисления видела следующая за ним: — У меня для тебя несколько условий, чтобы наша… кхм… дружба могла продолжаться дальше. И для тебя была безболезненной. — Ну-ка? — Первое: Йоханнес — моё истинное имя смертного, которое я назвал тебе при заключении контракта, — он загнул большой палец. — Фамилией делиться не буду, потому что… потому что потому. Сейчас меня зовут иначе — Клод-как же оно по-идиотски звучит-Фаустус. — Длинно, — хихикнула она сзади, на что получила укоризненный взгляд из-за спины. — Можно сокращённо. Это имя дал мне мой новый хозяин. Второе, — к большому прибавился указательный. — Твой приятель навёл шо… — Он приходил сюда? — Не поверишь — пока ты сладко дрыхла в моей кровати. Видеть его серьёзное еблище и думать о твоей спящей физиономии — смешнее не придумаешь, но он вообще-то крайне настойчиво, эээ… просил меня послать тебя куда подальше. А так как этот хер успел уже накосячить ещё при тебе живой, вот тебе второе условие: ты с ним не водишься. — Это ещё почему? Мы с ним, конечно, не сошлись поначалу характерами, но он мой начальник. Да и мы стали ладить… Теперь уже Клод остановился, отогнул второй палец обратно, дождался, пока она сравняется с ним и кивнул идти рядом. Словно продолжал не верить тому, что происходило на деле и хотел видеть её дольше. Ребекка, впрочем, послушалась, но сделала это по-своему: повернулась к нему и зашагала вперёд спиной. — Ага, начальник. Смотри не впишись во что-нибудь. Почему… Сложно сказать, чтобы не испортить тебе будущую счастливую жизнь. Потому что он — ублюдок, м? Сойдёт? — Как-то херово у тебя вышло. — Понял. Давай тогда иначе: я его терпеть не могу, и будь моя воля, давно уже бы раскромсал и развесил его кишки по своему чудесному лесу. И, как всё так же считаю я, это вполне обосновано… — Он на ходу схватил её за шкирку, разворачивая лицом вперёд, завёл за себя и толкнул рукой кухонную дверь, в которую Ребекка чуть не вписалась. — Так вот, о чём я там распинался? А. Пока он бегает вокруг тебя и пытается в заботу — пожалуйста. Общайся с ним сколько хочешь, но не переходи грань. Это и есть второе условие. — Что значит "не переходи грань"? — Как в цирке, — и он снова отсчитал рукой "два". — Это что, р-ревность..? — Думай, что хочешь, Ре. — Ты… всё моё посмертие знаешь? — Нет, обрывками. Начиная где-то с… сначала. — Это и есть всё. — Я же сказал — обрывками. Это всё происходило не по моему желанию. Достаточно было просто выпасть из реальности, и вот я уже вижу мир твоими глазами. — А ты можешь… ну… напомнить мне про то, что я могла забыть уже будучи здесь? Мне кажется, у меня так много из головы вылетело после нашей первой встречи… — Ещё чего. Самой надо будет — вспомнишь. Кстати о тре… — Но это же никак не влияет на мою память прошлого! Слушай, с чего вдруг ты вообще решил мне ставить условия? По-моему, наши попытки в… э… реинкарнацию дружбы..? Они обоюдны, не? — Хорошо, тогда это не условия, а правила. Послушай старого мудрого паука и лучше следуй им. — Старый… — Ребекку снова переклинило. — О, ну да, конечно, — возвёл глаза кверху демон, взял её в руки и перенёс на одну из кухонных тумб. После закатал рукава на рубашке и прибрал волосы под косынку, оставив дверь в погреб открытой, спустился за тестом. Когда она пришла в себя, кухня оказалась пустой. Нокс выглянула в прохладную темноту: — Йохан? — вот только, казалось, она стала бодрее, как сейчас её голос, отталкиваясь эхом от никак не отделанных каменных стен подвала, звучал взволнованно, надрывно. — Я сейчас вернусь, сиди где сидела. Он вынес здоровую, накрытую полотенцем посудину и глубокую тарелку поменьше, плюхнул их на рабочую поверхность и вздохнул, глянув на её погрустневшее лицо: — Ну и что на этот раз? — Да так… — В кого ты только превратилась… От "да так" не сидят с кислым лицом. — Тебе не понравится. — Третье правило: я не собираюсь играться с тобой или как-то мстить и давить на твои пробелы в памяти, чтобы ты наконец словила свою болячку и медленно померла, поэтому если ты начнёшь задавать мне вопросы про прошлое, то за каждый будешь получать по пинку по жопе, всё понятно? — демон загнул средний, но оставшиеся два, из-за нынешнего вполне человеческого строения тела, последовали за ним вниз, ближе к ладони. Тогда он поменял позицию в обратную сторону, поднял руку выше, чтобы собеседница увидела, затем наконец вывалил тесто и принялся резать его чем-то похожим на строительный шпатель. — Пинки по жопе звучат как сомнительное наказание. — Однажды я пнул кого-то и выбил ему позвоночник, если хочешь полежать на больничном, отлынивая от своей конченой работы, то вперёд, — оторвав от массы кусочек, он протянул его Ребекке. — На. — Вкусно. Ну что там с условиями, это всё? — Хм, — Вытащив из высокой корзины для кухонных инструментов скалку, демон принялся раскатывать один из отрезанных кусков теста. — Четвёртое: ты стараешься не попадаться на глаза моему хозяину. — Приревнует? — Не в том дело. За вопрос о тебе я его чуть не убил. — Хорошо, что не убил… наверное? Он мотнул испачканной в муке рукой в знак сомнения. — Ну, как придумаешь ещё, дай знать. А поче… — О, придумал. Пятое: если ты решишься сообщить о нашей восстанавливающейся дружбе жнецу, то можешь передать ему от меня, что а: я пытался, б: мы условились с тобой, в: чтобы я его ебало больше в радиусе мили не видел. — Он меня больше не обижал… почему ты так с ним? — Ещё бы он тебя теперь обидит. Забей, это просто неприязнь. — Так, ладно. А теперь можно я уже что-нибудь спрошу? Конкретно о тебе, не опираясь на прошлое? — Валяй. — Что с тобой было после… моей смерти? — Ребекка опирается на прошлое, но мажет и падает вниз. — Но это не связано со мной! Ну, кхм, почти. — Я лишился одного из своих глаз и теперь кашляю кровью как чахоточный. Думаю, это что-то вроде моего наказания за разрыв контракта. — Но ты ведь его не разрывал. — Нет, но демоны тоже страдают и плачут. — Погоди… Ты… м-медленно умираешь? — Не уверен. Но и не скажу, что точно нет. Это как, — он задумчиво вгляделся в текстуру теста. — Как будто умирает только тело. Что вполне разумно, мне ведь почти де… много-много лет. — Сколько я всего натворила… — Не рыдай только, — мужчина кивнул на вынесенную тару чуть поменьше. В ней оказались несколько мелко накрошенных на кусочки шоколадных плиток. — Возьми конфетку лучше. Я с этим уже смирился. Твоё возвращение даже как милое окончание пути. — Я больше никуда не уйду. — Обещаешь? — Ну… только если меня не прикончит какой-нибудь демон. Обещаю. Но ты ведь можешь сменить тело? — Без понятия, как это делается. Не заморачивайся, я ещё тебя переживу. — Ха, всегда думала, что будет лучше, если сначала уйду я, чем… э… чем кто-то близкий. Такая вот я эгоистка. — Хорошо ещё, что я об этом не задумывался. Что у нас там дальше? — Почему я снова чувствую себя здоровой? — Я, — он нахмурился, пытаясь не улыбнуться, — покусал тебя. Ядовито. И кровью поделился, если так можно сказать. — То есть, я сейчас под заражением? — Получается, что так. Побежишь промываться? — Это странно, но мне… нормально. Я сначала даже не поняла, что без очков. А потом вспомнила что мы их, кхм… сломали. — Новые получить не проблема? — Не-а. — Тогда славно. — Что стало с твоими волосами? — О, это целая история, с которой я начал жалеть об этом контракте. Тебе покороче или подлиннее? — Целиком! — Оказалось, что старик, душа которого послужила входной платой за контракт, вписал Джима в свои документы как сына, который пропал какое-то там время назад. Можно было бы удивиться, почему он выбрал его из всей оравы мальчиков, но… я не оставил ему выбора. — В смысле? — Он так же спросил. Транси держал у себя где-то тройку дюжин детей примерно одного возраста. Скупал на незаконных торгах или… — Я читала его дело. Напоминает мне кое-кого. — Кельвина? Или как его там? — Да. — Ну так вот. Я их всех отпустил. Пока мелкий думал над заключением сделки, я пробирался в поместье, переодевался в прислугу и выводил их так где-то, хм… ночей семь. Да, всю неделю, каждодневно. Развозил потом по приютам. — Откуда такое милосердие? — К детям просто отношусь снисходительно, — он неожиданно отвлёкся от своей работы и пристально прищурился на девушку. Но в этот раз она не выпала из реальности, хотя данная тема была весьма щекотливой. Считай — тонким льдом. — После смерти графа Джим по документам превратился в Алоиса Транси — единственного наследника семьи. Но он был так слаб, что после заключения контракта чуть не сдох. К этому моменту в дом ворвались… — Кто? — Да так. Какие-то люди. Полиция, наверное. Забрали его в больницу, начали искать убийцу. — Ты и их всех замучил? — Нет. Мы обставили всё интересней. Ханна попросила ранить себя, чтобы притвориться единственной оставшейся в живых прислугой, после дала показания, что это сделал какой-то сумасшедший из посёлка, который принадлежал Транси. Считай — увела расследование в другую сторону. А я просто ушёл. Затем вернулся, когда всё утихло. — Хитро однако. А Ханна — это… — Я вас познакомлю. Это я всё придумал, — горделиво подмигнул ей демон. — И вот мы медленно подбираемся к сути твоего вопроса. Я навестил его в больнице как слуга, который был в день икс в отъезде. Такой действительно существовал, и звали его, как ты могла догадаться… — Клодом. — Да. — Клодом Фаустусом? — наморщила нос Ребекка. Звучало-то и правда по-дурацки. — Нет, фамилию дал мне хозяин. В честь формального названия контракта. Я забрал его на прогулку, чтобы обсудить детали сделки, а он забавы ради потащил меня стричься. Отвратительный пацан. — Нууу, — расхохоталась она, — мы и правда очень долго шли к финалу! Но вообще… грустно? — Есть такое, — он закончил с раскаткой и принялся искать уже в другой корзинке подходящую форму для печенья, попутно звеня железками и бубня что-то под нос. — Поначалу мне было его жалко, он многое пережил, все дела. Когда увидел меня впервые после той ночи, затрясся как листочек на ветру. А после того, как я рассказал, что его сверстники живы, рассмеялся и спросил, почему я не убил и их, ведь это они надоумили его на поиск феи. — Надоумили на что? — Кто-то сказал ему, что в лесу можно встретить фею, он и сбежал из поместья в поисках. Но нашёл меня, к сожалению. — Да уж, на фею ты тянешь с трудом. Когда уже сформированное тесто было украшено шоколадом и разложено по противням, а щёки Ребекки уже начало сводить от улыбки, Йохан открыл печь, проверил, насколько она нагрелась, и принялся отправлять будущие сладости в тепло: — Горите в аду, — с грохотом затолкал он все подносы и захлопнул дверцу. — У нас где-то двадцать минут. — За что ты так с печеньем? — Да просто. Не хочу к нему ехать, лучше бы с тобой до вечера разговаривал. — Извини, но меня дома ребёнок ждёт. — Грач? — Ага, Гёте. — В таком случае, могу предложить прокатиться с нами до больницы. Он пропустил собственную реплику о том, как Ребекка в своё время долго противилась заселению в квартиру птиц, которых он однажды спас из устроенного ею же пожара, но девушка подняла тему с пернатыми сама: — А… Солнце и Луна… они ещё с тобой? — Sol og Måne, тогда уж, раз ты сама заговорила. Они пока что в лесу. — Я вспомнила о птицах в цирке. Там так звали тигров оттуда. Только вот не помню, откуда они и какими они были… попугаи, кажется? Йохан неодобрительно глянул на неё из-за выбившейся чёлки, цокнул языком: — Да. Жёлтая с красными щёчками и бело-серый. — Им не холодно было зимовать? — Я построил им убежище, отделал его человеческой кожей и наполнил мехом животных. — Тепло… наверное… — Не забывай, с кем разговариваешь. По выходу из кухни, они наткнулись на горничную. Она уже не вела себя как скромница, но всё ещё была достаточно молчаливой то ли из-за присутствия чужой, то ли будучи по натуре своей мало разговорчивой. — Всё готово? — она протянула ему пальто и солнечные очки, сама оставаясь в лёгком платье. — Да. Можете познакомиться теперь нормально. Ребекка, это Ханна, Ханна, это Ребекка, всем очень приятно, поехали быстрее, пока солнце не в зените. Жница смущённо протянула ей руку: — Я-я, эм, рада, что у него есть, кхм… подруга? — её спутанную неловкую речь представления прервал смешок демона, больше похожий на хруст веток, потому что вылетел он из него неожиданно и ни к месту, отчего, в попытках заглушить его остался где-то в горле. — Я помогаю ему во всём, — горничная же сверлила Ребекку неотрывно, как, впрочем, и её товарищ некогда. Не сказать, что пыталась разглядеть в ней соперницу, но что-то удивительно приковывало её внимание в ней. — Да, Ханна, я тоже до сих пор в шоке, что она не померла с концами. Ты с нами? — Если мо… — Можно-можно. Сама так рвалась к нему. Надо было тебе контракт заключать. — Сомневаюсь, что Джим… Господин бы согласился. — Одевайся и выходи, мы будем ждать на улице. Ребекка, завидев лошадей, перед тем, как забраться к "кучеру", подошла сначала к ним, с постигшей её печалью пытаясь вспомнить о собственном питомце. Демон последовал за ней, и животные, без команды тронувшись с места, тут же уткнулись ему головами в плечи. Но вместо какой-либо нежности, он лишь прохладно похлопал им по макушкам и, как показалось, даже дыхание затаил. — Дурацкие звери. — Это ещё почему? — Знаешь ли, — выдохнул он, распрямляя гриву на лошадиных шеях. — С тобой тяжело находить темы, которые бы не подняли твои воспоминания. Просто с детства их не люблю, не вдавайся в подробности. — Но они тянутся к тебе. Даже странно… Я знакома с ещё одним демоном. Ну так, пару раз пересекались. От него животные шарахаются, как от огня. — Демон? — А что, не помнишь? — на это он ответил ей лишь отрицательным кивком. — Его зовут Себастьян. Кажется, тоже придуманное имя. Он служит одному мальчишке на цепи у Королевы. — Имя? — Имя? Так это… Сиэль Фантомхайв. А чего ты вдруг заинтересовался? На мгновение Йохан даже как будто бы удивился. Затем вернул себе поддельно-беспристрастное выражение лица и хмыкнул: — В таком случае, у Королевы теперь будет два цепных подростка, судя по тому, какого статуса был мерзкий Транси. — А эта девушка, Ханна… она тоже демон? — Ага. — Но почему я не чувствую вашего присутствия? — Я научил её. А меня научил один друг. — У тебя есть ещё друзья? — облегчение неожиданно смешалось с едва проявляющейся ревностью, Ребекка, поняв, что вновь обретённый друг, скорее всего, чувствует то же самое по отношению к Т. Спирсу, поджала губы и приумолкла. — Есть. Одна старая затычка в бочке, перед которым я провинился. — Погоди! — Ту-ту-ту, Ребекка промахивается и падает в бездну отчаяния, а потом сходит с ума! — Да постой! Я… Я не помню… — Подставляй жопу. — Ещё чего! — Первый раз — показательный. Она подняла на него глаза и застыла в ступоре, рассмотрев в нём вполне серьёзные намерения. — Всё-всё, меняем тему! Как вы… познакомились с Ханной? — Она странствовала по миру, когда зашла в мой лес и нашла меня в состоянии "убейте меня уже кто-нибудь", — он натянул самодовольную улыбку и подмигнул. — Понравился ей небось.

***

      Больница Кронштейн представляла из себя достаточно крупное здание в нескольких этажах, наполненное, наверное, с первого по четвёртый просто невероятным количеством народа. Уже перед главным входом стояла какая-то толпа людей с блокнотами и стойками для огромных, похожих конструкциями на гармони, фотоаппаратов. Все они сгруппировались вокруг двоих — один из пары был одет вычурно, с бантами на велюровом костюме, второй же выглядел куда потрёпанней и, кажется, на его повидавшем виды пиджаке красовался бейдж охранника. — Пока что мы не можем показать результаты наших непостижимых простым людям опытов! — пытаясь перекричать толпу корреспондентов, распинался первый. — Но я могу гарантировать вам от чистого сердца, скоро новости о нашем чудесном спасении человечества обязательно потрясут все первые заголовки! — Господа, прошу, не создавайте толпу у главного входа, — устало басил за ним работник больницы. — Иначе мы не постесняемся вызвать полицию и разгоним ваш пикет. — Скажите ещё что-нибудь, господин Виконт… — из сборища донёсся нетерпеливый голос, тут же утонувший во всеобщих вопросах и мольбах поделиться хоть крупицей новостей, а затем весь этот шум заглох за тяжёлой дверью, разделившей улицу с помещением. Впрочем, внутри было не менее людно, но без толп. По широкому, отделанному некогда белоснежными лакированными плитами коридору одновременно ходило, по ощущениям, десятка два человек. Некоторые из них, наперевес с капельницами на колёсиках с одной стороны и поддерживающим за руку родственником с другой, просто прогуливались туда-сюда, разговаривали о чём-то обыденном. Кто-то из визитёров громко, — пусть и в другом конце помещения, но голоса их эхом доносились до новоприбывших, — ругался с врачом по поводу палаты, куда устроили их слёгшего родителя. Быстрым шагом, обязательно с одной-двумя папками или эмалированной посудой с баночками лекарств в руках, друг друга обгоняли медсёстры в колпаках, иногда перекидываясь фразами на своём жаргоне, чаще, наверное, перемывая кости самым неприятным пациентам. Одну из таких, которая, как показалось, только делала вид занятой, встав у стойки регистрации и изучая какие-то документы, и выцепил быстро уставший от атмосферы беготни Йохан. — Прошу прощения, — голос его неожиданно зазвучал бархатистее, чем раньше, всё ещё с лёгкой, привлекательной хрипотцой, а глаза, слабо перелившись золотистым, утонули в её в задумчивости опущенном к бумагам смугловатом лице, на котором едва ли можно было рассмотреть веснушки. Им будто вновь завладел хищник, но не бывший в схватке с Ребеккой, а другой — который сначала заманивает жертву сладкими речами, а затем нападает, когда у той отключаются последние инстинкты. — Вы не поможете нам вспомнить, где находится палата Алоиса Транси? Девушки сзади него тем временем не сговариваясь переглянулись. Обе показали своё шутливое раздражение, но по разному: Ребекка — поморщившись от пробравшегося внутрь стыдного ощущения, Ханна — просто закатила глаза. Видать, успела уже перенять повадки. Медсестра, еле оторвавшись от документации, озадаченно подняла на него голову: — Кем приходитесь? — но тут же, встретившись с ним взглядами, кажется, слегка оттаяла и улыбнулась. Её светло-коричневые с зелёным глаза кокетливо заблестели. — Управляющий поместьем Транси и горничная, пришли навестить Юного Господина, — разглядев в ней теперь уже вовсе не добычу, Йохан сощурился на неё и повторил вкрадчивей, без охотничьего интереса: — Я уже посещал его, моё имя должно быть записано в журнале. Клод Фаустус. — А имя горничной? — Ханна Анафелоуз, мисс… — он отлепил взгляд от её лица и уставился на именной бейдж. — …мисс Фаулер. — С вами, — девушка привстала на носочки, но даже не дотянулась до плеч в попытке заглянуть ему за спину, чтобы рассмотреть лицо ещё одной пришедшей. — С вами же ещё посетитель. — Дальняя родственница, — одними губами, в этот раз без демонстрации клыков, улыбнулся демон, чувствуя, как его похлопывают по плечу в надежде, что он наконец отодвинется в сторону. — А имя? — терпеливо переспросила работница. — Ребекка Нокс, — без задней мысли выдала рыжая, протискиваясь к ней ближе. — Нокс… пишется… вот так? — девушка неожиданно растерялась, не признав в ней сразу, без главного аксессуара для зрения, такого же жнеца, сняла свои очки, протёрла линзы из неоткуда взятым платком, затем только быстро чиркнула её фамилию на отдельный листочек и показала визитёрше. — Ага. — Тогда прошу за мной, нам на третий этаж. Поднявшись на нужный уровень по лестнице, делегация остановилась перед дверью в палату. — Тридцать четвёртая здесь. Прошу, перед входом накиньте халаты, они висят вон там, — она махнула рукой в сторону вешалки и как-то нервно улыбнулась. — А теперь, если позволите, я оставлю вас. И таким же быстрым шагом, как и её коллеги, она удалилась от них, попеременно оглядываясь. Ребекка растерянно проводила её до конца пути, пока девушка не скрылась за самым дальним углом коридора, теперь уже выглядящего приличнее, с чёрно-белой плиткой в шашечном порядке на полу и штукатуренными стенами. — Это жнец… — Я заметил. — Она увидела меня и стала странно себя вести. — Ты её знаешь? — Впервые увидела. А вот Тереса Фаулер уже встречала Ребекку раньше — на рисунке её старого знакомого.